Глава 18.

Даша.

— С кем Ритка осталась?! — от потрясения я даже привстаю немного с больничной койки, забывая о слабости во всем теле.

Мама испуганно на меня косится:

— Он сам предложил.

— Кто?! Дворецкий?! Предложил посидеть с моей дочерью?!

Родительница стушевалась и засуетилась, выкладывая из пакета фрукты и сок:

— Ну, знаешь ли… Я понятия не имею, Дворецкий он… Или еще кто-то там… Мне Марком представился. Очень приятный молодой человек, между прочим. Красивый. Вежливый такой. Да. А что ты так смотришь-то на меня?

— Мам, это же начальник нашего центра!

— Я знаю. Это же замечательно! Значит, не бедный! Кстати, он не родственник того Дворецкого, у которого наш отец на заводе работал?

— Он…, да… Сын его, — выдохнула я обреченно.

От мыслей о том, что Марк сейчас в моей квартире… Сидит с моей дочерью… Ой, мамочки, голова идет кругом. Я снова обессилено опускаю на кровать свое тело.

— А ты бы радовалась лучше!

— Мама, чему тут можно радоваться? — стону истощенно.

— Ну раз он так за тебя беспокоится, значит не безразлична ему, а? Ты бы присмотрелась…

— О Господи, мама! И куда вдруг делись твои принципы не оставлять ребенка с чужими людьми?!

— Ой, Дашка. Дура ты у меня. Одно дело начальник твой, а другое – всякие уличные проходимки.

— Они не проходимки, а квалифицированные няни с опытом и образованием, — бурчу недовольно.

Я знаю почему мама так одержима идеей пристроить меня в надежные мужские ладони. Ей просто больно. Даже спустя столько лет после потери отца, она не может смириться с тем, что его больше нет.

Я много раз слышала, как по ночам она плачет, а с утра прячет опухшие глаза в морщинках под тенями и тушью.

Ей тяжело быть одной. Без него. Прожить столько лет с человеком, утонуть в нем, дышать им… А потом в миг все потерять, без надежды когда-то вернуть. Что может быть страшнее этого?

Мама просто хочет, чтобы я избежала судьбы, заполненной лишь одиночеством. Не понимает только, что наши с ней ситуации разные совершенно!

Аккуратно взяла маму за руку и изнуренно ей улыбнулась:

— Спасибо, что беспокоишься за меня…

Та смущенно отвернулась в ответ.

— Кто еще будет о вас с Риткой переживать, если не я? Мы друг у друга одни ведь… Врач, кстати, сказал, что тебе тут минимум два дня полежать надо будет. Они возьмут анализ крови, проверят почему таблетки не помогли.

Я лишь кивнула в ответ. Целых два дня…

— Я Ритку к себе загород заберу, ты не переживай…

Марк.

— Ритуля, давай игрушки свои собирай, поедем к бабушке в гости! — командует Дашина мама, вернувшись из клиники. — А Вам, Марк Артурович, давайте чайку пока сделаю? — прикладывает руку к груди. — Ой, не знаю как Вас и благодарить-то, за то, что с Риточкой посидели. Вы ведь, наверное, такой занятой человек…

— Называйте меня просто Марк, пожалуйста, — искренне улыбаюсь я женщине. — Мне было несложно. Что сказал врач?

Услышав, что Дашка пробудет в больнице как минимум пару дней, я нахмурился.

— А как же Вы справитесь с Ритой? Вдруг снова давление?

Марья Георгиевна хлопает глазами в ответ и разводит в сторону руки:

— А куда деваться-то? — пожимает плечами.

Беру минуту на размышления, и не могу отыскать внутри себя ни одной логичной причины, чтобы вновь не предложить свою помощь.

Ситуация очевидно невыгодная. Дашина мама сегодня не приехала к ней, потому что с утра у нее давление поднялось, а дозвониться до дочери и предупредить она не смогла.

Все это вообще неизвестно как обернулось бы, если б не я…

— Марья Георгиевна, давайте сделаем так, — смотрю женщине прямо в глаза, — Вы здесь оставайтесь, в Дашиной квартире. Я сейчас уеду на пару часов, решу свои дела и вернусь. Рита ведь сегодня в сад все равно уже не пойдет? Вам с дачи возить ее туда неудобно будет. А здесь я буду Вас подменять, если устанете или плохо себя почувствуете. Два дня протянем ведь как-нибудь? — ну вот, кажется, все разумные аргументы собрал. Даже весело ей подмигнул напоследок.

