Глава 23.

Юля.

Принимаюсь носиться по комнате. Но Паша тем временем заканчивает разговор, и вешает трубку. Заходит обратно и растерянно глядит на меня. Обмираю.

Почему Вадим разговорить не захотел? Ему ведь нужно было что-то сказать? Мне же не показалось?

– Я тут... – парень чешет затылок. – Что-то я ничего не понял, если честно. Но, похоже, что Везерский тебя ищет.

Кусаю губу.

– Да? – стараюсь выглядеть удивленной. – Странно, что он мне не позвонил.

Достаю из кармана мобильник и обнаруживаю, что он разрядился.

– А что он хочет? – вкладываю в свой голос максимум безразличия, и выглядит это, конечно, комично.

– Да я сам не понял, если честно... – признается мне парень. – Но, похоже, что он едет сюда.

– Правда?! – я почти подпрыгиваю на месте. Кручу головой. Что делать?! Схватиться за что?! Зачем Вадим вообще сюда едет?!

Машка, наблюдавшая со стороны, жестами показывает мне сделать выдох и вдох. Не помогает. В голове настоящая паническая атака.

– Так! – командует подруга. – Все! Едет и едет! Пусть сначала доедет! – берет Пашку под руку и уводит за стол. Парень потихоньку начинает смекать, что тут все не так просто, и замешаны дела амурные. – Юля, давай, Нюру укладывай и возвращайся! У нас тут еще салат не доеден!

Трясу головой. Растеряно смотрю дочке в глаза. Она все это время внимательно за мной наблюдает. Думает, наверное, что мама двинулась крышей.

Присаживаюсь к ней на кроватку и легонько провожу ладошкой по волосам, успокаивая и себя и ее. Ребенок устал, ее надо спать уложить, а я тут, трехотная, ношусь из угла в угол.

Вздрагиваю, когда руку обжигает ее горячая кожа.

– Аня, – напрягаюсь я тут же и наклоняюсь, проверяя лобик губами. – Матерь Божья! Девочка моя! Ты же у меня вся горишь!

Хватаю Нюру за щечки. Та вяло моргает.

Господи! Просто дайте мне уже медаль «Худшая мать» и на этом закончим!

Мысленно корю себя еще долго. И пока навожу панику в доме, ставя на уши и Пашу и Машу. И потом, пока терпеливо жду, пока парень градусник нам отыщет. И даже после, пока наворачиваю круги вокруг кроватки Нюры и жду, пока она измерит температуру.

– Тридцать восемь и девять... Почти тридцать девять... – шепчу дрожащими от страха губами. Конечно, дети часто болеют. И мы с Нюрой болели не раз. Но такой высокой температуры точно не было ни разу еще.

Я всучиваю градусник Паше, потому что просто боюсь разбить - до того руки трясутся.

– Это опасно, – причитает Маруська, – это очень высокая температура. Я скорую вызываю! – хватается за телефон.

– Это я виновата... – сокрушаюсь, падая в панику. – Не надо было ей разрешать так долго лазить в сугробах.

– Так, – берет Паша все в свои руки. – Ты! – смотрит прямо. – Ни в чем не виновата! А ты, – поворачивается к Маруське, – возьми одеяло в шкафу. Не надо скорую, сами до больницы поедем. Так быстрее получится, чем жать ее тут.

Мы с Манькой трясем головами словно болванчики. Благоговейно смотрим на Пашу, единственного человека в этом доме, кто не подвержен панике в данный момент.

Уже через минуту вылетаем из дома. Я держу Анечку, укутанную в одеялко на руках. По щекам текут слезы, но внимания старюсь не обращать. Это всего лишь эмоции от страха. Подумаешь. Мне страшно что-ли не было никогда? Вот, например, когда она совсем крошкой была, я не доглядела и Аня упала со стула. Голову расшибла себе. Я тогда так в больницу неслась, что дороги не разбирала. И тоже себя ругала еще очень долго, но слава богу, все обошлось. Или в прошлом году - она у меня ножку вывернула, потому что я разрешала ей в парке за голубями носиться. Ведь тоже я виновата. Но, ничего. Анечка как то умудрилась выжить с такой матерью. Ничего, и сейчас тоже справимся...

