Эпилог.

Полгода спустя.

­­­— Мам, а ты Ритку не видела? — я без стука врываюсь в дом родительницы, и замираю на месте. Остаток фразы договариваю уже по инерции: — а то обедать скоро пора…

Растерянно хлопаю глазами, и тут же смущаюсь.

Мама подскакивает с диванчика, начиная приглаживать волосы. Щеки раскраснелись, на губах задорная улыбка сияет. А рядышком… сидит наш садовник! Иван Степанович!

Мужчина тоже зарделся, поправил большие седые усы и отвел в сторону взгляд.

— Я… Кхм… Я, наверное, потом зайду, попозже. В другой раз. Вы-ы-ы извините, пожалуйста! — попятилась к выходу, совершенно обескураженная увиденным.

Нет, ничего против я не имею! Мама у меня женщина в самом расцвете сил, ну не куковать же ей сейчас в одиночестве до конца своих дней! Иван Степанович интеллигентный мужчина, приятный, воспитанный, цветы вон как любит. Наверное, на этой почве, в прямом смысле слова, они и сошлись… Просто я даже не подозревала, поэтому немного изумлена.

— Даш, Даша! — пулей вылетает в сад мама, кутаясь в палантин. — Ну куда ты побежала то сломя голову?!

— Нет, нет, — затараторила я. — Ты прости, я без стука вломилась! Как варвар! Я просто не думала…

Мама улыбнулась и опустила глаза.

— Как-то так неожиданно у нас все с ним получилось… Я и сама не думала… — призналась она откровенно.

Я еле сдержала улыбку, поглаживая родительницу по плечу:

— Все хорошо, мам. Я рада, если из этого что-то получится.

— Правда? — мама взглянула на меня почти с детским недоверием. Хихикнула.

— Ну конечно! Ты, как никто, заслуживаешь счастья! — и подумав немного, тихо добавила: — Папа бы тоже не хотел, чтобы ты грустила всю оставшуюся жизнь.

О том что папа тогда погиб не случайно, мама не знает. Мы с Марком много думали и решили не обнародовать ту информацию, которой пришлось обладать.

Не потому, что хотели сохранить «светлое» имя Артура Дворецкого. А потому что решили, что правда действительно уже никому не поможет.

Спустя время Марк разузнал обо всех похожих случаях пострадавших от некачественных подпольных медикаментов. Создал фонд, и все наследство отца, кроме доли своего брата, пожертвовал на помощь пострадавшим.

Вот так получилось, что Артур Дворецкий всю свою жизнь копил это золото, беря страшные грехи на душу и заставляя людей страдать, а после его смерти, все его состояние разлетелось по ветру и попало в руки людей, на которых он наживался.

Есть в этом какая-то страшная, судьбоносная ирония…

Глаза матушки сентиментально увлажнились, после моих слов о папе. И мы, как истинные женщины, на каждом шагу подверженные трогательным эмоциям, обнялись и немного всплакнули.

Но через минуту пришлось спохватиться:

— Так ты Ритку не видела? Я думала, она у тебя, — зачастила я, торопливо озираясь по сторонам.

— Не переживай, она опять, наверное, в дом на дереве забралась, — вздохнула мама прискорбно. — Ой, у меня сердце каждый раз не на месте, когда она там. Высоко ведь!

Еще в начале весны Марк соорудил для Ритки домик на старом тополе. От земли всего пара метров, но для ее роста и этого будет достаточно, чтобы сильно удариться оступившись.

Мы договорились, что без присмотра, моего или бабушки, она там находиться не будет, но разве уследишь за такой егозой? Полчаса назад торжественно мне заявила, что отправляется к бабушке, и деловито почесала по тропинке к ее дому. Но, видимо дождалась, когда я отвернусь, и смылась на задний двор, как раз туда, где находится тополь.

— Рита! А ну-ка спускайся! — найдя дочь там, где и предполагалось, я строго на нее посмотрела и уперла руки в бока.

— Ну мамотька…! — та высунула хитрую моську из окошечка своего домика, а у меня сердце зашлось от того, как она высоко. — Я тут касу готовлю! — следом за моськой высунула в окно пластмассовую розовую кастрюлю и перемазанную куклу Катю. — Катя говолит, что оцень вкусно!

Я трагично вздыхаю, и закатываю глаза. Идея приходит в голову моментально. Шурую в дом, чтобы найти кого-нибудь из охранников и попросить у них помощи.

***

— А зачем Вам столько матрацев? — хмурится широкоплечий парень и задумчиво чешет бритоголовый затылок.

