Глава 11.

Даша.

— Перелом сложный, — строгий врач приспускает на нос очки. — На восстановление понадобится около полугода.

Слева от меня раздается подвывающий всхлип Инессы Альбертовны. Я кладу руку ей на плечо, искренне переживая за девочку и сочувствуя волнению ее матери. Женщина грубо стряхивает ладонь и клянет меня на чем свет стоит одним только взглядом.

— Доктор, — делает шаг, отталкивая меня подальше, — скажите, она сможет танцевать дальше? Она у меня балерина…

Я чуть воздухом не давлюсь.

Танцевать?! ТАНЦЕВАТЬ?! Ее дочь себе ногу вдребезги переломала, а мамашку интересует только сможет ли она танцевать?!

Кажется, доктор полностью со мной солидарен, потому что смотрит на Инессу сейчас, как на умалишенную.

— Вы меня вообще слышите? — уточняет он строго, грозно глядя из-под стекол очков. — Она через полгода только ходить полноценно начнет. Без хромоты и без боли. Ни о каких танцах Вам ни один врач сейчас прогнозов не даст. Мы же не Боги. Сделали все, что могли на данный момент. Дальше все зависит от желания пациентки пойти на поправку.

— Не больница, а черт знает что! — взвыла мамашка. — За что вы деньги то получаете?! Пустите, я хочу увидеть свою Ирочку!

— Успокойтесь, пожалуйста. Мы введи ей сильное обезболивающее. Сейчас она спит.

Врач удалился, оставляя меня меж двух огней, метающих молнии взглядом. Слева – Инесса, а справа Зинаида Петровна. Обе они воинственно сложили руки под грудью и смотрели на меня, как на врага народа номер один.

— Вы себе даже представить не можете, что я сделаю с Вами и вашим центром… — Инесса Альбертовна перевела уничижительный взгляд с меня на директрису. Та судорожно сглотнула. И безоговорочно приняла сторону мамочки.

— Инесса Альбертовна, можете не сомневаться, школа полностью поддержит любое Ваше решение! Даже если Вы решите обратиться в суд! Виновные, — прищурилась, косясь на меня, — будут наказаны.

Какой еще суд?! Что несет директриса?! Легкая паника заколола кончики пальцев.

— Послушайте, — мягко произнесла я, — мне искренне жаль Вашу дочь. В том, что случилось действительно есть и моя вина. Но я с нее глаз не сводила. И даже пыталась остановить! Просто… Просто…

— Что «просто»? — ядовито прошипела Инесса.

Выдохнула. Нет, сказать в глаза матери, что ее дочь умышленно нанесла себе вред, лишь потому что не смогла с ней договориться – у меня не повернется язык…

Какая же омерзительная ситуация получилась!

— Извините меня… — сдавленно выдохнула. Стало так обидно за себя и за это огромное недоразумение. И Ира! Ира…! Но, обвинять ребенка будет еще глупее, чем обвинять ее мать. Девочка явно была не в себе, когда решилась на такой шаг. И уж точно не предполагала, что подставит тем самым меня…, остаётся один вариант – попросить признаться ее во всем честно…

— Я не удивлюсь, если Вы вообще это сделали специально! — Инесса Альбертовна ткнула мне в грудь указательным пальцем. Директриса округлила глаза в изумлении. — Да-да! Из-за нашей с ней ссоры сегодняшним утром! Вы ребенка моего покалечили!

Я закрываю лицо руками и судорожно дышу.

— Вкратце. Что произошло, и состояние девочки, — раздается приказной тон Дворецкого за спиной. Вздрагиваю и оборачиваюсь. Что он тут делает? Должно быть, директриса ему уже обо всем доложила…

Плечи опускаются сами собой… Теперь не сносить мне своей головы. Марк точно не встанет на мою сторону.

Зинаида Петровна с И́риной мамой наперебой рассказали Дворецкому все, что случилось в последние пару часов. Я даже не пыталась перебивать. Эти две фурии полностью выбили почву из-под моих ног.

— Ясно, — сухо кивнул в ответ Марк, складывая руки в карманы пальто. Строго на меня посмотрел. Я задрала подбородок.

Да будь что будет уже.

— Дарья Игоревна, поговорим наедине, — кивает он в сторону, уводя меня дальше от разъярённой мамашки и директрисы.

— Все так и было? — на лице ни тени дружелюбности и понимания. Он строг, но до скрежета зубов уравновешен.

— Не совсем…

— Рассказывай.

И я начинаю рассказывать. Все, с самого начала и до конца.

С каждым моим словом лицо Марка смягчается.

— Если я спрошу девочку, она скажет мне то же самое? — прищуривается, пытаясь проанализировать все услышанное.

Пожимаю плечами.

— Я понятия не имею, что она скажет. Но вряд ли захочет обвинить в чем-то меня. У нас с ней всегда были хорошие отношения… Она просто... Просто не подумала, что все это может положить такую тень на меня и на школу в целом…

Дворецкий, ничего не ответив, возвращается к женщинам.

Смотрит на Инессу Альбертовну прямо, сурово. Та даже теряется под его пристальным взглядом. Понимаю ее. Такое мало кто выдержит.