Ноги прирастают к крыльцу, когда вижу за калиткой Вадима.

Пашка и Машка тоже останавливаются. Смотрят сначала на него. Потом на меня. Воцаряется такая тишина, что слышно, как потрескивает мороз.

Вадим первым приходит в себя. Не спрашивая совсем ни о чем, приближается к нам размашистым шагом. Забирает Анечку с рук.

– Заболела?

Киваю.

– Машина у тебя тут? – обращается к Паше. Тот подтверждает. – Едем. Ты за рулем.

Мы забираемся в маленькую Пашину машину как килька в банку. Вадим держит Анечку на руках, не спускает. Косится на меня. Снимает пальто.

Только в этот момент понимаю, что я даже куртку забыла накинуть.

Пальто медленно перекочевывает на мои дрожащие плечи.

– Спасибо, – шепчу, боясь посмотреть на него.

Начальник, к сожалению бывший уже, не столь подвержен стеснительности. Одной рукой крепче сжимает Нюру, пытаясь ее убаюкать.

А другой берет меня за руку. Прячет ладонь в своем кулаке.

– Все будет хорошо. – Говорит так уверенно, будто наперед ему все известно. Молчу. Просто не в силах из себя хоть слово выдавить в данный момент. Скорее бы до больницы доехать. У Паши в доме градусник - единственное, что в аптечке нашлось. Даже жаропонижающего нет.

Ловлю через зеркало заднего вида лукавый взгляд Маруськи. Она, конечно, в мельчайших подробностях знает обо всем, что произошло между мной и Вадимом. И теперь, вероятно верит, что приехал он не так просто.

А я не знаю, стоит ли мне впускать в свое сердце надежду, или пора уже захлопнуть его на замок. Ведь там, на другой чаше весов, беременная жена. И, даже если Вадим, поддавшись порыву, решит от них отказаться, я его не пойму. Да и не допущу этого никогда...

***

– Все хорошо с вашей девочкой, – пышная хмурая санитарка, явно не довольная тем, что ее оторвали от празднования Рождества, сует мне в руки бумажку с заключением. –Жаропонижающее дали, температуру сбили. Сейчас уснула, можете забрать. Завтра первым делом на прием к педиатру идите. Чего разнервничались то так, мамашка?

Всё же улыбается, смотря на растерянную меня.

– Спасибо, спасибо, – шепчу и хлюпаю носом. Вадим, Маша и Паша стоят рядышком, заглядывают через плечо, пытаясь прочитать что в бумажке написано.

– Да простуда простая. На улице, наверное, долго играла, вот и переохлаждение заработала, – все тем же тоном поясняет санитарка.

– Угу... – нехотя признаюсь.

– Ну а Вы, что, папаша, не могли мамочку вашу успокоить? – корит Вадима, – она у Вас вон, ни жива, ни мертва. За дочку перепугалась.

– Он... Он не папаша... – негромко произношу, скашивая глаза на Вадима. Сияет аки медный самовар.

Санитарка дергает тоненькой бровью и простодушно машет рукой.

– Да я в этом отделении уже столько лет работаю, что точнее любого ДНК теста могу сказать, кто папаша, а кто не папаша, – хохочет она, будто и правда находит в своих словах что-то смешное. – Дочка то ведь как две капли... Ой...

Оторопело продолжаю хлопать глазами. Санитарка понимает, что сморозила лишнего. Быстро поздравляет нас всех с Рождеством. Часы на стене как раз полночь отсчитывают.

Измученно улыбаюсь.

– Ты прости за это... – говорю Вадиму, пока ребята тактично отходят в сторонку, оставляя нас ним наедине. Понимаю, что ему, должно быть, больно было слышать про отца и все такое...

