Глава 24.

Вадим.

Я проснулся еще час назад, непривычно оглядываясь в маленькой квартирке. Под боком сладко сопела Снегурка. Подсунула ручки под голову и так уютно устроилась у меня на плече, что все это время я не решался пошевелиться, чтобы ненароком ее не разбудить.

Смотрел, как подрагивают ресницы, как растрепались ее волосы по плечам. Вспоминал, как эта девочка отзывалась на мои прикосновения всю ночь напролет. Как нежно и чувственно она готова была взять все, что я ей давал.

И понимал, как давно я не испытывал ничего даже близко похожего. Пожалуй, единственным разом и была та, наша первая ночь в Рождество. Каким же дураком нужно быть, чтобы такое сокровище упустить? Ведь гением точно не нужно являться, чтобы понять - мы со Снегуркой идеально друг другу подходим.

Каждый изгиб ее тела так правильно лежит в моих руках. Каждый уголок ее души так искренне во мне отзывается. Каждая живая эмоция на ее милом личике в форме сердечка такой нежностью долбит в груди.

А я... А я все это готов был просто забыть, отпустить, потерять навсегда? Нет, я все же дурак. Но люди на своих ошибках учатся, вот и я научусь. В этот раз точно Снегурку не отпущу, у меня на нее серьезные планы.

Краем уха услышал, как в прихожей, в кармане пальто, вибрирует телефон. Меня, наверное, зам потерял. Я обычно на связи двадцать четыре на семь.

Пришлось все-таки выбраться из нежных объятий. Нашел свои брюки, и, надев только их, босыми ногами проследовал на выход из спальни.

Заглянул в приоткрытую дверь детской комнаты. Малышка посапывала на кроватке точно в такой же позе, как ее мама - сладко сложив ручки под голову. Улыбнулся, погасив в себе желание немедленно девочку разбудить, заново познакомится, за руку ее подержать, в глаза заглянуть.

Нет, времени у нас еще будет достаточно. Не стоит становиться сумасшедшим папашей, одержимым своей лапочкой-дочкой. Пусть ребенок поспит.

Забрал телефон из прихожей, и неприятно удивился, увидев, что звонит Инга.

Включил на подогрев чайник на кухне. Подошел к окну. Вздохнув, все же набрал номер жены. Пусть в паспорте она еще настоящая, но в голове уже бывшая.

– Ты где? – всхлипнула Инга в трубку. На миг ее стало жаль, но я тут же напомнил себе, что именно по ее вине, я несколько лет жил с ощущением собственной неполноценности. Никто даже не догадывается сколько боли мне это принесло.

– Инга, тебя это уже не касается, – холодно, но спокойно произнес. Что я могу сделать? Да и хочется ли мне что-то делать? С женщинами я еще не воевал. Инга совершила все это от глупости, вот пусть ее глупость и будет ее наказанием.

– Ты у нее, да?! – она тоже пыталась говорить хладнокровно, но истеричные нотки проглядывали через рваные паузы в словах.

– Да. Я у нее.

– Я... Ты... Ты так не можешь поступить, Вадим! – закричала на меня трубка. – Мы все еще женаты с тобой!

– Считай, уже нет. Я сегодня же отправлю юристом приказ заняться нашим разводом.

– Нет! Я не дам тебе развод!

– Хорошо, тогда нас разведут через суд в одностороннем порядке, – ничего из ее слов больше не способно было вывести меня из себя. У меня там, под боком, спит личное персональное счастье, даже двойное. Как я могу злиться хоть на кого-то, когда мне судьба таких крутых девочек подарила?

– Нет, не разведут! – заладила Инга. Я знал, что она от бессилия могла пойти на все что угодно сейчас. – Как ты мог променять меня вот на эту?! Она же... Ну она же никто! Она мне не ровня!

Ухмыльнулся, глядя как за окном малышня катается с горки. Поставил мысленно галочку, что сегодня с Анюткой тоже надо на эту горку сходить.

– Я тоже тебе не ровня, Инга. Ты звезда. А мы все так... Найди себе кого-нибудь, кто будет достоин.

