Глава 17.

Марк.

— Вы почему не на занятии? — строго смотрю на девочек в коридоре центра, сбившихся в стайку, словно воробушки.

Те испуганно переглядываются между собой.

— Так… Даша Игоревна… — пищит самая смелая.

При упоминании имени белеринки что-то резко сосет под ложечкой.

— Она на занятие опаздывает. Мы тут полчаса уже ждем… Зал то закрыт…

Я нахмурился.

— И часто она так опаздывает?

Девочки, поняв, что Даше может влететь из-за них, тут же затрясли головами.

— Нет…

— Никогда!

— Первый раз! — заверили меня вразнобой.

— Ой, Марк Артурович, что-то случилось? — старший преподаватель, проходящая мимо, остановилась в метре от нас и услужливо поинтересовалась нужна ли мне помощь. Кажется, они с Дашкой общаются. Иначе бы та не доверила ей вчера свою дочь.

— Галина Сергеевна, почему Зуевой нет на работе?

Девушка удивленно приподняла брови, заглянула в тренировочный зал, чтобы лично убедиться. А потом, глядя мне прямо в глаза, отрапортовала:

— Так… она-а… Опаздывает! Да! — с убедительностью кивнула. — Она меня предупреждала. Скоро будет. Вот буквально уже подъезжает!

Я подозрительно на нее покосился. Сплоченный коллектив, это, конечно, прекрасно, но…

— Выгораживаете? — строго спросил. Девушка понурила голову.

— Выгораживаю…

— Звонили ей?

— Нет…

— Галина Сергеевна! — не совладав со своими эмоциями, произнес осуждающе. — Вы не подумали, что случиться что-то могло?!

— Так я бы вот прямо сейчас… Вот прям сразу бы позвонила… Спросила…

— Не надо! — строго осек. — Девочек пристройте другому преподавателю. С Зуевой я сам разберусь.

Вернулся в выделенный мне еще прежним директором кабинет и открыл личное дело Даши, забившееся среди пыльных папок. Вбил цифры ее номера телефона. Замер на миг.

Что я делаю? Поему так переполошился из-за какого-то опоздания…?

Да и вообще, этот центр должны были снести к чертовой матери. А на его месте построить новенький торговый центр, который бы приносил приличную прибыль.

Какого черта я вдруг захотел изменить давно решенные планы – понятия не имею. Но как увидел ее… Понял, что не смогу просто уехать. Снова забыть…

А здесь завод у отца тоже требует внимания. Там проблем выше крыши. Я этим тоже сейчас занимаюсь. Ну разве плохо?

— Плохо! — цежу сам себе и бью рукой по столу.

Если моя идея с гос. грантами для центра не выгорит, и все это будет приносить меньше прибыли, чем ТЦ – отец мне открутит голову.

Я взял на себя ответственность и должен был ее оправдать… А я…

Недовольно покачиваю головой.

Нет. Отца я не боюсь. В свободное от его бизнеса время, который он потихоньку перекладывает на мои плечи, я и свое дело создал. Сеть строительных фирм, которая сейчас работает полностью без моего участия и присутствия.

Так что потерять деньги я не страшусь. Важно не это.

В нашей семье уважение нужно еще заработать. Я уважаю отца, хоть он во многом бывает не прав. Но его слово – закон. Поэтому, пойдя против с этим чертовым центром, и просчитавшись – я могу потерять то, что зарабатывал долгие годы. Доверие.

Я слишком долго его добивался, чтобы отец убедился – мне можно доверить наследие. Я сохраню, преумножу, и передам его внукам.

А деньги… Деньги здесь играют совсем не первостепенную роль…

Сохранить семейное дело, вот что действительно важно. Завод – первый отцовский бизнес. То, с чего он начинал и на чем заработал свои первые миллионы.

Его давно можно было продать, но я понимаю – завод что-то вроде семейной реликвии. И даже если он перестанет приносить прибыль, от этого не станет менее ценным.

Но управлять им дистанционно слишком проблематично, и за время отсутствия там отца, накопилось столько проблем, что сейчас я безвылазно разбираю тонны бумаг и решаю бесчисленные вопросы.

— Марк Артурович…, позвонили…? — тихо постучавшись, просовывает Галина Сергеевна голову в дверь. — Я что-то… волнуюсь…

Вопросительно изогнул бровь.

— Еще не успел. А почему Вы волнуетесь? Есть для этого основания?

Девушка нерешительно прошла в кабинет:

— Она вчера сама не своя была. После… после того, как с Вами поговорила. А потом и вечером телефон не брала. И сейчас я позвонила, тоже не отвечает…

— Понял, — отозвался немногословно. — Идите на занятия. Я дозвонюсь.

— Просто это на нее не похоже…

— Идите, Галина Сергеевна.

***

Уже через двадцать минут я парковался возле старенькой пятиэтажки недалеко от нашего центра. Трубку Даша действительно не взяла, и тревожность поднималась во мне сначала мелкими волнами. А теперь достигла размеров Цунами.

Растираю лицо ладонями, пока поднимаюсь на пятый этаж.

Ну что ты ей скажешь? Так волновался, что решил лично приехать? Бред то какой.

Мало ли какие у человека могли возникнуть дела. Может у нее там вообще муж и еще семеро по лавкам? Ну откуда мне знать?

Хотя в личном деле черным по белому значится «Не замужем». Однако, информация там не обновлялась уже пару лет, так что это может не означать вообще ничего…

Откинув сомнения, с силой давлю на звонок. Прикладываю ухо к двери – тишина.

Стучу – результат не меняется. Достаю телефон и снова ее набираю.

Есть! Мобильник в квартире! Я отчетливо слышу мелодию!

