Глава 19.

Марк.

— Марк Артурович… Марк, — заглядывает в детскую Дашина мама. — Поздно уже… — тихо шепчет, косясь на свою внучку.

Та ворочается в кроватке, сладко хлопая сонными глазками.

— Сейчас, Марья Георгиевна, я дочитать обещал, потом сразу поеду, — оборачиваюсь, демонстрируя обеспокоенной женщине книжку с красочной иллюстрацией на обложке.

Еле сдерживаю улыбку. Корчусь и пыхчу, выразительно читая по ролям, чтобы Ритке было интереснее слушать. Чувствую себя идиотом. Но идиотом счастливым до неприличия.

— Конечно, конечно, читайте, — тут же пасует мать Дашки и тихо прикрывает за собой дверь.

— «Старший умный был детина… Средний был и так и сяк… Младший – вовсе был дурак…»[1] , — продолжаю неспешно, удивляясь, что мой голос может звучать так… добродушно.

— Мак! — перебивает Ритка, сдерживая зевок. — А у тебя есть блатья?

—Есть, — усмехаюсь, — один.

— Младсий?

— Мхм.

— Тозе дулак?

Прикрываю ладонью глаза, стараясь не взорваться со смеха:

— Бывает иногда, принцесска.

Спустя тридцать минут, поправляю Ритке одеялко и тихо-тихо дочитываю:

— «Во дворце же пир горой. Ви́на льются там рекой. За дубовыми столами пьют бояре со князьями. Сердцу любо! Я там был. Мёд, вино и пиво пил. По усам хоть и бежало, в рот ни капли не попало!», — шепчу, закрывая книжку.

Ритка вдруг распахивает глаза, будто и не она десятый сон минуту назад видела.

Строго на меня смотрит и сердито бурчит:

— Так это сто получается?! Все дулаку досталось в конце?!

— Поучается так, — треплю ее по рыжей макушке, — Ритуля, тебе пора спать…

Девочка что-то усердно обдумывает пару минут, а потом решает со мной пооткровенничать:

— Тогда мозно тебя поплосить…? — делает глазки-пуговки уморительно ангельскими. Эта девчонка из меня просто веревки вьет!

— О чем угодно, — аккуратно сжимаю ее маленькую ладошку.

Но Ритка сомневается. Однако, поборов себя, закусывает пухлую губку и говорит мне совершенно серьезно:

— А ты мозесь маму познакомить со своим блатом…? Ну тем…, котолый дулак…

Я чувствую, как каменный воздух застревает у меня в легких. Смотрю на девочку ошалело, не в силах скрыть удивления.

Та тут же спешит мне все объяснить:

— Нам с мамой папа нузен. Чтобы Лидка из садика больсе не говолила, что мы неполноценные. Я ее поплавляла, а она все-лавно плодолзает… А когда я маме сказала, она так ласстлоилась… — ребенок беспомощно развел руки в стороны, и вздохнул с такой тяжестью, будто все взрослые проблемы этого мира в миг навалились на ее хрупкие плечики.

— Понятно… — только и смог выдавить я, собирая себя по кускам в этот момент.

— Я сначала думала, что ты моим папой станешь…, ты мне нлавишься, — продолжила Ритка бесхитростно. — Но, если маме с дулаком будет лучше, то я тозе согласна… — жертвенно заключила.

Внутри все вспыхнуло от жгучей бури самых разных эмоций! От жалости к маленькой Ритке, до желания защитить ее от всех бед этого мира. А еще… от внезапно накатившей нежности к ее матери. Она ведь не может не понимать, что Ритке нужен отец… Почему же тогда не нашла кого-то на эту роль до сих пор? С ее внешностью – я уверен, мужики возле Даши вьются всегда.

Я встал и нервно зашагал по комнате. Ритка принялась наблюдать за мной, глаз не спуская. Не выдержав этого шквала эмоций, я, трусливым зайцем вышмыгнул за дверь детской.

Напоследок только и успел заметить грустный взгляд девочки.

Прошел на кухню. Сложил руки за спину. Уставился в темный двор за окном.

А еще спустя пять минут снова вернулся к малышке:

— Закрывай свои глазки, — произнес тихо, — завтра я отвезу тебя в сад. И больше никто не скажет, что папы у тебя нет.