– Вадим, ну зачем ты так... – сменила она тон моментально. – Я просто люблю тебя. Я виновата, да. Прости! Давай постараемся начать все сначала? Давай ребеночка заведем? А? Ты ведь хотел... Я клянусь, я больше никогда в жизни ни в чем тебя не обману! Я клянусь тебе всем, чем угодно! А хочешь, я брошу карьеру?! Совсем! Уйду прямо сегодня! Только вернись... Я забуду об этой девке. Никогда тебе не напомню...

– Ты бы не сказала так, если бы любила меня, Ин. И никогда бы не смогла простить мне предательства. Может быть, кто-то считает иначе, но для меня все именно так. Когда люди любят, предательство слишком сильно калечит. Его невозможно простить. Невозможно потом жить спокойно, и не оглядываться назад. Ты будешь все время искать поводы для недоверия. Но... – я вдруг замолчал, спрашивая себя, а зачем я вообще все это ей объясняю. – Но дело не в этом. Я не вернусь к тебе, Инга. Ни сегодня, ни завтра. Наш брак был огромной ошибкой. И я собираюсь все исправить. Кстати, – я про себя улыбнулся. – Дети у меня уже есть. Дочка, вернее. И я ее очень люблю.

Инга ошарашено выдохнула в динамик.

– Я не дам развода тебе, – прохрипела она. – Так и знай, я не дам... И жизни вам тоже!

– Только посмей. Ты ведь актриса, Ин. Личность известная. Поверь мне, каждая газета в этой стране получит информацию о том, что ты сделала. Не мешай мне жить дальше. И сама живи. И будь счастлива.

Повесил трубку, не дожидаясь ответа.

Инга поймет, я уверен. Ей ее репутация дороже всего на свете, и я давно уже знал, что эта точка на которую нужно давить, просто не пользовался никогда этой информацией.

Но портить жизнь моим девочкам я никому больше не позволю. Они и так уже натерпелись. Все, хватит. Я же Волшебник, вот и буду каждый их день делать сказочным.

Улыбаясь, мурлыкаю себе что-то под нос, пока разливаю ароматный кофе по чашкам. Оборачиваюсь и чуть не роняю их на пол.

В дверях стоит Нюра.

Смотрит с опаской.

Да, понимаю ее. Чужой полуголый мужик в один брюках орудует на ее кухне.

Прочищаю горло покашливанием. Аккуратно ставлю чашки н стол. Приседаю на корточки.

Малышка задумчиво чешет висок, и смотрит на меня озадачено. Видимо, размышляет как ей стоит отреагировать.

Эпилог.

Я просматриваю социальную сеть и случайно натыкаюсь на знакомое лицо девушки. Инга. Его бывшая жена. Отдыхает на каком-то заграничном курорте, в кадр вместилось и холеное лицо мужчины гораздо старше ее. Недолго споря сама с собой, все же перехожу в ее профиль, разглядывая фото в аккаунте.

Съемки, гастроли, снимки с разных уголков земного шара, и всегда с разными представителями сильных мира сего. Но... выглядит она довольно счастливой. И я этому искренне рада.

Поглаживаю живот, качаясь на кресле-качалке в нашей гостиной. Гостиной нашего волшебного дома, спрятанного за городом среди елочек небольшого лесочка. Того самого, где мы провели с Вадимом первую ночь однажды в Рождественский вечер.

Я люблю этот дом, хотя первое время жить здесь отказывалась. Мне просто казалось не правильным переехать туда, где Вадим жил со своей бывшей женой, но Волшебник по щелчку пальцев меня смог в этом переубедить. Оказывается, они с Ингой жили в квартире в городе, которую он давно уже продал. А в этом доме я стану первой и полноправной хозяйкой, что, конечно же, не смогло не погладить по шерстке мою внутреннюю Богиню и заставить ее самодовольно мурчать.

Первое время Инга все же назойливо названивала Вадиму, и это меня не слабо царапало, хоть он и подал на развод практически сразу. Однажды Инга даже со мной встретиться попыталась, когда мы с Нюрой гуляли на детской площадке. Подошла, начала обвинять в разных гнусностях, но потом наткнулась на Нюркино личико и тут же закрыла свой рот. Будто застыла. Постояла еще пару минут без движения, и пошла прочь.

