49

– Сашенька, девонька… – слишком взволнованно, и слишком растерянно Надежда буквально выдохнула мое имя в трубку смартфона.

Мое дыхание в этот момент замерло.

– Саша, ты прости, что беспокою тебя, Роберт Альбертович строго-настрого приказал не звонить, не тревожить, но я… – она мялась, и явно не знала, как подобрать правильные слова.

– Надежда, говорите, как есть, – не приказала, скорее попросила я женщину, поторапливая. Потому что у самой уже сердце заходилось в волнении. На заднем фоне послышался детский плачь. Пуговка?! – С Алисой все хорошо?!

– С Алисонькой да… А вот с ее отцом… – грустно призналась Надежда.

Я перевела невидящий взгляд на Женьку. Крепче сжала трубку в руке. И практически упала на табуретку, потому что когда принимала звонок от нетерпения подскочила на ноги.

– Что с Робертом? – глухо спросила. Женька вскинулась тут же, придвигаясь ближе ко мне, и обеспокоено пытаясь вслушаться в разговор.

Надежда вздохнула.

– Я не должна говорить. Он просил не тревожить тебя. Но как я буду сидеть и молчать, зная, что ты даже не в курсе? В общем, в больнице он. Роберт Альбертович.

Я ощутила, как все, что копилось в душе в последние дни, все напряжение, ожидание неизвестно чего, тревога и злость, все это закрутилось в тугую спираль и достигло своего апогея.

– Что с ним? Что с ним случилось? – механическим голосом уточнила я в ту же секунду.

– На следующий день, как вы с Машенькой от нас уехали… Авария произошла. И в той машине Роберт Альбертович ехал. Он сутки в коме был. Сейчас, конечно, в сознании. Я его каждый день навещаю. Но… Сашенька… Я ведь вижу, как ему тяжело.

– Я поняла. Надежда, спасибо. Спасибо, что позвонили, – торопливо поблагодарила ее, хотя с языка рвались далеко не слова благодарности. Хотелось обвинять и кричать. Почему?! Почему она не позвонила мне раньше?! Какого черта молчала так долго?! Но этот порыв я сдержала, и сухо добавила: – Пожалуйста, скажите мне адрес больницы.

***

По длинным просторным коридорам дорогой частной клиники я шла слишком быстро, временами срываясь на бег.

В голове толкались миллионы вопросов. Что это была за авария? Могла ли она быть случайностью? Или это продолжение тех страшных разборок за бизнес, к которому Роберт уже не имеет сейчас отношения? Или он, как обычно, не все мне сказал? И какого черта он решил скрыть от меня, что пострадал? Гордость взыграла?

Я толкнула дверь палаты решительно, даже не постучав.

И замерла на пороге.

В просторной комнате, стилизованной под домашний интерьер, по центру находилась кровать. Палата отдаленно напоминала ту, в которой лежала Машка, только здесь не было ничего детского. Наоборот, все слишком мрачно, и даже траурно.

Шторы на окнах плотно задернуты. В углу тускло светит ночник. Идеальная больничная чистота на тумбе и небольшом столе возле стены.

И запах. Въедливый запах медикаментов, который нельзя скрыть ни одним интерьером. Именно он выдавал с головой любую удачную маскировку.

Рассеяно отметив эти детали краешком подсознания, я впилась глазами в того, кто лежал на кровати.

И этот мужчина мало напоминал Роберта в данный момент. Моего, сильного, строгого, дерзкого и временами невыносимо самоуверенного Роберта.

У мужчины были закрыты глаза, а под ними залегли заметные тени. Лицо показалось слишком худым. Скулы впали. Нахальные губы теперь обветрились и почти утратили цвет.

Ссадину на скуле и возле носа я не сразу заметила, хотя на бледной коже они выделялись алыми пятнами.

Сделала неуверенный шаг. Затем еще один. И еще. Все это время сердце жалобно сжималось и ныло в груди. Потому что когда ты видишь сильного, несгибаемого человека в таком состоянии… Шаблоны в голове рвутся и превращаются в прах.

Я сглотнула ком страха. Во рту пересохло. И только в этот момент поняла, как сильно я за него испугалась, когда позвонила Надежда. Как молилась всем известным богам, пока добиралась до клиники. Уже и не помню, что именно им обещала. Но там точно было что-то вроде: «Пусть с моим любимым все будет в порядке»

Не знаю, можно ли считать это выполнением просьбы. Но одно знаю точно – что бы между нами с Робертом не случилось в прошлом, мое сердце до сих пор отчаянно тянется к этому человеку. И сердцу плевать на доводы разума.

Я заставила свое тело опуститься на край кровати.

Еще раз оглядела спящего мужчину. Одеяло плотно накрывало его тело, которое сейчас казалось не столь массивным. Руки лежали поверх одеяла, вдоль тела. В вены воткнуты трубки. Неспешно капает капельница. Медицинский прибор на тумбе тихо пищит, обозначая, что жизненные показатели в норме.

Медленно, словно руки свинцом налились, я дотронулась до его пальцев.

И, если бы, к медицинскому прибору было подключено мое тело, а не его, сейчас бы на экране отобразилось, как сердце пропускает пару ударов. А потом, как всегда бывает рядом с Самировым, начинает колотиться в два раза чаще.

– Роберт… – шепотом произнесла. Глаза увлажнились и по щеке покатилась предательская слеза. Ее я быстро смахнула свободной рукой, на миг отворачиваясь.

А еще через мгновение мои пальцы легонечко сжали.

– Роберт…! – судорожно втягивая напитанный больничными запахами воздух, я повернула голову и тут же впилась в его лицо жадным взглядом.

Он открывал глаза медленно. Будто даже это простое движение давалось ему с огромным трудом. Но руку не отпустил. Наоборот, попытался сжать мои пальцы сильнее.

Абсолютно утратив контроль над своими эмоциями, я истерически всхлипнула, осознав как тускло сверкает привычная темнота его глаз.

И, забыв обо всем, склонилась, чтобы обнять.

Он вскинул руку. Положил ее на мою голову. И даже попытался погладить, пока я безостановочно рыдала у него на груди.

– Тише, – донеся до меня хриплый шепот секунду спустя, – тише. Все хорошо.

Стыдно, конечно. Это я его должна сейчас успокаивать. Но взять под контроль рвущиеся наружу эмоции не представлялось возможным.