На сердце что-то дрогнуло ощутимо. Мне до чертиков не хочется уходить и оставлять Ритку. Планы не привязываться к ребенку рухнули с треском, стоило только пару часов с девочкой провести…

— Ой, Марк Артурович… Марк… — сомневается женщина. — Неудобно ведь как-то… У Вас, наверное, дел столько.

— Нет никаких дел.

— А центр, Вы ведь нужны там…?

— Не нужен.

— Но я, если честно, не знаю как Даша к этому отнесется….

— Беру ее на себя.

Марья Георгиевна растерянно озирается по сторонам:

— Мне бы, конечно, было это очень удобно… Дел в городе накопилось… А я все собраться не могу их решить… На почту вот надо сходить… А тут и ездить бы не пришлось…

— Значит, договорились?

— Марк Артурович…

— Отлично, Марья Георгиевна. Вернусь через пару часов, как раз успею заскочить в супермаркет, купить продуктов. У Даши в холодильнике ничего, кроме разочарования и детских каш. Боюсь долго я на этом не протяну.

Воодушевленный, покидаю квартиру, слегка утопая в пучине собственных мыслей.

К бескорыстной добродетели я никогда особо не тяготел.

Но в этой ситуации сложно в стороне оставаться.

Тем более, что Марья Георгиевна женщина открытая и разговорчивая. Всю Дашкину подноготную мне уже сдала с потрохами, жалуясь на то, что дочка всех женихов отвергает, не успев и взглянуть.

Усмехнулся, заводя мотор в тачке.

— «Ах ты, бедная моя Трубоду-урочка...»[1] — напевал, все перебирая в голове слова Дашкиной мамы.

«К ней ведь очень много достойных женихов уже подбивалось», — сетовала женщина, размахивая рукой. — «Но, куда там. Всё нос ведь воротит! Кроме дочки не нужен никто!»

— «Ни-че-го я не-хо-чу...»

Ладно, Даша Игоревна. Мы еще поглядим.

___________

[1] м/ф "Бременские музыканты" Текст песни Геннадия Гладкова.

***

— А гулять мы пойдем? А мама велнется когда? А мозно конфетку сначала? Мама всегда дает… — спустя пару часов хитрая моська заискивающе на меня смотрит, прищурив глазища.

Я точно так же прищуриваюсь в ответ:

— Конфетку? Это перед супом-то? — подозрительно спрашиваю.

Ритка совершенно искренне трясет в ответ головой.

— Да, — заявляет безапелляционно, — и шоколадку есё.

Не могу сдержать смех. Шкода дипломатически смотрит, не сводя глаз, проводя со мной переговоры. Террористка маленькая.

— Гулять пойдем. Конфету после обеда. Мама приедет через пару деньков. Здоровенькая и полная сил, — пытаюсь нащупать консенсус.

Вижу, как малышка понурилась и начала неохотно возить ложкой в супе. Смотреть на зеленые пальчики без боли нельзя.

Зеленые они потому десятью минутами ранее, пока ее бабушка прикорнула на диване в гостиной, а я на кухне разогревал суп, Ритка умудрилась забраться на трюмо, достать оттуда аптечку и вскрыть флакон с зеленкой. «Мамотьке надо отвезти. Чтобы быстлее поплавилась», — смотрел на меня ребенок невинным, ангельским взглядом.

— Ритуля, хочешь поедем, навестим ее вместе в больнице?

— А мозно-о-о? — распахивает глазища.

— Я позвоню дяде доктору и спрошу, как мама себя чувствует. Думаю, нам разрешат. Но только если ты съешь свой суп. Что скажет мама, если узнает, что я тебя даже не смог накормить?

— Залугается на тебя? — вновь хитро прищуривается, прощупывая точки давления.

Беззаботно пожимаю плечами:

— Скорее всего. А еще больше не разрешит мне сидеть с тобой…

— О-о-о… — многозначительно выдает ребенок в ответ и наконец тянет в рот первую ложку супа.

Я облегченно вздыхаю. Это оказалось тяжелее, чем кажется.

Отлучившись в ванную буквально на пару минут, возвращаюсь на кухню. И застаю занимательную картину.

Ритка стоит возле окна с тарелкой супа в руках и выливает все содержимое в горшок с цветком на подоконнике.