С тех пор ни меня, ни Вадима, его бывшая жена не тревожила больше. Наверное, все поняла, увидев маленькую копию Везерского.

Ловлю себя на мысли, что больше к ней не ревную и правда желаю ей счастья, а у меня... У меня вон, счастье, играет в саду. А второе в животе скоро пинаться начнет.

Поднимаюсь с кресла, и застываю на месте.

– Маленький... – шепчу, смахивая навернувшуюся тут же слезу.

В животе будто рыбка проплыла... Нежный лепесточек... Проплыла и замерла тут же боязливо. Это первый раз, когда наш сыночек толкнулся. Я еще раз погладила небольшой пока что животик, улыбнулась ему, нашептывая нежности, и подошла к окну, чтобы Нюру проверить.

Нюре три. Она вытянулась, повзрослела, и конечно, похорошела. Стала более самостоятельной, теперь кричит и ругается, если я или папа пытаемся ей в чем-то помочь. Вчера закатила истерику, потому что я намеревалась завязать ей шнурки на ботиночках. Оттолкнула, принялась пыхтеть, навязала узлов, вместо бантиков, и почесала на прогулку, переполняемая чувством собственного достоинства.

Я проверяю дочку, машу ей рукой из окна, и вскользь любуюсь, как поблескивает кольцо с большим камнем на моем пальце. Вспоминаю нашу с ним свадьбу. Вадим потащил меня в загс сразу же, как в его паспорте появился штамп о разводе. Так спешил, что упустил из виду одну маленькую, но способную расстроить меня, деталь.

Я ведь все-таки девочка... Мне хотелось и пышное платье... И гостей на свадьбе собрать. И букетик бросить подружкам. Но, у Вадима на этом фоне немного крыша поехала, и он не был намерен ждать ни единого дня, который был нужен, чтоб все подготовить.

Поэтому расписались мы тихо, спокойно, без лишнего шума и даже без гостей. В загсе только Машка с Павликом были в качестве свидетелей.

Наверное, с таким Волшебником волей-неволей станешь немного капризной, поэтому спустя пару дней, муж все же заметил, что жена у него нет, нет, да и сядет в уголок пригорюнившись.

Тогда стал допытываться о чем я кручинюсь. А я и призналась, что свадьбу планирую хоть и не первую, но все же последнюю в своей жизни. И она точно уж должна быть покруче той, первой.

Вадим оплошность признал, а уже через неделю состоялось официальное торжество. Там было и платье, и гости, и роскошный букетик, который Маруська с боем отобрала у моей знакомой со старой работы. Теперь я с любовью и нежностью пересматриваю фото, сделанные в тот день. Все же воспоминания - одна из самых драгоценных в этом мире вещей.

– Нюр, обедать беги, – распахиваю окно, зовя дочку на кухню. Она приносится спустя пару минут, чумазая, но счастливая до невозможности.

Умывшись, садится за стол.

– Папа плидет сколо узе? – с претензией вопрошает.

Треплю ее по макушке, разливая суп по тарелкам.

– Скоро, скоро, родная. Ты не забыла? Нам нужно успеть собраться еще, марафет навести, – мечтательно произношу, – вечером же отправляться на праздник.

– Я лишила, что подалю дяде Пасе и тете Малусе на свадьбу лисунок! Я его узе налисовала вчела! – торжественно произносит, а я обдумываю в какое платье втиснуть свою, немного раздавшуюся, фигуру. Все же беременность стройности не способствует, да и не так юна я уже, чтоб без последствий для внешности бейбиков на свет производить.

Останавливаю мысленный выбор на темном шелковом платье, решив, что черный стройнит.

– Поместим твой рисунок в рамочку, у меня как раз есть подходящая, и завернем в красивую упаковочную бумагу.

Нюрка трясет головой, уплетая суп за обе щеки, а я скольжу взглядом по наручным часам, ожидая Вадима.

Спустя час верчусь перед зеркалом, осматривая себя с разных сторон, и... психую. Все как то не так! Грудь ноет, ей тесно в узком шелковом платье, живот выпирает, и, хоть срок пока небольшой, но в бока отдает уже знатно. Мне совсем не нравится свое отражение, и я начинаю раздражаться еще пуще прежнего, понимая, что сегодня не удастся быть для любимого самой-самой красивой.