Детский взгляд засиял радостью и предвкушением. Ритка тут же усердно зажмурилась, делая вид, что уже давно спит, лишь бы я не передумал.

А я… Я спустился в свою машину, но от старой пятиэтажки отъехать так и не смог. Будто что-то не пускало меня. Будто что-то тянуло к этой малышке словно магнитом.

Глупое решение. Безрассудное.

Даша с меня спустит три шкуры, если узнает, что в детском саду я представился Риткиным папой. Но другого решения я не нашел… А может просто искать не хотел…

__________________

[1] Ершов Петр Павлович «Конёк-горбунок»

Даша.

Выторговав у ночной медсестры свои шмотки в обмен на бесплатные занятия с ее дочкой, я, при полном параде, восседаю на койке, благочестиво сложив на коленях ладошки.

Намерение, во что бы то ни стало, прямо сегодня уехать домой, растет в геометрической прогрессии.

Часы тикают, время идет. С минуты на минуты начнется рабочий день лечащего врача и у него не останется выбора, кроме как поддаться моим настойчивым уговорам. Как в тюрьме заперли, ей-богу!

В палату стучат, и я тут же подскакиваю.

— Марк? — обескуражено выдыхаю, увидев Дворецкого, вместо лечащего врача.

— Я приехал домой тебя отвезти… — признается мужчина, упорно избегая смотреть мне в глаза. Хватает пакет с вещами со стула, и распахивает дверь в коридор.

А чего это он в глаза то не смотрит? Сердце екнуло. Что-то случилось?

— С Риткой все хорошо? — упираю руки в бока, подозрительно сканируя его взглядом.

— Да… Я ее в садик отвез.

— Ты?!

— Там, кстати, такое дело… — растерянно треплет себя по волосам.

Я напрягаюсь. Первый раз вижу Дворецкого столь неуверенным.

— Какое…? — мертвецким голосом уточняю.

Марк вскидывает на меня взгляд. Оценивает ситуацию за секунду. Расслабленно машет рукой и с улыбкой на губах произносит:

— Ты не переживай! Все в порядке! Просто Ритка пока утром в сад собиралась, решила твое платье примерить. В общем, платья у тебя больше нет. Беру всю ответственность на себя…

Выдыхаю со звуком облегчения.

По больничным коридорам идем в полном молчании. Как-то неловко.

С чего вдруг Марк решил стать добровольцем в помощи матерям - одиночкам? Чем больше я размышляла об этом, тем больше убеждала себя в одной простой мысли: «Мужчина, у которого есть своя семья, просто не имеет права вести себя таким образом».

Даже если на секунду представить (какая фантастика), что я Дворецкому не безразлична, и что все это он делает ради сближения – стратегия заранее провальная.

Я не позволю своим чувствам взять верх и вступить в связь с женатым мужчиной. И тем более не позволю своей дочери к нему привязаться.

Что нас потом ждет? Он наиграется, а когда надоест, вновь вернется к Арине и сыну? И это, если опустить все мои моральные принципы, которые никогда не позволят мне подпустить Дворецкого ближе, чем есть сейчас. А это уже критическая отметка. Еще шаг – и черта будет пройдена…

Эта оплошность с больницей – была единственной с моей стороны. Больше я такого не допущу…

— Как ты себя чувствуешь? — прерывает мои размышления Марк, открывая дверцу глянцевой иномарки.

Я внимательно всматриваюсь в его синий взгляд. Что-то безвозвратно там поменялось…, и я улавливаю это на подсознательном уровне. Но продолжаю гнуть свою линию:

— Все хорошо, — немногословно произношу. — Не стоило беспокоиться.

— Я решил поговорить с твоим доктором, что раз уж ты так рвешься домой…

Поджимаю губы в ответ.

— В этом не было необходимости. Я сегодня в любом случае выписалась бы. Если не сложно, отвезите меня в центр, Марк Артурович, — я специально перехожу на деловой тон, будто перечеркивая все, что произошло между нами за последние сутки. — Я бумаги возьму и расписанием новым займусь.

Дворецкий смотрит на меня задумчиво, но через секунду захлопывает дверцу машины и сам спешит сесть.

Однако, его останавливает выбежавшая к нам медсестра.