— Вашей дочери полностью будет оплачено лечение заграницей и любой университет на ее выбор в будущем. Будь то балетная школа или другое учебное заведение. Завтра Вы откроете на имя дочери банковский счет, и я переведу туда денежную компенсацию.

— Я-я-я… В-в-вы… — Инесса растерянно хлопает ресницами, озираясь по сторонам. Вероятно, не может поверить, что это не розыгрыш.

— Но у меня есть два условия, — продолжает Марк строгим тоном.

— К-к-какие? — тонюсеньким голосочком откликается дамочка.

Дворецкий вздохнул.

— Первое, Вы пишете мне расписку прямо сейчас, что ни к Дарье Игоревне, ни к школе в целом, претензии не имеете.

Инесса охотно затрясла головой, видимо уже предвкушая, как будет тратить дочкины деньги после наступления ее совершеннолетия. И все мы прекрасно понимаем, что Марк не поскупится, сумма наверняка будет с шестью нулями.

— И второе, — на секунду многозначительной паузы Инесса затаила дыхание. И я, если честно, тоже. Дворецкий ведь не дурак? По крайней мере, я на это надеюсь. Он не может не понимать, что самой Ире от положенной компенсации не достанется ни рубля! С такой-то мамашкой! У нее, вон, в глазах уже значки доллара переливаются! — Я поговорю с Вашей дочерью сам. Лично. Как только она придет в себя. И если девочка скажет мне, что Вы давите на нее в плане выбора университета, или, к примеру, — Марк выразительно поднял бровь, — заставляете ее заниматься тем, чем она заниматься не хочет…

— Что Вы имеете в виду?! — вспыхнула Инесса Альбертовна. — Да я…! Да Ирочка…!

— Мы оба знаем, о чем я сейчас говорю, — припечатал Дворецкий. — И поверьте, я найду минуту в своем плотном графике, чтобы время от времени навещать Вашу дочь и интересоваться ее жизнью. Узнавать, например, на что она планирует потратить компенсацию. Потому что использовать она ее сможет только по достижению совершеннолетнего возраста.

Марк сделал маленький шаг вперед. Но этого шага оказалось достаточно, чтобы сейчас он нависал над Инессой, как скала над трясущимся облачком. Смотрел сверху вниз, нагоняя еще больше жути на женщину.

— Вы. Меня. Поняли?

Та старательно затрясла головой.

Марк отстранился, и перед тем, как уйти, сухо бросил:

— Если я узнаю, что Вы меня не послушали и нарушили хотя бы один пункт нашего договора – я сам Вас по судам затаскаю. За нанесение ущерба психологическому здоровью ребенка. А это отлично вписывается в формулировку о жестоком с ним обращении. Услышали, Инесса Альбертовна?

— Услышала… — женщина потупила взгляд.

Скорее всего, она и предположить не могла, что проблемы ее отношений с дочерью лежат как на ладони для многих из окружающих.

— Но Марк Артурович! — попробовала встрять директриса, которая просто лопалась от злости из-за того, что мне все «сошло с рук».

— Да, кстати, — переключил на нее свое внимание Марк, — Зинаида Петровна. Мы сегодня подняли всю бухгалтерскую отчетность и нашли некоторые несостыковки. Вам придется мне многое объяснить. Пройдемте в машину.

Директриса побледнела прямо у меня на глазах. Схватилась за сердце.

— Что-то мне не хорошо… — принялась яростно обмахивать руками лицо.

— В машину, Зинаида Петровна. Иначе, разговаривать с Вами будет уже адвокат.

— Адвокат?!

— Да. Тот самый, который подаст на Вас иск за расхищение бюджета моего центра.

Этого оказалось достаточно, чтобы директриса, не говоря больше ни единого слова, поплелась вслед за Дворецким. Инесса тоже предпочла ретироваться, словно в воздухе растворилась.

А я устало рухнула на жесткие сиденья в коридорах больницы.

Прикрыла глаза.

Мне даже делать ничего не пришлось. Марк, оказывается, неустанно держит руку на пульсе.

Ухмыляюсь.

Да, глупо было предполагать, что для него что-то останется незамеченным. Такие огромные проблемы он решил словно по щелчку пальцев. И самое главное – сделал как лучше для Иры…

Я нехотя улыбнулась.

Сложно признавать, что этот мужчина за долю секунды способен просчитать все на десять шагов наперед, когда я вижу лишь на один.

Но, посреди сумбура и хаоса в моей голове, пульсировала одна лишь четкая мысль:

«Он мне поверил. Сразу. Безоговорочно».

И какими бы не были первопричины – этот факт не мог не полить мою изнуренную душу сладким сиропом.

Поверил. Не директрисе. Не Инессе Альбертовне. А мне. Только мне!

— Извините, а как скоро можно будет ее навестить? — ухватила я проходящего мимо врача.

— Не раньше, чем через пару часов.

Кивнула в ответ.

— Тогда я подожду, — улыбнулась натянуто.

Должен же быть рядом хоть кто-то, когда девочка проснется. Раз уже ее мать решила умотать в неизвестном мне направлении…