Конечно, стоит по праву отдать эту роль моей Машке, все-таки это ее свадьба сегодня, а не моя, но и я не планирую блистать для всех мужских глаз, а лишь для одних, зато самых волшебных...

Плюхаюсь на кровать, подпирая рукой подбородок. Вадим с минуты на минуту придет, да и пора уже выезжать. Метнуться в магазин, чтоб купить что-то более подходящее, я уже не успею. Придется идти в том, что есть. Как я могла заранее об этом не позаботиться? Взяла на себя слишком много, и решила, что что-то из старых нарядов обязательно должно на новую фигуру налезть!

Как только думаю о муже, он тут же, словно по волшебству, появляется в дверях нашей спальни.

– Как дела? – спрашивает с лукавым прищуром. Натягиваю на лицо пластиковую улыбку. Если у меня настроение ни к черту, то уж ему портить его ни к чему.

– Все хорошо, – получается почти убедительно. Поднимаюсь, еще раз бросаю взгляд на себя в отражение зеркала и решаю забить.

Вадим подходит чуть ближе, обнимает сзади меня, через зеркало смотрит прямо в глаза.

– В этом пойдешь?

Растерянно часто моргаю.

– А что? Не очень, да...? – жалобно морщусь. Так я и знала.

Резко разворачивает меня лицом к себе.

– Очень. – Отчетливо заверяет. – Очень очень. – наступает и целовать начинает. Тихонько смеюсь.

– Ну хватит, макияж мне испортишь, – шутливо отталкиваю его ладошками в грудь.

– Ну и плевать, – отмахивается от моего сопротивления, как от назойливой мухи. – Я же весь вечер тебя еще потискать не смогу. Или ты хочешь, чтобы я прямо посреди праздника затащил тебя в туалет?

Хохочу.

Муж опускается на колени и медленно, не разрывая наш контакт взглядов, начинает приподнимать темный шелк платья. Его ладони скользят сначала по щиколоткам, по бедрам и талии. По ребрам проходятся, и я, не сдерживаясь, запрокидываю голову к потолку, с губ срывается стон.

– Моя самая красивая девочка... – хрипло шепчет, целуя в живот. Немного смущаюсь, и пытаюсь прекратить нежную экзекуцию, чтобы поскорее перекочевать на кровать. Под одеяло.

Но, Вадим будто чувствует каждую нотку моих ощущений. Поднимается на ноги и смотрит достаточно строго.

– Это еще что такое? – хмурится, и я хихикаю, словно школьница. Бережно кладет меня на кровать, раздевает, демонстративно любуется.

Долго. Пристально. И очень испытывающее.

– Ну прекрати! – стону я измучено.

– А ну, руки немедленно убрала! – сварливо командует муж. – Дай мне полюбоваться любовью всей жизни столько, сколько мне хочется!

Уже спустя миг он целует каждый сантиметр моего тела и через каждый поцелуй говорит комплимент. Голова начинает кружиться, и на мгновение, мне вновь начинает казаться, что все это снится.

Этот мужчина играет на моих нотах, как музыкант на своем инструменте. Знает, какие струны задеть, и какую клавишу стоит нажать, чтобы я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Спустя полчаса с моих губ не сходит блаженная полуулыбка.

– Ну вот, платье измялось, – пытаюсь хоть нотку печали в себе отыскать, но не удается.

– Ничего страшного, – пожимает плечами Вадим, чмокает меня в нос, не забывает погладить живот, что-то вечно нашептывая нашему малышу. Накинув лишь домашние брюки, выходит из спальни.

Возвращается через мгновение, держа в руках большую подарочную коробку, перевязанную изысканной шелковой лентой.

– Что это?! – восклицаю. Тут же сажусь на кровати, внутри предвкушение. Вот всегда он так! Делает все неожиданно! Врасплох меня застает!

– Я даже не знаю, – играет бровями. – А на что похоже?

– На подарок? – закусываю губу.

– Мхм.

–А для кого?

Театрально закатывает глаза. Садится на кровать рядышком и подвигает коробку ко мне.

