Глава 15.

Марк.

Впервые за долгие годы мою холодную голову вновь переполняли эмоции. Причем диаметрально противоположные. От самых теплых и искренних до мерзкой, обессиленной ненависти.

И всему виной снова она. Моя балеринка.

Я глубоко дышу, пытаясь успокоить тремор в руках. Ладони убраны в карманы брюк. Хватит и того, что Даша мое лицо сейчас наблюдает. Там наверняка все как в открытой книге читается.

С грустью скольжу взглядом по стеклянной двери выхода. Она услужливо распахнулась перед Дашиной подругой, держащей ладошку маленькой девочки Риты.

Что-то внутри меня свернулось в тугой больной узел, стоило только увидеть эти глазища-пуговицы, смотрящие на весь окружающий мир с неподдельным интересом и восхищением.

У Риты взгляд ее матери.

Не глаза.

А именно взгляд.

Когда я познакомился с балеринкой, она взирала на все, что ее окружает в точности так же…

Малышка, шустро перебирая короткими ножками, скрылась за выходом.

А я так и остался смотреть в пустоту. И в душе вдруг начала зиять та же дыра. Черная, сосущая все положительные эмоции.

С чего эта навязчивая сентиментальность?! Это далеко не первый ребёнок, которого мне довелось видеть в жизни, но почему… именно к малышке Рите я проникся особой теплотой с первого взгляда?

Хотя, не лукавя – могу предположить, что это все следствие чувств к ее матери. Невозможно остаться равнодушным к девочке, если она часть моей балеринки.

Я вскидываю взгляд на хрупкий силуэт девушки.

Стоит, дрожит как осиновый лист на ветру.

У нее даже фигура не изменилась! Ни капли! И сама она точно такая же, как и была четыре года назад. Лишь взгляд поменялся. Словно… потух. И хочется к ней прикоснуться. Вновь вдохнуть жизнь.

Но обиды за прошлое никогда не позволят мне этого сделать.

И сегодня я получил очередное подтверждение произошедшему.

Будто судьба отвесила мне оплеуху, как только в шальную голову начали приходить мысли: «А может черт с ним, с этим прошлым? Может, стоит попробовать вновь?»

Нет. Не стоит. И как бы сильно моя душа не кровоточила в данный момент, я не могу перестать злиться на Дашку. Эта злость сильнее меня.

— Марк… — тихим шепотом перекрывает она поток моих мыслей.

Ах, да… Я же собирался кое-что уточнить. Но так глубоко зарылся в себя, что это перестало быть актуальным. Да я и без того понимаю прекрасно, чья Рита дочь.

Не идиот же, могу сложить в уме элементарную математику.

Но отказать себе в удовольствии посмотреть ей в глаза, когда Даша все же признается, я не могу:

— Рита, — чеканю я грозно, — она дочь Антона?

Прищуриваюсь.

Дашка теряется, хлопая своими черными ресничками. Губы то распахиваются, то закрываются. А я гоню от себя мысли впиться в них немедленно. Целовать и кусать, наказывая за все, что она вытворяла со мной все эти годы. Чертова ведьма…

— Антона…? — говорит так, будто ей воздуха не хватает.

Я с тяжелым сердцем давлю ядовитую полуухмлыку.

— Антона, — киваю, — Антон… — с горем пополам вспоминаю фамилию, — Заозерский. Тот самый «не парень», из-за которого я подошел к тебе на парковке в тот вечер. Четыре. Года. Назад. — цежу. Слова даются с огромным трудом.

Дашка молчит. Лишь смотрит во все глаза на меня. Язык она сегодня что ли свой проглотила?!

— Ну же, Дарья Игоревна, припоминаете? — не могу удержаться от легкой издевки. — Такой рыжий, прямо как Ваша дочь. Вы вряд ли могли забыть отца своего ребенка, правда же? Хорошая партия, богатые родители у мальчика, — одобрительно произношу, пока мои пальцы хрустят от напряжения в карманах брюк. — Не то, что я. Бедный студент, — вкладываю мерзкий сарказм в тон своего голоса и продолжаю: — Но, видимо, что-то у вас не сложилось, раз ты уехала? Я так понимаю, что отца своей дочери ты до сих пор томишь в неизвестности?

Глаза Даши вдруг увлажняются. Она старается не показывать этого, часто моргая. Но я все равно замечаю. Вот значит как? Развередил старые раны?