Запыхавшись, девушка тараторит:

— Марк Артурович, Вы извините, что беспокою Вас… Просто тут такое дело… К нам сегодня деда Вашего привезли. А в карточке у него ни одного номера на случай экстренной связи… Все вычеркнуты… Давид Натанович Дворецкий… Это ведь ваш дед? Я ничего не перепутала…? — девушка смотрит на Марка с должной долей почтения.

А я тихо обтекаю, вслушиваясь в их разговор.

Дед Дворецкого? У него есть дед? Я ни разу не слышала о нем ничего, хотя вокруг этой семьи всегда ходили тысячи сплетен…

— Да, — глухо отзывается Марк, будто в миг отмерев. — Что с ним…?

— Вы не беспокойтесь… Все хорошо уже… Сердце прихватило, но в больницу привезли вовремя. Я просто подумала, что Вы хотели бы знать…

— Спасибо, — Дворецкий достает из кармана купюру и протягивает ее медсестре, та заливается краской.

— Ну что Вы… Не сто́ит…— деньги все же берет.

— Вы мой номер у глав врача возьмите, и в дедову карту впишите, окей? А сейчас проводите в его палату…

— Я кое-что забыла забрать…, — лепечу, увязавшись следом за Дворецким и медсестрой. То ли гонимая любопытством, то ли своим шестым чувством, замираю за углом коридора в больнице, жду пока Марк зайдет в палату, а медсестра скроется.

Тихо прокрадываюсь и совершенно бессовестным образом прикладываю ухо к закрытой двери:

— Что делаешь тут?! — хрипит голос, явно принадлежащий пожилому мужчине. Хрипит он, надо отметить, достаточно грозно и отнюдь не приветливо для дедули, который рад видеть внука.

— Здравствуй, — а Марк почему-то кажется мне виноватым… — Давно не виделись, дед.

Слышу, как по больничному кафелю елозят ножки стула.

— Не нужно было приезжать. Уходи.

Марк молчит.

Я, с замиранием сердца, слушаю, что будет дальше.

— Дед, я хотел… Ты прости нас…

— Уходи, я сказал! Я давно уже все твоему отцу сказал!

— Я не отец! Не надо нас с Климом за его грехи наказывать!

— Вы… — шипит его дед, — если вы не отреклись от него, значит не внуки мне больше! Ясно тебе?!

Я округляю глаза. Вот это «теплый приемчик» …

Марк злится, я слышу по голосу, но вида старается не подавать.

— Отец рассказал мне в чем ты его обвиняешь. Но это неправда. Сейчас я лично занимаюсь всеми делами завода. Ничего подобного там нет и близко. Неужели какие-то сплетни тебе дороже семьи были, дед?!

— Я своими глаза-а-ми все ви-и-дел… — цедит его дед. — Как тебе не стыдно сейчас его выгораживать?! Вы ради денег готовы на все! Такие же, как ваш отец… Фамилию мою опозорили!

— Дед…, — предпринимает Дворецкий последнюю из попыток, но старший его и слушать не хочет.

Гонит, не давая слова больше сказать.

Слышу шаги. Отпрыгиваю от двери, часто дыша.

— Подслушивала? — спрашивает Марк, скользнув по мне безразличным взглядом.

Я ничего не отвечаю. Лишь виновато голову опускаю.

В регистратуре Дворецкий отдает распоряжение, чтобы деда перевели в лучшую из палат и обеспечили самым хорошим лечением.

А я всю дорогу до центра старательно прикусываю язык, чтобы не расспросить его о том, что случилось.

— Будь на больничном сколько потребуется. К тренировкам пока приступать даже не думай, — кидает Марк, паркуясь возле больших стеклянных дверей.

Не смотрит. Думает о чем-то своем. Настроение вокруг мужчины витает тяжелое, давящее.

— Спасибо, — пищу я несмело. — За все. И за то, что с Риткой посидел, и маме помог, и… — лепечу, вдруг словив приступ жалости к Марку. Его явно расстроила встреча со своим родственником, а тут еще я с этими мысленными (пусть и справедливыми) обвинениями.

— Даша, иди, — сухо обрывает мою признательную тираду Дворецкий.

Я сглатываю тяжелую слюну в горле, и выхожу из машины.

Черная глянцевая иномарка тут же срывается с места, поднимая в воздух столб пыли.