— Ну я же объясняю, — всплескиваю руками. И вновь повторяю ему все слово в слово. Благо, на помощь вовремя приходит экономка, вклиниваясь в наш разговор:

— Дарья Игоревна, не нужно ехать покупать матрасы. У нас есть водные, надувные, пять штук. В кладовке лежат. Марк Артурович их покупал еще в прошлом году, когда в этом доме День рождения Рустамчика праздновали. Хотите, я принесу?

— О! Спасибо Вам, Верочника! Принесите, пожалуйста, и захватите еще скотч и ножницы! Я буду на заднем дворе.

Уже через полчаса страданий пыхтящего охранника, надувающего матрацы, я самозабвенно склеивала их между собой, предварительно выстелив со всех сторон тополя, словно ковром.

Ритка поглядывала на меня сверху скептически, но комментировать не решалась.

Пожалуй, я и сама понимаю, что выгляжу глупо, но на что не пойдешь, ради спокойствия за свое чадо, правда же?

— Ну вот! — самодовольно утерла вспотевший лоб, и подопнула один из матрасов кончиком сапога, чтобы проверить на прочность. — Другое дело!

— Теперь я могу когда захотю тут иглать?! — захлопала Ритка в ладошки.

Я задумчиво на нее покосилась.

— Нет, все равно лучше, чтоб кто-то был рядышком.

— Ну и зацем тогда это все?! — не без претензии завила мне дочь и вновь принялась варить кашу и кормить этим месивом самую сытую в мире куклу.

«Резонно…» - пронеслось в моих мыслях.

Я и сама в последнее время часто ловила себя на нелепейших размышлениях. В голову взбредало иногда что-то абсолютно абсурдное.

Все от безделья. Я превращаюсь в домашнюю клушу, пока только мысленно, но это уже первый шаг…

Сидеть дома с дочерью, или гулять с ней по магазинам ни в чем себе не отказывая, конечно, прекрасно. Но всему есть предел. Мне хочется развиваться, дальше заниматься танцами. Может быть, даже закончить образование, потому что в столице никому не нужен балетмейстер без диплома.

У заднего входа особняка притормозила машина и я напряглась. Там обычно паркуется только доставка еды, но ее сегодня уже привозили.

Пригляделась, и увидев машину Марка, совсем перестала что-либо понимать. А когда увидела на сидении рядом с ним девушку, чуть к тополю не приросла.

Пока Ритка орудовала сверху, я спряталась за толстый ствол, и начала наблюдение.

Сердце стучало. Три месяца назад Марк сделал мне предложение. Теперь он официально мой муж. И не доверять поводов ему нет абсолютно. Но и с посторонней девушкой я его вижу впервые...

Девушка, безусловно, красива. Яркая блондинка, пухлые губы которой, я вижу даже отсюда.

Она склоняется к Марку и что-то показывает ему на планшете. Тот наблюдает с интересом, как она водит пальчиком по экрану.

Внутри меня что-то рвется на части от подозрений.

Нет. Быть не может. Марк не может мне изменять! У нас ведь все так хорошо!

Или… Или это только мне кажется, что хорошо? А вдруг он тоже почувствовал, что я превращаюсь в домашнюю клушу и нашел себе кого-то поинтереснее?!

Зачем ему парковаться у задних ворот в конце-то концов, если эта девушка не его тайна?!

Глаза защипало от глупых догадок.

Я с грустью оглядела матрацы под своими ногами и почувствовала себя полнейшей неудачницей. Чем я вообще занимаюсь, черт побери?! Надуваю гребаные матрацы?!

Возле машины припарковалась еще одна, с шашечками такси, и девушка, попрощавшись, пересела в нее.

Марк вышел из тачки, а я, чтобы не попадаться ему на глаза, помчалась по направлению к дому.

Быстро скрылась в нашей с ним спальне, надеясь, что он в ближайшее время сюда не войдет.

Надежды оказались напрасными. Кажется, первое, что сделал Дворецкий, вернувшись домой, это отправился на мои поиски.

— О, милая, что ты тут торчишь одна посреди дня? — поцеловав на ходу, небрежно спросил.

Ну вот, он точно считает меня скучной клушей, целыми днями кукующей в спальне.

— Я на минутку зашла, — соврала, не краснея. — Кое-что взять. А ты что так рано сегодня?

— Раньше освободился, — бросил, не вдаваясь в подробности.

— Обычно, ты допоздна работаешь в последнее время, — дрожащим от обиды голосом, упрекнула. Еще одно доказательство в пользу моих догадок. Теперь я понимаю, где, а точнее с кем, он пропадает до ночи…

Марк посмотрел на меня удивленно.