Я смотрю на него сверкающими глазами. Ну какая женщина не любит подарки? Вот ведь... Волшебник!

Разворачиваю с детским трепетом и восторженно-замирающим сердцем. Внутри коробки нежно-розовая мягкая ткань.

Достаю.

– Платье...?

– Я подумал... – вдыхает Вадим, – я увидел его утром на витрине в том маленьком бутике, который вы с Анюткой так любите. И решил, что оно тебе непременно понравится.

Кутаюсь в простыню и бросаюсь к мужу на шею.

– Лучшего мужчины, чем ты, просто не существует на этой планете... – шепчу ему, чувствуя, как слезятся глаза. – Мой Волшебник!

Тем вечером я блистала для своего мужа ярче любой звездочки на небе, в самом красивом платье.

Пять лет спустя.

На ломаном английском объясняю сотруднице клиники, что именно мне от нее нужно сейчас. С трудом понимаю, что она пытается втолковать мне в ответ.

– Ах! – всплескиваю руками, про себя думая, что девушка, должно быть, считает меня одной из тех «сумасшедших русских». – На электронную почту, да? – тычу в экран своего телефона.

– Ес! Ес! Емайл! – трясет сотрудница медицинского центра своими белокурыми волосами. Благодарю на целых двух языках, параллельно пячусь к выходу. Расплываюсь в улыбке и чуть ли не в реверансе.

В ожидающее такси юркаю, словно преступница. Озираюсь по сторонам. Сердце в груди так и молотит. Проверяю емейл, нет, не приходило ответа. Но он точно должен быть сегодня...

Еду обратно в отель.

Если Вадим узнает, что за тест я проводила в этой дорогой частной клинике в Альпах, где мы сейчас отдыхаем, он мне просто... Да, нет. Ничего он не сделает мне. Но рассердится знатно.

А о моих нервных клетках кто-то подумал?!

Муж запретил делать тест ДНК еще 5 лет назад, и вот, уже целых 5 лет, или 60 месяцев, или 1825 дней, или... мне продолжать?! Все это время я живу терзаясь вопросом, его ли наша Нюрочка дочь!

Нет, конечно, Вадим ни разу не показал, что его это как то заботит. Да я более, чем уверена, что не заботит ни разу. Ведь второй ребенок у нас получился довольно легко, значит наша с мужем совместимость и правда высокая. С ним я вообще забыла, что когда-то не могла забеременеть и делала ЭКО.

Нюру он любит. Даже не так. Обожает! Души в ней не чает! Становится сумасшедшим папашей, который до конца своих дней будет дочку оберегать! Мне кажется, когда она приведет в дом знакомиться мальчика, Вадим будет встречать ее кавалера с ружьем!

Но я отвлекалась. Так вот - мои нервные клетки не слабо так подистаскались за все это время, пока я глядела на мужа, в очередной раз обнимающего, или ласково целующего нашу дочку в макушку. И раз за разом про себя отмечала их сходства, а иногда и различия.

Что я хочу там увидеть, в этом письме? Не знаю сама. Наверное, мне просто до пульсации в висках, хочется убедиться, что Вадим и правда Нюрин отец.

А что я буду делать, если ответ придет отрицательный? Даже не знаю...

Вспоминаю, как на днях воровала волосы с расчески Вадима и краснею до кончиков ушей. Натягиваю шапку по самые брови, в шарфик сильнее укутываюсь. Нет, я точно преступница. Точно преступница...

С трудом прошу таксиста ехать быстрее. Опаздываю. Мы уже через полчаса должны выйти из отеля и отправится на трассу, чтоб покататься на лыжах.

– Навела красоту? – Вадим замечает, как я возвращаюсь в номер отеля. Он в это время воюет с Яром. Наш сын упирается, не хочет засовывать ножки в ботинки. И в кого он такой своенравный, мне интересно!

– Да! – шапку снимаю весело и демонстративно.

– О-о, – со знанием дела оценивает Вадим, – тебе очень идет! Самая красивая моя девочка!

Торжественно усмехаюсь. Конечно, салон красоты, в который мне вдруг потребовалось прямо перед тем, как поехать на лыжную трассу - просто прикрытие. Но мужчины таких вещей не замечают, я это давно поняла. Поэтому не злюсь на него, а иногда пользуюсь маленькой хитростью, играющей мне только на руку.

