48

– Две недели назад семеро человек были убиты и пятеро пострадали в результате перестрелки, устроенной одной из бандитских группировок города, – монотонно зачитывала Женька очередную сводку новостей из интернета, – по нашим данным конфликт произошел на фоне разделения власти за незаконный бизнес по сбыту оружия. Как стало известно, руководитель одной из группировок, Тахир Юсупов, скончался сегодня в больнице. Остальные участники перестрелки были задержаны правоохранительными органами. На них возбуждено уголовное дело. Трафик незаконного сбыта оружия данной сетью уже остановлен.

– Жень… – мягко осекаю ее, не поворачиваясь. Продолжаю заваривать чай на меленькой кухне, и незаметно озираюсь на Машку, которая сейчас играет в гостиной. – Еще не хватало, чтобы Маруська все это услышала…

– Здесь о твоем Самирове ни слова нет, – оправдывается сестра.

– Конечно, – усмехаюсь негромко, – ведь этот бизнес ему уже не принадлежал, – и, занеся ложку над кружкой, замираю на миг, – знаешь, мне иногда кажется, что он все продумал заранее. Что уже давно сам хотел избавиться от этого бизнеса. А ситуация с нашим похищением лишь «удачное» стечение обстоятельств. Думаю, он не хотел, чтобы дело его отца в принципе продолжало существовать, и поэтому так легко подписал документы. Своими руками развеял отцовскую империю по ветру. Потому что понимал, что в руках Тахира она просто развалится.

Я вздыхаю, и подсаживаюсь к сестре, ставя две чашки с чаем на стол. Аккуратно забираю из ее рук мобильник, отложив его на край стола.

– Хватит, – улыбаюсь я Женьке. – Нас это больше не касается.

Сестра почему-то смотрит с сочувствием:

– Ты даже на секунду не допускаешь мысли, что он лишился всего только ради тебя? – спрашивает она, а я морщусь на этих словах.

– Ну, предположим, что не всего… Неужели думаешь, Самиров бы оставил себя с голым задом? – усмехаюсь я горько, отпивая глоток горячего чая. – За все время владения бизнесом он заработал не мало, – безразлично передергиваю плечами.

– А я считаю, что он просто решил начать спокойную жизнь! – вдруг слишком бодро заявляет мне Женька. – Ради тебя! И Маши, естественно. И своей второй дочки. Поэтому отказался от того, чем всю жизнь занимался.

Она тянется через стол, и накрывает мою руку своей. Заглядывает в глаза:

– Ну неужели ты не хочешь дать ему еще один шанс?

Отвожу глаза в сторону. Каждый разговор с сестрой за прошедшие две недели заканчивается теперь одинаково.

– Моя дочь чуть не лишилась меня из-за этого человека… – тихо произношу.

– Но ведь не лишилась! – горячо перебивает сестра. – А как же та девочка? Ты ведь к ней так привязалась…

При упоминании Пуговки глаза всегда застилает горячая влага. Я выдергиваю свою руку и прячу лицо. В груди рождаются спазмы.

– Я тоскую по ней каждый чертов день… – признаюсь. – Мне иногда кажется, что судьба так надо мной насмехается. Будто я изначально должна была быть ее мамой. А, когда мы познакомились, все просто вернулось на правильные места. Поэтому мы с ней так сильно сразу же привязалась друг к другу… – Я всхлипываю, не в силах спрятать свою боль от сестры. – Знаю, что все это глупо звучит…

– Нет! Не глупо! – с жаром заверяет она. – Нам не дано знать о планах судьбы. Но, если ты чувствуешь именно так, значит есть в этом доля здравого смысла!

Наш разговор перебивает звук дверного звонка. Я вздрагиваю, поспешно утирая мокрые щеки и иду открывать.

– Как по расписанию, – за спиной усмехается Женька, разглядывая посыльного на пороге.

Этот человек – один из охраны Самирова. Он приезжает сюда каждый день. И всегда не с пустыми руками. Сегодня в руках у него букет нежных чайных роз, и пакет, из которого выглядывает голова плюшевого жирафа.

– Спасибо, – тихо благодарю, и без лишних слов забираю посылку.

Отказаться у меня не получиться – это мы уже проходили. Пакет либо впихнут насильно, либо оставят в подъезде, если я решу не открывать дверь квартиры.

Мужчина кротко кивает, и не произнося ни единого слова, уходит.

– Каждый день… – выдыхаю задумчиво, а Женька лишь ухмыляется.

– Это мне?! – радостно восклицает Маруська, незаметно к нам подобравшись, и любопытно засовывая в пакет голову.

– Тебе, – с улыбкой треплю ее по макушке.

– От папы, да?!

– От папы… – замаскировать грустные ноты в голосе не получается.

Дочка вскидывает голову и смотрит в глаза, прижимая жирафа к груди:

– Ма?! А почему папа сам не приезжает?! Я скучаю по нему... И по сесленке тоже…

Присаживаюсь на корточки перед дочкой. Собираюсь что-то сказать, но слова просто-напросто застревают у меня в горле. Поэтому порывисто ее обнимаю, крепко прижимая к груди.

Самое страшное, что я тоже скучаю по Роберту.

Скучаю, даже после всего, что он сделал. И сердце беспокойно мечется в груди каждый гребаный день…

За эти недели он ни разу не попытался выйти на связь. Не позвонил. Не приехал. Не захотел увидеть Маруську.

Откупался подарками, которыми теперь у нас вся квартира завалена.

– Я думаю, он дает тебе время остыть, – выдвинула Женька очередную фантастическую теорию минутой позднее, когда мы вновь остались наедине.

– Поэтому заставляет посыльных мозолить глаза? – невесело фыркаю.

– Ну приехал бы сам, что бы ты сделала?! – наседает сестра.

Я прячу взгляд.

– Прогнала бы, наверное… – честно ей отвечаю.

Женька окидывает меня взглядом, в котором характерно транслируется: «об этом и говорю». Но сказать вслух не успевает, потому что у меня звонит телефон, а на экране высвечивается номер Надежды.

Будто что-то предчувствуя, сердце в груди пропускает удар, а потом начинает колотить в два раза быстрее.