— Вы все правильно понимаете, Марк Артурович, — сколько гордости в тоненьком голоске. Звенит словно сталь. — Отец Риты не знает о ней.

Я ухмыляюсь небрежно. Ставлю себя на места идиота Антона, и ловлю отчетливую эмоцию: если бы кто-то из моих бывших посмел скрыть от меня ребенка, я бы убил. Фигурально, конечно. Но такие поступки точно не укладываются в мою картинку о справедливости.

— Почему не сказала? — спрашиваю, прикрывая тон голоса праздным интересом. А на самом же деле все внутри от чего-то горит, полыхает. Просто до одури хочется знать, что же такого натворил Заозерский, раз мать его дочери решила так жестоко с ним обойтись?! Есть этому хоть какое-то достойное оправдание?!

Даша молчит ровно секунду, а потом горделиво поднимает голову выше, острым, словно кинжалом взглядом кромсая остатки моей души.

— Потому что отец Ритки – мерзавец! Законченный подлец и лицемер! — гневно шепчет она. Но в этом шепоте сейчас столько ненависти, что звучит он гораздо весомее крика. — Не думаю, что эта сволочь захотела бы ее появления! И лучше перед глазами моей дочери не будет никакого примера, чем будет такой!

Она выдохнула, будто только что высказала ту боль, которая мучила ее долгие годы. И сделала это с таким чувством, что даже мне стало чуточку стыдно, будто я имею к этому какое-то отношение.

— А теперь, Марк Артурович, мне пора на положенный перерыв! И не смейте больше лезть в мою жизнь! Она Вас не касается совершенно!

Резко развернулась, взмахивая локонами темных волос.

— Даша… — зачем-то окликнул. Что я собираюсь сказать? Понятия не имею. Мне только что все предельно ясно дали понять.

Она обернулась, сверкая глазами:

— Вы не имеете права задерживать сотрудников во время их перерыва! — воскликнула яростно. — Если будут вопросы – обращайтесь в рабочее время!

Боже. Да тебе, детка, профсоюз надо возглавлять, с таким-то рвением к справедливости.

Даша быстро зашагала в сторону выхода, а я отчего-то просто стоял и смотрел в ее спину.

А еще улыбался. Как абсолютный дурак.

Сентябрь 2018-го.

Марк.

Я даже не помню, когда в последний раз так высыпался. Обычно напряжение дня не дает расслабиться полностью и заставляет вставать ни свет ни заря. А тут…

Еще не открыв глаза, уже растягиваю губы в улыбке.

Эта девчонка сегодняшней ночью все силы из меня выпила. Ну что за ведьма? Околдовала меня, не иначе. Я со сна даже имя свое еще не успел вспомнить, а о ней уже думаю…

Протягиваю руку рядом с собой и… натыкаюсь на пустоту.

Тут же сажусь на кровати и хмуро оглядываюсь.

Это еще что за новости?

— Эй? Балерина? Ты тут? — говорю ласково, но в то же время с угрозой. Потому что если Дашка удумала спрятаться от меня и напугать с утра пораньше – то у нее получилось. Я действительно испугался. И теперь придется кое-кого наказать.

Она, наверное, в душе. Или завтрак готовит. Или…

Но точно не сбежала, забыв попрощаться.

То, что между нами было вчера – разрыв мозга…

Мы, как два мощных магнита притянулись друг к другу. И не смогли бы преодолеть эти сокрушающие все на своем пути силы, даже если бы захотели.

А мы не хотели. Мы упивались друг другом сегодняшней ночью, поглощая целиком, без остатка. И я отчетливо видел в ее глазах то, что ощущал сам. Новое невероятное чувство.

Будто Дашка – ценный подарок, который принадлежит мне по праву. И который я ждал без малого – целую жизнь.

Все это сносит мне голову. Особенно, если учесть, что сентиментальным романтиком, верящим в любовь с первого взгляда, я никогда не являлся.

Но как иначе все объяснить?

О любви говорить пока рано, конечно. Для начала нужно признаться балеринке, что я и есть тот самый «высокомерный мажор», которых она так ненавидит.

И за коим я решил вчера в простого мальчика поиграть?

В голове что-то щелкнуло, когда она призналась, будто не знает, кто я такой.

А я дико устал от всех этих телок, которые вещаются на меня из-за папиных денег.