Подхожу и помогаю ему упаковать Ярослава в зимний комбинезон.

– Вуаля! – горжусь, что у меня выходит быстрее.

– Ты мое золото.

Из ванной комнаты выплывает Анюта. Губи бантиком, но строго поджаты. Красивые длинные волосы струятся локонами по худеньким девичьим плечам.

– Э-эм... – впадаю в оцепенение я. – А куда тебе такая укладка на лыжной трассе?

– Мне просто захотелось сегодня! – фыркает шутливо. – Я что, не имею права?

О, эта права качать обожает. Вот что значит вырасти, окруженной отцовской любовью и обожанием.

– Это своенравная кокетка когда-нибудь заставит тебя слечь в психбольницу, – толкаю Вадима под бок, видя, как он хмурится оглядывая дочь.

Ничего не поделать. Ей уже восемь. Ей хочется самовыражаться и нравиться мальчикам.

– Что у вас сегодня за бум на новые прически? – бурчит наш папочка недовольно.

– Не вижу в этом помещении хоть кого-то, кто еще бы имел новую прическу, – замечает Аня, внимательно разглядывая меня.

Округляю глаза, мысленно приказывая ей не выдавать мать с потрохами. Нюрка всегда за меня горой встанет. Я ж знаю. Иногда кажется, что она вообще больше всех на Маруську похожа. Может, она все таки ее дочь?!

– Ах, да, – заявляет эта принцесса, – точно, точно. Очень хорошо, свежо, красиво, – поддевает меня.

– А я слазу заметил! – носится по номеру неугомонный Ярослав.

– Ярик! Прекрати бегать одетым, ты вспотеешь, и простудишься, когда мы выйдем на улицу, – делает Нюра замечание брату.

Умиляюсь, подглядывая за их общением. Нет, ну какие у меня, у дурынды, еще сомнения возникают? Эта мадам в свои восемь уже так рассудительна и серьезна, что сходства с Вадимом не отнять точно!

На трассе мы проводим всей семьей целый день. Вадим тысячу раз повторяет, что Аня прирожденная лыжница. И даже пророчит ей олимпийское золото в будущем. Но, надо заметить, что он говорит дочке об этом всегда, в независимости от того, чем она занимается.

Ближе к вечеру я созваниваюсь по фэйстайму с Маруськой. В экране смартфона виднеется ее довольная загорелая моська.

– Все хорошо! – отчитывается она. – Чилю на островах! Море здесь такое голубое-голубое! Прозрачное почти, Юль! Я такое первый раз в жизни вижу! Заходишь в водичку, а вокруг тебя рыбки плавают!

Я знаю то место, где они с Пашей отдыхают сейчас. Мы тоже там были, и оно правда похоже на рай. Поэтому за ребят я искренне рада.

– Как Павлик? Как Артем, пережил перелет? – Артемка - их сын, и у него паническая аэрофобия.

– Да за уши было не оттянуть! – смеется Маруська. – Так понравилось, что из самолета выходить не хотел. Мне кажется, ему там больше понравилось, чем здесь, на острове. Ждет не дождется, пока назад полетим. А с такой истерикой в аэропорт ехал ведь... – ну, бывает и так, я лишь добродушно пожимаю плечами. – А Паша, да все хорошо, но работает много. Каждый вечер сидит в ноутбуке, – Машка машет рукой, – но я не злюсь, – замечает она. – Знаю ведь, что он для нас с Артемкой старается.

Да, у Павла свой бизнес сейчас. Из охраны Вадима он давно уже ушел, начав свое дело. Я знаю, что Вадим тайно помог ему с начальными знакомствами, связями, но Маруське об этом не говорю. Мне нравится, как она восхищается своим мужем.

Теперь Вадим с Пашей больше друзья, чем мы с Манькой. Дружат так же и наши с ней сыновья, они почти что погодки и умеют множество общих интересов.

Удостоверившись, что у Маруськи все хорошо, я прощаюсь.