Но Вадим как-то подозрительно слишком доволен происходящим.

– Чего ты улыбаешься так? – не выдерживаю. Прищуриваюсь. Смотрю строго. Тушуется.

– Да тут дело такое... Я, наверное, и правда... Отец...

Я хмурюсь немного. Он о жене сейчас говорит? О ее беременности?

Или... о Нюре?

Может, у него на фоне диагноза, кукушка поехала? Да и вообще, босс слишком многое пережил в последнее время. Все, конечно, благодаря мне. Но на психике такие потрясения еще как могли отпечататься. Вон как улыбается глупо сейчас...

– Юль, – произносит Вадим с придыханием. – Я тут узнал сегодня кое-что... Ты только не волнуйся.

– Та-а-а-к...

– В общем, оказывается, диагноз тот, он не верен был. Так что детей иметь я могу. И, возможно, твоя дочь... И моя дочь тоже... Вот так вот...

Смотрит открыто, в глазах довольные черти отплясывают.

– Моя Аня? От тебя, да? – кряхчу я, понимая, как легко сейчас могу поверить в эти слова. И как будет больно потом, когда все это не подтвердится.

Но Вадим бросается в путаные объяснения. Рассказывает мне про жену, которая оказалась змеей еще той, про их брак, про нашу первую ночь, про то как хотел меня найти тогда, но не стал. Про диагноз, про фиктивную беременность.

Все это перемешивается в моей голове, образуя пульсирующий вакуум.

– Нет, мне... Я... – бормочу, – Я что-то ничего пока что не понимаю... – трясу головой. – Мне... Нам с Нюрой нужно домой... А потом... Мы потом...

Вадим соглашается. Настаивает на том, что вызовет нам такси и сопроводит до квартиры. Отбиваться у меня просто нет сил. Наспех прощаюсь с ребятами, которые намерены ехать обратно на дачу.

– Я поднимусь, – даже не спрашивает, а констатирует факт, когда мы к дому подъезжаем. Спящую Нюру с рук не спускает. Но держит так, будто на его руках самая большая на этом свете драгоценная вещь. Надо признать, что он еще тогда, в парке, когда мы гуляли, обращался с малышкой в точности так же... От этого у меня сердце щемило и кровью обливалось.

Перечить не смею. Пропускаю Вадима в квартиру. Провожаю в детскую комнату. Помогаю Анечку раздеть. Смотрю, как он накрывает ее одеялом.

Грею чайник на кухне.

А сама все перебираю в голове то, что он сказал мне в больнице. Неужели его жена действительно так могла с ним поступить? Ведь Вадим, он... Он добрый! Он честный! Он благородный! Он просто не заслужил такого к себе отношения!

Но, где-то там, в самых темных уголках своей души я ее понимаю. Чисто по- женски. Я понимаю, как легко его можно полюбить. Как сильно можно бояться потерять такого мужчину. Понимаю, зачем и для чего она решилась на такой подлый обман.

Все понимаю... А поверить до сих пор не могу...

– Юля? – Вадим подходит из-за спины. Я вздрагиваю, оборачиваюсь, опираясь руками о столешницу. Смотрю на него боязливо.

Мы ведь наедине в первый раз после всех этих злоключений.

– Аня спит, лобик холодный, – произносит, тепло улыбаясь. Наблюдаю, как нерешительно дергается уголок его губ. Подмечаю, что Нюра улыбается в точности так же. Смотрю, как оттаивают темные омуты глаз.

– Спасибо, – тихо шепчу. Голос проседает и хрипнет.

Вадим делает шаг ближе, окутывая дурманящим запахом дорогого парфюма. Даже сейчас, выйдя из больницы на днях, и пережив кому (Матерь Божья, кому!!!), он выглядит превосходно. Хоть на лице еще красуются легкие ссадины, но кожа уже не напоминает те серые пятна, что отпечатались в моей памяти после аварии.