Взял машину младшего брата, убитую в хлам старушку, на которой он сейчас колесит. И квартира брата пришлась кстати, как никогда.

У Клима крыша поехала из-за постоянных отцовских придирок. В конечном итоге брат ушел в плавание под названием «я всего добьюсь сам», грубо хлопнув дверью отцовского дома.

Сейчас они не общаются. Но это и к лучшему. Обоим нужна передышка и время, чтоб остыть друг от друга.

«Самостоятельный Клим» из моего брата вышел так себе, поэтому за его хату приходится платить мне в тайне от папы. Но я уже привык, что всегда в ответе за младшего, так что это особо не напрягает.

А вчера мне до боли в груди хотелось, чтобы Дашка не оказалась «очередной» и увидела во мне не только большой мешок папиных денег.

Она и не увидела. Я уверен, что в этой милой провинциалке нет ни грамма приевшейся мне меркантильности, которыми переполнены столичные штучки.

Тяжко вздохнул…

Но вот теперь… Как ей все объяснить? Сделать это нужно как можно скорее. Добрые люди наверняка видели, как мы вместе вчера уезжали, и кто-то обязательно донесет Золушке с кем именно она покинула бал.

— Даш?! — разозленный сам на себя, поднялся с кровати и без стука распахнул дверь ванной комнаты, уже предвкушая, как мы облюбуем тут новые позы.

Но ванная оказалась пуста. Как и кухня, прихожая. И, в общем-то, вся квартира.

— Что за…?!

Я растерянно остановился посреди кухни, смотря на две одинокие чашки чая, недопитые нами вчера.

Ни записки с номером телефона. Вообще ничего!

Менее самоуверенный в себе мальчик, уже решил бы что его опрокинули, воспользовавшись одноразовой акцией, а на утро – уйдя по-английски. Но… не я.

У нее же в этом бесхитростном взгляде все было выложено, как на ладони!

И я знал, что в моих глазах она то же самое видела!

Подождав с пол часа на случай, если балерина решила вдруг с утра сходить в магазин, я все же не вытерпел. Быстро оделся и вылетел из квартиры.

Может быть, у нее что-то случилось? Что-то настолько серьезное, что, уходя она забыла оставить даже свой телефон? И почему-то не разбудила меня…

На улице слепило солнце, будто в насмешку над моим рассерженным настроением.

Возле тротуара косо припарковалась машина.

— Боже, запрети женщинам сдавать на права, — выругался беззвучно и постучал по стеклу водительского сиденья.

Девушка внутри вздрогнула и распахнула испуганные глаза.

— Выглядишь жутко, ты в курсе? — скептически произнес, оглядывая Арину.

Та растерянно посмотрела в зеркало заднего вида и наспех вытерла растекшуюся косметику.

— Марк, — всхлипнула тут же.

Незаметно закатил глаза к небу.

Как же меня все это достало.

— Марк, он опять меня кинул! Прямо на вечеринке! — тушь вновь потекла, на этот раз уже мокрыми ручьями по бледным щекам. — Я даже не знала к кому мне поехать! Клим вчера сказал, что в квартире сегодня ночуешь ты, и чтобы я сюда не совалась. Но мне некуда ехать. Дома папа с меня спустит три шкуры за то, что пошла на эту гребанную вечеринку без его разрешения! А как не пойти?! Как не пойти?! Я же ради него! Ради нас с ним! Ты же видишь…! Я так стараюсь, что бы наладилось все…

В перерыве между лепетом и всхлипами Арина разблокировала двери, окончательно проснувшись, и вышла из тачки.

Жалко ее.

Но себя жальче больше! Мне Дашку надо искать! Волнительно так за нее на душе…

— Арин, ты поднимайся в квартиру. Поспи немного. А я вернусь скоро, окей? — старался говорить вежливо, терпеливо, хоть на самом деле сейчас совсем не до этого, а в мыслях безустанно крутится балерина.

— Маа-а-арк… — навзрыд прохрипела Арина, утыкаясь в мое плечо. — Ну за что-о-о?! Я ведь стара-а-а-аюсь!

— Боже, дай сил, — пробормотал я неслышно. — Ладно, идем. Отпою тебя чаем, расскажешь мне все - легче станет. Но ненадолго, понятно? У меня времени просто в обрез.

Арина быстро затрясла головой и торопливо забежала в подъезд следом за мной.