— Рита…?

Бесхитростно улыбнувшись, девочка констатирует:

— Мамотька говолит, когда болеешь - надо холосо кушать. Цветочек болеет. Я вот колмлю. Заволачивай это, — тыкает пальчиком на пятилитровою кастрюлю супа на плите, — маме отвезем.

Я смотрю на завявший цветок.

Потом представляю, как заявляюсь к Даше в больницу с Риткой в одной руке и пятилитровой кастрюлей супа в другой.

А потом, как Дашка видит зеленые пальцы своей дочери и одевает эту кастрюлю мне на голову.

— Ритулечка, цветочки не едят суп. Они питаются солнечным светом и водичкой, — произношу, выковыривая из земли остатки лапши. — И маму твою в больнице хорошо кормят. Не переживай, ладно?

Даша.

Наворачивая круги по палате, я не нахожу себе места.

Здесь, конечно, комфортнее, чем у меня дома – ортопедические матрацы, телевидение и медперсонал, готовый появиться по первому требованию (догадываюсь, кто постарался, чтобы в обычной больнице отыскали этот пятизвездочный номер).

Но сбежать я порывалась уже два с половиной раза. С половиной – потому что после провала в первый и второй раз, на третий мою одежду просто конфисковали медсестры. А в больничной сорочке далеко не убежишь – есть риск, что в дурдом завернут.

Однако, сердце все равно не на месте. Как там Ритка? Мама звонила и сказала, что осталась в квартире. А еще, что Дворецкий вызвался ей помочь и сегодня до самого позднего вечера тоже там будет.

Я смотрю на свои дрожащие руки. Да, слабость все еще есть.

Но после пары уколов и капельницы, мне уже легче! Гораздо лучше, чем утром, когда мне привиделось, что Марк в моей квартире сидел рядышком и гладил меня по голове, а еще что-то тихо шептал…

Кусаю губы и подбираю аргументы, чтобы договориться с врачом, когда в палату тихо стучат.

— Ритка! — радостно восклицаю, видя маленький ураган, вносящийся в помещение вихрем. Поднимаю дочурку на руки и бережно расцеловываю в обе щеки.

— Меня Мак пливез! — довольно щурится, тыкая пальцем в Дворецкого.

Я обескураженно поднимаю глаза.

— Привет… — тихо произношу.

Марк улыбается.

— Привет, — говорит дружелюбно, — как себя чувствуешь?

— У меня все отлично! Правда! Может быть, поговоришь с доктором, чтоб меня выпустили? — умоляюще складываю домиком бровки. Он хмурится.

— Нет, Даша. Я еще утром с ним по телефону разговаривал. До завтра даже не думай. Вечером у тебя еще одна капельница.

Обреченно вздыхаю.

— Не глусти… — умоляет Ритулька, обнимая меня за шею. — Воть! Я зе говолила, надо было суп с собой блать! — грозно косится на Дворецкого.

— Какой еще суп? А что у тебя с руками? Почему они такие зеленые?

— Как у Шлека, да? — задорно хихикает, явно довольная новым цветом своих пальчиков. Дворецкий виновато тупит взгляд в пол.

Ясно все. Улыбаюсь.

— Мама сказала, что ты вызвался ей помочь с Риткой? Не стоило… — осторожно произношу, закусывая губу.

Синие озера глаз впиваются в меня пронзительно. Прямо.

— Мне несложно. Даже приятно, — с теплотой смотрит на Ритку и мое сердце сжимается.

Именно в этот момент впервые закрадывается шальная мысль в голове: «Может быть, я неправильно поступила, что не сообщила ему о беременности…?»

— Любишь детей…? — прокашлявшись от неловкости, произношу.

Марк подергивает плечами:

— Приходится время от времени иметь с ними дело, — бесхитростно произносит, а мои глаза вспыхивают.

«Время от времени»?! Это тебе с твоим сыном приходится общаться «время от времени»?!

Поджимаю губы и отворачиваюсь.

— Мак меня поколмил. Еще обещал погулять и конфету, — выдает Ритка отчет.

— Мак молодец… — вторю задумчивым тоном.

— Да-а-а… Бабушка его тозе хвалит… — отвечает Ритка со вздохом, глядя на Дворецкого абсолютно влюбленными глазками.

Спелись. Сладкая парочка. Так я и знала... Обреченно вздыхаю.