В своей личной ванной президентского номера провожу обычные вечерние ритуалы. Где-то в закоулках памяти всплывает картинка старой квартирки, в которой мы с Нюрой ютились, и я понимаю, как разительно моя теперешняя жизнь отличается от той, прежней.

Конечно, все это благодаря моему волшебному мужу. Но и я, вообще-то, не промах. Пока была в декрете и воспитывала наших детей, развивала свой блог. Начала снимать короткие видео, где делилась с подписчиками секретами вкусных рецептов, параллельно рассказывая о себе, прошлом, о детях, и семейной жизни.

Я просто оставалась собой, такой, какая я есть. Не пыталась притвориться той, кем никогда не являлась. И за это меня полюбили. Я была и остаюсь настоящей.

Учусь быть счастливой каждое мгновение жизни, ведь она так скоротечна и непостоянна. Никто не знает, что будет завтра. Поэтому сегодня нужно наслаждаться каждой секундой.

Теперь на мой блог подписаны уже сотни тысяч людей. И в каждого из них я стараюсь вдохнуть веру в светлое будущее. В конце концов, ведь чудо однажды в моей жизни случилось. Кому, как ни мне, вдохновлять остальных? Просить их не закрывать на засов свое сердце, потому что тогда чудо ни за что не сможет до них достучаться...

В дверь ванной тихонько стучат, и я разрешаю войти, заранее зная, кого увижу сейчас.

– Ты меня проверяешь? – тихонько хихикаю.

– Я заказал нам еще один ужин, – шепчет Вадам, – прямо в постель... Там креветки в кляре и яблочный соус... Устроим читмил?

Я не сдерживаясь хохочу.

– Нахватался модных словечек от дочери?

– Ну а как? – пожимает плечами, – нужно быть на одной волне с ней, иначе будет думать, что папка рухлядь из прошлого века.

– Ты всегда будешь для нее самым лучшим отцом, – подхожу к мужу ближе и кладу голову на его грудь. Прямо под сердцем остался небольшой шрамик с той аварии, в которую мы попали многие годы назад. Только спустя время Вадим рассказал мне, что специально вывернул тогда руль, и рискнул жизнью, лишь бы мы с Аней не пострадали. Не знаю, стала ли я его еще больше любить, ведь больше просто было уже невозможно.

На краю раковины пищит мой телефон, и Вадим первым тянется за мобильником.

Я застываю. Нет. Только не это и не сейчас. Только не письмо из клиники. Я умоляю! Он не должен увидеть!

Все эти мысленные мольбы проносятся в моей голове, пока муж тянет руку за телефоном.

Он цепляет мобильник, и подает его мне, но скользит взглядом по светящемуся экрану.

Лицо мужа меняется в одночасье. Глаза приобретают оттенок шторма...

– Это... Что это...? – с трудом отрывает взгляд от смартфона и переводит его на меня.

Сглатываю.

Беру телефон в свои руки. Открываю письмо и читаю. – Юля...

– Прости... – выдыхаю. И бросаюсь к Вадиму на шею. – Прости, прости, прости, умоляю! Я не хотела обманывать! Я сделала тест ДНК! Меня так это гложило! Я не хотела делать в Москве, потому что тебя каждая собака там знает, думала, что здесь никто не узнает, если вдруг... Если вдруг... – дыхание кончается на этих словах.

Чувствую как Вадим ошарашен, но все обнимает в ответ.

– Прости, – выдыхаю ему в шею еще раз. – Это первый раз, когда я что-то от тебя скрыла, клянусь...!

– Не хочу знать ничего, – строго цедит, вырывая у меня из рук телефон. Бросает его в раковину.

– Но там... – пытаюсь противоречить, но Вадим так на меня смотрит, что невольно прикусываю язык. Да, этот мужчина, определенно, может еще быть строг и суров, когда хочет.

– Не. Хочу. Знать. – сердито. – Аня - моя дочь. И на этом точка.

– Твоя..., – мягко улыбаюсь ему.

– Юля, я ведь сказал! ... В смысле... моя... по результатам теста, да...?

– Да, – я часто моргаю. Из-за влаги в глазах образ Вадима растекается.

– Я всегда это знал, – горделиво оповещает меня. – А ты! Ну-ка быстро в кровать! Буду наказывать тебя всю ночь напролет!

Конец