Стучу громче:

— Даша, открывай! Это Дворецкий! — подумав, уточняю зачем-то: — Марк!

Гудки идут бесконечно, а потом щелчок и трубку снимают. Отлегает от сердца. Что-то я слишком сильно разволновался.

— Даша, ты обалдела?! Ты всех нас перепугала! Открой дверь, я тут, в подъезде…

Молчание и тонюсенький голосочек:

— Здлавствуйте…

— Рита? — сердце дрогнуло. Дыхание сперло. — Рита, а где твоя мама? Ты можешь дать ей телефон? — постарался сделать тон голоса мягким, чтобы ребенка не напугать, но напряжение так и сочилось из меня отчего-то.

— Мамотька… Мамотька… — слышал, как Ритка зовет ее, но почему ей никто не отвечает? Что там, черт побери, происходит?

— Рита, что с мамой? — спрашиваю не своим голосом.

— Спить…

— Спит…? И давно… Давно она спит…?

Малышка вдруг заплакала в трубку. Захлюпала носиком и мое сердце тут же закровоточило. Посмотрел на ненавистную дверь. Я же снесу ее сейчас с чертовой матери! Но выбитая дверь еще сильнее напугает ребенка.

— Рита, это я, Марк. Ты меня помнишь?

— Мак? — оживился ребенок.

— Да, да, Мак. Рита, солнышко, ты можешь подойти к двери и открыть замок? Мама тебя этому научила?

Девочка на секунду задумалась:

— Да, — выдала серьезно она. Я выдохнул облегченно. — Но мама говорила, чужим не отклывать.

— Риточка, милая. Я не чужой. Я ведь Мак, помнишь? Мы с тобой болтали вчера. Я просто помогу твоей маме…

В голове уже рисовались ужасающие картинки. Одна хуже другой… Почему она не просыпается? Может быть она упала и сломала себе позвоночник?! Может быть чем - то болела и не успела на помощь позвать?! Может быть… Может быть…?!

За дверью послышалась возня.

— Ритулечка, милая. Ты просто умница!

— Я всталя на стульчик… — оповестила меня Дашина дочь.

— Молодец! Теперь открывай замок…

Через секунду я услышал щелчок, и дверь поддалась.

Влетел в квартиру как вихрь. Ритка, увидев мое состояние, еще больше перепугалась. Заплакала. Тут же взял ее на руки, погладил по голове:

— Тихо, тихо, сейчас все будет хорошо, — ласково прошептал. — Покажи, где спит мама?

— Тамь… — девочка указала крохотным пальчиком на дверь комнаты.

А я с замиранием сердца сделал шаг внутрь.

— Даша! Твою ж мать…

Ссадил Ритку на кресло, и бросился к балеринке. Потрепал по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Ты же горишь вся… — на миг растерялся. Но только на миг. Мозг в критических ситуациях способен работать на грани возможностей.

Даша в себя приходить не спешила. А ее безвольное хрупкое тело пылало от температуры.

— Давно она спит? — строго глянул на Ритку.

— Она поколмить меня хотела с утла… Плоснулась, хотела идти касу валить. Но не смогла встать. А я тут… Ждала и ждала… А мама не плосыпается…

Девочка снова заплакала и мне пришлось на секунду оторваться от Дашки. Присел перед малышкой на корточки.

— Она, что, больше не плоснется? — кривила та пухлые губки. — Меня отдадут в специальный дом для тех, у кого нет мамы и папы…?

Я смотрел на ребенка, и не мог слова произнести.

Внутри все в спираль закрутилось от боли и жалости. А еще от бессилия. Ведь прямо сейчас, в эту минуту, мне хотелось горы свернуть, лишь бы по пухлым щекам совершенно постороннего мне ребенка больше никогда в жизни не текла ни одна горошинка слез…

— Ритуля, — обхватил мокрые щечки ладонями, — с твоей мамой обязательно все будет хорошо. Я обещаю. Ты умеешь включать мультики, да?

Та неуверенно кивнула в ответ.

— Беги, включи пока себе мультики. А я вызову доктора, который вылечит маму.

Быстро смочив полотенце в холодной воде, приложил к горячему лбу. Вызвал скорую помощь. Смочил ее губы водой.

Дашка с трудом разлепила глаза. Уставилась на меня как на призрака воплоти.

А затем, еле слышно, произнесла:

— Ритка…

— Все хорошо, — погладил темные волосы. — Все в порядке. Сейчас приедет врач. Почему ты никому не позвонила?

Дашка отвела в сторону взгляд, приходя в себя понемногу:

— Я редко болею, — просипела она. — Но если болею, то всегда очень сильно. Только в этот раз совсем слегла… Обычно антибиотики помогают, а тут…

Я вздохнул немного рассержено. И в таком состоянии она еще кашу ребенку с утра сделать пыталась?!

— Мама… Мама должна была приехать… Не приехала… Почему-то…

— Я со всем разберусь, — отчеканил, прикладывая холодную руку к ее горящему лбу.

Не знаю, слышала ли Даша мою последнюю фразу, потому что снова провалилась в забытье. Но раз я обещал, значит должен.

И осколки давным-давно разбитого сердца вдруг начали притягиваться друг к другу, словно магниты, вновь образуя что-то целостное, единое... от одной только мысли, что с маленькой девочкой Ритой я буду до того времени, пока ее мама не встанет на ноги.

От мысли, что сегодня я нужен им. Что сегодня и Ритка и Дашка во мне нуждаются.

Что ты творишь то, Дворецкий?

С Дашей давно кончено все…

А Ритка - чужой для тебя ребенок. Нельзя позволять себе к ней привязаться.

Но разве сердцу прикажешь? Оно ведь лучше знает когда ему разбиваться, а когда исцеляться…