46

Голова раскалывалась так сильно, что я с трудом могла сконцентрировать взгляд, когда открыла глаза.

Утро. В щель плотных штор бьет яркий солнечный свет.

Я лежу на детской круглой кроватке, по обоим бокам девочки. Как мы только тут втроем уместились?

В сознание потихонечку проникают события ночи.

Мы приехали поздно. В доме ждала бригада врачей. Меня и Женьку сразу же осмотрели, взяли кровь на анализ. Предупредили, что последствия введенного препарата будут мучить организм еще несколько дней. Так что с головной болью и слабостью придется на некоторое время смириться.

Ночью я первым делом бросилась к Машке. Дочка проснулась, еле разлепив опухшие глазки. Мой ребенок все чувствует. Она знала, что случилось что-то плохое.

Женьку отправили спать в гостевую. А я, взяв Маруську на руки, отправилась к Пуговке. Там картина открылась не лучше. Алиса вообще спать отказывалась. Вероятно, общее напряжение в доме сказалось.

Только после того, как я вошла в комнату, Пуговка юркнула в мои объятия и все вместе мы лежали в темноте и долго-долго обнимали друг друга.

Часом позднее кто-то вошел, скрипнув дверью. Сел на кресло недалеко от кровати. Мне не было страшно. Я способна почувствовать Роберта, даже если в комнате царит кромешная тьма.

Я ощущала его взгляд. И его беспокойство.

Как его топило чувство вины и сожаления за то, что случилось.

Все это было понятно без слов.

Во рту пересохло. Сглотнула сухую слюну, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить своих крошек.

– Как ты? – раздался голос Самирова. Хриплый, будто он сам только-только проснулся.

Приподняла голову, обнаружив, что Роберт так и сидит в кресле.

– Ты всю ночь тут сидел? – тихо спросила.

Он лишь кинул, не сводя с меня внимательных глаз.

Медленно выдохнула, и аккуратно высвободила руки, удобнее укладывая девочек. К счастью, удалось не потревожить их сон.

Бесшумно встала, поняв, что вчера не додумалась даже раздеться. На мне до сих пор тот самый свитер и джинсы. Эту одежду захотелось отодрать от себя вместе с кожей.

– Мне нужно в душ, – с нескрываем омерзением в голосе произнесла. Вспоминать гнусные касания Тахира было непросто.

– Я буду ждать тебя на кухне. Нам нужно поговорить, – негромко оповестил Самиров, и тихо вышел из детской.

***

В душе я провела около часа, тщательно проходясь по коже жесткой мочалкой. Казалось, что сырость подвала впиталась в волосы, и теперь никогда не отмоется.

Надев чистую рубашку и брюки, забрала мокрые волосы в низкий хвост. Лицо без грамма косметики казалось бледным и худощавым.

Юркнула в коридор, намереваясь спуститься на кухню. Но внезапно затормозила возле узкой двери в самом конце коридора.

Той самой, за которой я пряталась, когда Роберт впервые привез меня в дом.

Сердце жалобно сжалось. Дрожащими пальцами я нерешительно толкнула дверь, и та с легкостью поддалась.

Взору открылась крохотная комнатушка с узким зарешеченным окном под потолком.

Когда-то меня заперли здесь, словно пленницу.

Я прошла внутрь. Огляделась по сторонам. В углу стоял запылившийся уже тубус.

Сглотнула, взяв его в руки. Открыла. Достав ватман, развернула его на столе. С грустью оглядела недоделанную работу. Провела по карандашным линиям кончиком пальцев.

Прошло так мало времени, а воспоминания о моей прошлой жизни будто померкли в сознании. Кадрами перед глазами пронеслась бледная, исхудавшая дочка, прикованная к койке в больнице. Темный взгляд Роберта, узнавшего, что она наша общая дочь. Его злость на меня. Его ярость, которая снова и снова рождала в моей душе боль.

Я зажмурилась, чтобы выжать из глаз набежавшую влагу.

Еще минуту стояла не двигаясь. А затем решительно развернулась, и направилась в кухню.

– Почему ты не рассказал мне? – ледяным тоном спросила, садясь за барную стойку. Роберт ждал меня там. Выглядел спокойным, но очень уставшим. Придвинул ближе чашку ароматного кофе, но я к ней не притронулась, продолжая сверить его взглядом. – Когда я обвиняла тебя и Ярославу? Когда сказала, что видела тебя? Почему ты не сказал, что между вами ничего не было? – до побелевших костяшек сцепила руки в замок, продолжая смотреть в темноту его глаз.

Он долго молчал, прежде чем что-то ответить. А потом произнес короткое:

– Было.

Пол ушел из-под ног. Все вокруг закружилось. На глаза опять навернулись горячие слезы, но усилием воли я не позволила себе разрыдаться.

– Ты мне все-таки изменил? В тот день нашей свадьбы? Или… Но ведь Тахир сказал… Я подумала… – я облизала пересохшие губы и на секунду спрятала взгляд, подбирая слова. Думать о том, что Роберт все-таки был с Ярославой теперь больно вдвойне. Теперь, когда я почти что поверила, что он мне не изменял.

– Саша… – он потянулся, чтобы взять меня за руку, но я быстро отдернула пальцы. Спрятала руки под стол. Самиров проследил за этим жестом и ничего не ответил. – В день нашей свадьбы Ярослава пришла ко мне. Я ее не приглашал. О том, что там был и Тахир, я начал догадываться гораздо позднее, когда ты рассказала, что видела «нас». Только тогда я понял, что видела ты не меня, а его. Тогда же, я начал сопоставлять в голове все факты. Потому что нас… Нас с Ярославой ты видеть тогда не могла…

– Но между вами что-то все-таки было? – с комом в горле спросила.

– До того дня она уже ни раз пыталась связаться со мной. Возобновить отношения. Мои слова о том, что у меня есть невеста ее не интересовали. А в день нашей свадьбы я отлучился в уборную. Она появилась там неожиданно. Мы долго разговаривали. Она плакала. Призналась, что не может меня забыть. Я не почувствовал фальши. А потом Ярослава попыталась меня поцеловать. И, да. Наш поцелуй длился не дольше мгновения. Но он все-таки был. Я сразу отстранил ее от себя. Прервал это все. Тогда она разозлилась...

– Она что-то сказала тебе, – прищурилась я. – Что-то обо мне? Я ведь думала, что ты так просто меня отпустил, потому что передумал, потому что хочешь быть с ней. Но если это не так… Тогда что случилось, Роберт? Почему твоя любовь растворилась в одно мгновение? Почему ты меня не остановил? Не вернул? Почему даже поговорить потом не пытался?