47

Роберт прищурился. Напряженно сцепил руки в замок. Смотрел прямо, будто пытаясь насквозь увидеть любую фальшь в этот миг.

– Потому что уже тогда я знал, что кто-то копает под меня, – глухо произнес он. Желваки на скулах играли злостью и гневом. Самиров опустил взгляд, давая себе короткую паузу. – Ярославе тогда удалось меня кое в чем убедить…

– А чем…? – произнесла я обними губами, пока сама уже догадывалась о чем поедет речь.

Так и не подняв глаз, Роберт признался:

– В том, что ты подставной человек, а не просто девушка, с которой однажды я случайно познакомился.

Я сглотнула.

– И ты поверил? – с горечью практически плюнула в него этим вопросом.

– Саша, – вскинулся Самиров, – ты не представляешь сколько врагов меня всю жизнь окружало! Поверить было не сложно!

– Я представляю! – вскочила из-за стола, по щекам уже катились крупные градины слез. – Я представляю! Тахир мне рассказал все в подробностях! И мне действительно жаль! Но тогда ты ведь не задался вопросом, что подставным человеком могу быть не я, а сама Ярослава! Ты безоговорочно поверил ей! Вышвырнул меня из своей жизни, будто меня там и не было никогда! – я судорожно вытирала слёзы ладонью. – Почему, Роберт?! Почему ты не пытался докопаться до правды?! Почему даже со мной поговорить не попытался?!

Роберт тоже подскочил на ноги. Хотел прикоснуться ко мне, но я выставила руку вперед.

– Я просто боялся… Боялся, убедиться в словах Ярославы. Окончательно и бесповоротно… Саша, я знаю, что ошибся тогда, – прохрипел он затравлено.

– Ты ошибся не только тогда! – вскинула я подбородок. – Ты ошибся и сейчас! И продолжил бы думать, что я предательница, если бы не череда всех этих нелепых случайностей! Ты не пытался во всем разобраться! Просто сидел тут и тешил свою обиду!

– Я пытался! – он все же ухватил меня за плечи и немного встряхнул, будто только так способен был вдолбить в меня свою точку зрения.

Отпрянула и отвернулась.

– Не смей прикасаться ко мне… – просипела. – Мне… неприятно…

– Я… – сделав глубокий вдох, Роберт взял себя в руки. – Мне сложно было ей тогда не поверить. Ярославу я знал несколько лет, а тебя несколько месяцев. В тебе я не видел ни одного недостатка. Тебя будто создали для меня… И это наталкивало на определенные мысли. На подозрения. А Слава, она… Она так удачно все разложила по полочкам. Сказала, что ее люди много за тобой наблюдали. Объяснила, что ты вся насквозь фальшивая. Привела тысячу аргументов, в которые я не смог не поверить.

Я истерически фыркнула.

А Роберт, сокрушаясь, качнул головой.

– Это сейчас я понимаю, от чего ей были так хорошо знакомы все эти аргументы. Она знала такие подробности, которые не мог знать никто. Это факты, против которых моя логика была просто бессильна. Но оказалось, что Ярослава сама играла против меня, поэтому была так отлично осведомлена. А, когда ты сбежала буквально из-под венца, это лишь подтвердило догадки…

Я растерла полыхающее лицо. Сделала еще шаг назад, будто пытаясь находиться от него как можно дальше сейчас.

А он на этот же шаг приблизился. Осторожно, боясь коснуться, вскинул ладонь. Притронулся к моим волосам.

– Я ненавидел тебя все эти годы. И не искал, не потому что не хотел, а потому что боялся убедиться в словах Ярославы. Но где-то в самой глубине души желал стереть наше прошлое, чтобы был хоть один шанс начать все заново. Я любил тебя все это время. И, если бы я только знал, что у нас есть общая дочь…

Одним резким движением скинула его руку.

– Это ничего бы не изменило, – жестко произнесла. – Ты бы продолжил считать меня предательницей, Роберт. И мы оба знаем, что ты таких людей не прощаешь.

– Но сейчас я знаю, что это не так! – горячо возразил, впиваясь в меня пронзительным взглядом.

– Это тоже. Ничего не меняет. – Ответила сухо и развернулась, выйдя из кухни.

– Куда ты…? – прилетело мне в спину.

Не оборачиваясь, уже на лестнице, я замерла. Вцепилась пальцами в края перил.

– Забрать свою дочь. Мы с ней уезжаем домой. Мы больше не хотим быть в роли пленниц. Я ведь правильно понимаю, что большой ценности ты без своего бизнеса уже ни для кого не представляешь? А значит, и нам с Машей опасность теперь не грозит?

– Правильно… – сдавленно подтвердил. В его голосе было столько боли, но меня это не тронуло.

– Значит, мы уезжаем. Сегодня же. И только посмей нас остановить! – я все же не выдержала. На секунду обернулась к нему, мазнув ледяным взглядом по растерянному лицу.

Он не стал мне перечить. И не стал останавливать.

С тяжелым сердцем я вернулась в комнату, где спали девочки. Разбудила Маруську и отправила ее собираться.

Пуговка тоже открыла сонные глазки, рассеянно мне улыбаясь.

Когда мы остались одни, я села на край кроватки, провела рукой по ее волосам.

– Твой папа хороший человек, – прошептала, убеждая в этом то ли себя, то ли ребенка. – Просто некоторые обиды невозможно простить…

Вряд ли она понимала, о чем я сейчас говорю. Но умные карие глазки - пуговки внимательно за мной наблюдали.

– Малышка, мне придется уехать, – сдавленным голосом призналась ребенку. Алиса напряглась и привстала. Забралась ко мне на колени. Мои щеки обожгли новые слезы.

Поцеловав крошку в макушку, сильно-сильно прижала к себе.

– Я буду так сильно скучать по тебе… – призналась я девочке.

Она вскинула хмурое личико. Долго-долго вглядывалась в меня, прежде, чем тонюсеньким голосом произнести:

– Мамотька… Не уходи…

Все мои чувства завязались в тугой угол отчаянной боли.

Я всхлипнула, обхватывая ладонями пухлые детские щечки.

– Алиса, милая… – сквозь слезы шептала малышке. – Я так сильно тебя люблю… Так сильно к тебе привязалась… Но у тебя есть папа. Он тоже тебя очень сильно любит. А я… Я не могу здесь остаться… Не могу с ним, понимаешь? Прости меня, крошка… Прости, милая… – я закрыла глаза, потому что смотреть на нее было бессовестно стыдно. – Если ты меня не забудешь, когда подрастешь, мы обязательно будем видеться. Я обещаю…

Пуговка поерзала на коленях. Слезла и села в кроватке. Подтянула под себя ноги. Насупилась, забравшись в самый угол к стене. Взяла в охабку кота.

Я знала, что она не простит, сколько бы я не молила.

Поэтому молча встала и вышла из комнаты, пока сердце в груди разрывалось на части, причиняя мне такую боль, которую прежде я еще никогда не испытывала.