Это черное поло идет ему больше, чем любому другому мужчине. Легкая щетина украшает сильную челюсть и высокие скулы. А тело... Его тело напоминает скалу, стоящую так близко ко мне...

– Вадим, я... – опускаю глаза. – Ты должен знать, я... Во-первых, я не знала, что ты был женат, иначе не допустила бы того, что произошло между нами. – Слова даются с трудом. Мне приходится буквально вытаскивать их себя, потому что в городе сконцентрировался комочек из нервов, волнения. – А во-вторых, если Аня и правда твоя... Я не претендую вообще ни на что... Но, если ты хочешь, то и общаться тебе не буду с ней запрещать. После того как мы сделаем тест ДНК, конечно же...

– Юль, – говорит с улыбкой в голосе. Аккуратно обхватывает пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть на него. – Важно не это сейчас.

– А... что?

Молчит мгновение, перестать улыбаться не может.

– Даже при наличии в моем паспорте штампа о браке, я не мог перестать о тебе думать. Так вот бывает, – пожимает плечами. – Настолько ты мне в сердце запала. Я любви не искал, когда на Инге женился. Важно было другое. Комфорт, ее статус, «достойная партия», как любят выражаться в моем круге общения.

Его слова больно царапают. Наверное, потому что я понимаю, что сама этой «достойной партией» никогда не являлась и являться не буду. Не потому что я какая-то плохая, или умом не блещу. А просто потому что мне не повезло родиться в богатой семье, с детства никто золотую ложку в мой рот впихнуть не пытался. И я выживала сама, так, как умею.

Однако, я прекрасно понимаю Вадима. При его статусе и деньгах ты вполне можешь позволить себе перебирать те самые «достойные» варианты, просто потому что знаешь цену себе и отдаешь отчет, что достоин этого «достойного» варианта.

Оглядываю его и вздыхаю. Да, Вадим, определенно, достоин. А он тем временем продолжает:

– Мне все равно на это сейчас.

– На что? – испуганно распахиваю глаза.

– На то, из какой ты семьи. На то, какое у тебя образование и уровень дохода. Юль, – он ставит обе руки на столешницу сзади меня, тем самым заключая в кольцо.

– Ты что, мысли мои читаешь? – смущенно смеюсь.

– Не так уж сложно догадаться о чем ты так старательно размышляешь, – улыбается тоже, – тем более, когда у тебя на лице все написано.

– Правда? – пищу жалобно и даже касаюсь щеки, чтобы проверить, не отпечаталось ли там какое-то слово.

Вадим театрально вздыхает. Перехватывает мою руку и сжимает в своем кулаке.

– Все, хватит. Достаточно думать. Я люблю тебя, Юля Морозова. И ничего не могу с этим поделать. Видит Бог, я пытался. – не скрываясь смеется.

Мое сердце проваливается куда-то вниз живота, и начинает переворачиваться там, когда Вадим наклоняется ниже. Еще через миг он касается своими губами моих.

Замираю.

Любит? Он меня любит? – пульсирует в голове.

Он меня любит! Мой Волшебник только что в любви мне признался!

Тормоза летят к чертовой матери, когда его слова все же достигают сознания.

Я, немного поспешно, и неловко от этого вскидываю ладошки и обвиваю его шею руками. Тут же отстраняюсь словно ошпаренная.

– А тебе... Тебе не больно? Где я могу тебя трогать? Ты лучше сразу скажи, потому что вдруг я... Врач в больнице говорил, что на ребрах сильный ушиб...

Вадим, смеясь, закатывает глаза. Сам берет мои руки и кладет к себе на грудь.

– Твои прикосновения лечат меня, так что трогай везде, Снегурка.

Сжимаю губы.

– А Снегурка то почему?

– А я почему Волшебник?

Вспыхиваю.

– А откуда ты знаешь?

–Заглянул в твой рабочий блокнот однажды. Ты там все поля этим «Волшебником» и сердечками изрисовала.