— Что-то произошло?

— Ничего абсолютно, — опять соврала, направляюсь на кухню.

— Эй, ну ты чего? — ловит меня за талию Марк, и шутливо чмокает в шею.

Отстраняюсь, на полном серьезе делая вид, что ничего не произошло.

Такой уж я человек, когда что-то действительно обижает и задевает, я моментально закрываюсь в себе, предпочитая пережёвывать все огорчения в одиночестве. И только потом, когда немного остыну, уже могу попытаться поговорить.

Однако если мои подозрения подтвердятся, разговаривать уже будет бессмысленно.

Я бы простила измену кому угодно, но не Марку Дворецкому.

Я слишком сильно его люблю, чтобы пытаться простить ему это…

Делаю чашку крепкого кофе, ставлю ее на стол перед Марком и пристально вглядываюсь в глаза.

— От тебя пахнет чужими духами. — Давлю сорвавшимся в хрип голосом.

Но, вопреки ожиданиям, муж нисколько не удивлен это слышать. Он даже в лице не меняется! Безразлично пожимает плечами и бросает небрежное: «наверное, запах впитался после одной из деловых встреч».

Втягиваю неприятный, отвратительный, приторный, слишком сладкий запах ноздрями, и отвернувшись, сбегаю обратно в спальню.

Вечером должны приехать Клим с Марикой. И Арина с Рустамом. Мне нужно взять себя в руки до прихода гостей, иначе весь намеченный праздник насмарку.

— А он обещал быть душевным… — разочарованно бурчу себе под нос, прячась у себя в гардеробной, якобы выбирая наряд. На самом же деле упиваясь обидой.

Мы хотели устроить барбекю у костра на заднем дворе. И Клим в конце концов обещал уже всем нам представить Марику официально, как свою спутницу.

С Ариной они развелись сразу же, как не стало Артура Давыдовича. Их обоих тяготил этот брак, а как только надобность в нем отпала – кажется все стали счастливее. Даже маленький Рустам, будто чувствуя упавший с плеч родителей груз, начал больше смеяться и улыбаться.

Арина быстро нашла себе нового ухажера, а потом еще одного, и еще… Похоже, ее все устраивает, и самое главное, что Клима теперь не тяготится общением с сыном.

Но, сейчас я точно не смогу прогнать из головы невеселые мысли, и вечер не принесет желанного удовольствия.

— Ну… малышка… — ласково произносит Марк, подкравшись из-за спины. Я вздрагиваю и подпрыгиваю на месте. Даже не слышала, как он вошел!

— Я выбираю наряд на вечер, — бурчу, пока он пытается обвить мою талию стальными оковами рук.

— Так не пойдет, — шепчет мне в ушко. А мне от этих нежностей хочется плакать. Неужели и ей он так шепчет?! Неужели смеет к другой женщине прикасаться?! — Что случилось, родная? — делает своей голос все мягче и мягче. — Давай, расскажи мне. — На этих словах он подхватывает меня на руки, садится на пуфик посреди гардеробной, а меня на колени усаживает.

Пытаюсь освободиться, потому что в такой позе любые претензии будут звучать как минимум глупо. Но, кажется, Дворецкий именно такого эффекта и добивался, потому что сейчас самодовольно на меня смотрит и ждет ответов.

— Я видела, — обиженно отвернувшись, цежу я сквозь зубы. — Видела тебя и ту девушку в твоей машине сегодня. Почему ты припарковался возле заднего входа? Не хотел, чтобы ее кто-то заметил?

Марк театрально вздыхает и закатывает глаза, а я кипячусь еще больше. Пытаюсь отодрать от себя его руки и поджечь его одним только взглядом одновременно.

— Это ее духами от тебя за километр несет, да, Марк?! Что ты так смотришь на меня?! Лучше сразу правду скажи! Не будем скандалов устраивать! Я на такое не подписывалась! Я измены терпеть не собираюсь!

— О Господи, — показательно причитает, и заботливо убирает прядку волос с моего лица. Как могу, уворачиваюсь. — До завтра не подождешь, да?

Я раздосадовано поджимаю губы. Он еще и насмехаться надо мной вздумал?!

В порыве ярости во мне рождается суперсила, поэтому я вырываюсь из стального захвата и чешу в большому шкафу, где лежат чемоданы. Ясно зачем! Вещи собрать!

Но Дворецкий ловко ловит меня за шкирку, как котенка. Так что я продолжаю ногами в воздухе по инерции перебирать. Притягивает к себе и снова душит в объятиях.

Глаза начинает щипать. Я обезволено бью его по груди кулачками.

— Отпусти! Лучше сразу мне все расскажи! Всю правду! Я хочу знать!

— Ладно, ладно, — откровенно смеется, чем обижает меня еще больше. Достает телефон из кармана и набирает кого-то. Я замираю, глядя за каждым действием во все глаза.

— Алло, Александра, здравствуйте. Да, снова. — Прохладно общается с кем-то на том конце провода. Александра? Вот значит как?! Но успокаивает тот факт, что на «ты» они пока что перейти не успели. — Да, перешлите мне, пожалуйста, на почту те фото, которые только что показывали в машине. Да, прямо сейчас. Спасибо.

Вешает трубку. Смотрит мне прямо в глаза. Улыбается. Через минуту пиликает его телефон.

Марк открывает письмо, что-то листает, а потом аккуратно показывает, внимательно следя за реакцией.

— Ч-что… Что это…? — я впиваюсь глазами в фотографию зала хореографии. Красивого зала… С зеркальными стенами, и новенькими станками. Залитого солнечным светом, проникающим через огромные окна.

Марк продолжает листать фотографии, а у меня глаза разбегаются. Длинные красивые коридоры, кабинеты, множество других залов, мраморный холл со стойкой ресепшен.

И, наконец, подходит к последней. На ней массивная уличная дверь на красивом каменном здании. А возле двери большая неоновая табличка, на которой написано «Балетная школа имени Дарьи Дворецкой».

Я вскидываю на мужа беспомощный взгляд. Часто моргаю, но слезы все равно градом падают из-под ресничек.

Он снова смеется, утирает мои мокрые щеки, прижимает к себе и целует в макушку.

— Дурында, чемоданы она пошла собирать… — отчитывает меня.

— Так это девушка… Она… Не…? — хлюпаю носом словно ребёнок. Снова втягиваю его аромат, и чужой запах уже не кажется столь отвратительным. Наверное, потому что там, под этим сладким парфюмом, все равно запах моего Марка Дворецкого…

— Она лучший дизайнер Москвы. Помогала мне с интерьером, — усмехается Марк. — Вообще-то мы с тобой только завтра должны были ехать туда…

— Прости-и-и… — мяукаю виновато. — Я просто вас с ней увидела. И подумала… И так разозлилась…

— Глупышка моя, — ласково гладит по волосам, — разве я могу смотреть на кого-то другого, когда дома меня ждут мои лучшие женщины на всем белом свете?

Мои щеки зарделись, то ли от комплимента, то ли от стыда за свою беспросветную глупость.

— Но мне понравилось, — шепчет Марк, вжимая меня в свое тело все крепче и крепче.

— Что понравилось?

— Как ты меня ревновала… — с хитростью заглядывая в глаза, произносит. — Ревнуй меня всегда так, Дашка. Пожалуйста. И люби меня так же сильно, как сейчас. Тоже всегда.

***

В чаше с костром на заднем дворе нашего особняка, уютно потрескивали поленья. Марк учил Ритку жарить маршмеллоу, мама хлопотала с едой, а я просто наблюдала за всей этой суетой, потягивая апельсиновый сок из соломинки.

Уютно то как.

По-домашнему.

Год назад я и мечтать о чем-то подобном еще не могла… А теперь вот счастливая обладательница прекрасного мужа, и самого заботливого мужчины в одном лице.

Я думаю немного о новом детсаде для Ритки, в котором ей так понравилось.

О маме и Иване Степановиче.

Об Арине, которая удивительным образом нашла с Марикой общий язык и теперь они весь вечер о чем-то увлеченно болтают, пока Клим играет со своим сыном.

Думаю о своей будущей школе, и уже разработала миллион новых планов в голове за пару часов.

Думаю о своем папе… И о папе Марка…

Думаю, о том, что последнего пришла пора простить за все, что он натворил. Мне злость на него ни к чему. Я совсем не хочу нести такой груз на плечах.

Задираю голову к темному небу и улыбаюсь.

Надеюсь, мой папа видит меня. И, надеюсь, он рад за нас всех.

— О чем задумалась? — подсаживается рядышком Марк, и накидывает на мои плечи плед.

Я смотрю на него, улыбаюсь искреннее, счастливо. Немного щурюсь от его лучезарной улыбки.

Беззаботно пожимаю плечами и вновь тяну сок.

—Задумалась о том…, что еще никогда не была так счастлива, как сейчас… — притягиваю мужа за шею и целую его, забывая обо всех мыслях на свете.