Вот черт... Закусываю губу.

– Хватит болтать, – смотрит строго, тут же меняясь в лице. Подхватывает под бедра. Усаживает прямо на стол перед ним.

Но медлит. Я это чувствую. Утыкается лицом прямо в ложбинку груди и рычит обессилено.

– Если бы знала, сколько раз я думал об этом... – шепчет завороженно, пока я запускаю шаловливые руки его волосы. Немного тяну, и он начинает мурлыкать, как большой, пригревшийся на теплом солнышке, тигр.

– Да? – во мне вдруг сама собой кокетка включается. – А о чем еще ты мечтал? – хитро щурю глаза.

Подхватывает игру моментально, начинает прокладывать на моей шее дорожку из поцелуев, а когда добирается до уха, чувственно шепчет:

– Например усадить тебя прямо на свой стол в офисе...

– М-м-м... И что же я должна была делать, сидя на твоем столе? Составлять график встреч...?

– Нет, сначала... Я бы сделал вот так... – он провел горячей рукой по моей спине под свитером. – А потом так... – Ухватил за края, и снял его.

– А я бы сделал так... – обвила его бедра ногами, заставляя впечататься в свое тело сильнее. В буквальном смысле ощутила всю силу его грешных мыслей.

– Кажется, нам пора переместится в более удобное место, – подхватил меня на руки. – Где тут у тебя спальня, помощница? Помоги боссу дорогу найти.

Смеясь, махнула неопределенно рукой. Сам разберется. Я занята. Не могу оторваться от его губ. Вадим ведь не знает, сколько времени я об этом мечтала. Или знает? О, если он все это время догадывался, что я в него влюблена, то мне будет немного неловко...

Но до спальни мы дойти не успели. В дверь раздался звонок. Замерли смотря друг на друга.

– Ты ждешь любовника, признавайся?

– Не-ет, – проблеяла жалобно. – Я не жду вообще никого.

Но с его рук пришлось поспешно сползти, потому что по ту сторону от двери явно был кто-то очень настойчивый, и Нюра могла проснуться от шума.

Не глядя в глазок распахнула. А чего мне бояться сейчас? У меня вон какой защитник пытливо из-за спины выглядывает.

– Маруська? – удивленно спросила.

– Павел? – не менее удивленно, одновременно со мной, спросил экс начальник.

– А у нас машина сломалась... – Маруська виновата развела в стороны руки. – До дачи так и не доехали.

Подруга очень старалась смотреть на меня и взгляда не отводить, но он то и дело скашивался на Вадима, стоящего позади.

– Я просто думала, чего ты тут будешь одна... А так мы можем и ко мне, конечно, подняться, – посылая мне безмолвные извинения, призналась Маруська.

Я засмеялась. Посмотрела на Вадима. Тот с улыбкой кивнул.

Такая уж она у меня, наша Маруська, первым делом о ближней подумает. Я отошла в сторону и жестом пригласила гостей проходить внутрь квартиры.

– А как же...? Мы ведь все угощения на дачу с тобой увезли...

– Ну ничего, – Маруська беззаботно пожала плечами, – там продукты остались еще. Мы сейчас с тобой быстренько все заново приготовим.

По-хозяйски ориентируясь в моей квартире, Маня разделась, помогла снять куртку Паше. Окинула Вадима строгим взглядом и почесала на кухню, хватая его под локоток.

– Вадим, – залепетала она, хлопая ресничками, – Вы уж меня извините, что пришлось Нюркиной мамой тогда представится... На самом деле все было так! Прихожу я однажды с работы, а ко мне Юлька заваливается! С мужем рассталась, этот подонок ей с секретаршей своей изменил! Представляете? Ну, она, недолго думая, и ушла о него. А в тот же вечер, оказывается, Волшебника на остановке встретила. Я-то сразу поняла, что это судьба. А она вон сколько сопротивлялась еще... Так вот, а потом...