50

Я жадно вжималась в его тело и вдыхала родной запах, который сохранился, даже несмотря на примесь запаха медикаментов. Не могла отстраниться и отпустить. Лишь тихо-тихо повторяла его имя снова и снова.

А Роберт снова и снова гладил мои волосы. И мне казалось, что улыбался.

С неохотой я отстранилась, прекратив хлюпать носом и утыкаться в его шею.

– Серьезно? – утирая слезы с укоризной произнесла, – ты находишь это смешным?

Уголки губ мужчины подрагивали. Блеск черных глаз наконец-то стал ярче, живее, привычнее.

– Я уволю Надежду, – все еще пытаясь спрятать улыбку, оповестили меня.

Отвернулась и фыркнула.

– Лучше выпиши ей премию, Роберт Альбертович. Она твоя самая преданная работница. Даже твой охранник каждый день приезжал, и ведь ни словом не обмолвился! Роберт, разве так можно?! Эта авария… Она была случайной или…

– Люди Тахира, – с горечью ухмыльнулся, – те, кто был еще жив. Решили отомстить за своего босса. Но теперь не о чем беспокоиться. Каждый из них уже за решеткой.

– Роберт… То есть, ты правда…? Твой бизнес…

– Да, Саша. Я правда отдал это дело Тахиру. Хоть и знал, что он не справится. Его разорвут, уничтожат. Это жестокий мир, и выжить там способен не каждый. Я устал каждый день бороться. Я хотел начать жить спокойно, а сам, своими руками, дела отца уничтожить был не спокоен… Поэтому, решил поступить именно так… Но, – на его бледных губах вновь заиграла грустная усмешка, – спокойной жизни пока не получается, – он окинул себя ироничным взглядом.

– Хотел… Ради дочери? Ради Алисы?

– Ради дочери. Ради двух дочерей. И ради женщины, которую я любил столько лет. И, которую, думал, что навсегда потерял.

Он поймал мои пальцы на этих словах. А я, вернув взгляд, замолчала.

– Спасибо, что ты пришла, – после долгой, наполненной миллионом эмоций паузы, произнес этот невыносимый мужчина.

– То есть, теперь ты не против? – с укоризной качнула своей головой.

– Я просто не хотел, чтобы ты видела меня… таким.

– Таким слабым? Беспомощным? Разбитым? – я специально не подбирала слов мягче. – Когда же ты поймешь, наконец, что мне не нужен всегда идеальный, сильный и несокрушимый?! Когда человек любит кого-то, то он любит независимо ни от чего…

Роберт отвел было взгляд, но на этих словах устремил на меня темные океаны, на миг застав в них утонуть.

– То есть, я тебе все-таки нужен? – с неприкрытой надеждой спросил.

Я опустила ресницы. А его теплые пальцы, сжимающие мои, дрогнули.

– Ты отец моей дочери, – подумав, нашла я удачное объяснение своим чрезмерным эмоциям. – Хотя бы поэтому ты не можешь быть для меня не важен совсем.

– И… только?

В этом коротком вопросе было столько надежды и ожидания. Столько боли безвозвратно утерянных шансов. Столько веры в то, что все еще можно исправить… Что моё сердце дрогнуло.

Я не смогла подтвердить. Не смогла сказать, что если бы не было Машки, Роберт Самиров не значил бы для меня вообще ничего. Потому что это было бы ложью. И ему. И себе.

Но как правильно донести мои чувства я не понимала. Потому что в груди роился настоящий водоворот.

Я ощущала обиду за прошлое. За то, что пять лет назад он так легко поверил, что я способна предать.

Сморгнула, в моменте задавшись вопросом. А чем я то лучше была? Ведь я тоже поверила. Поверила в его предательство с такой легкостью, перечеркнув все свои чувства к нему.

– Саша…? – послышался голос Роберта, и я поняла, что задумалась слишком надолго.

Но ответить ничего не успела.

В дверь палаты тихонечко постучали, и, не дожидаясь ответа, распахнули ее.

На пороге стояла Надежда. А ее рука сжимала крохотную ручку дочери Роберта.

Я распахнула ресницы от неожиданности, тут же впиваясь в Пуговку взглядом.

Ноги сами собой подскочили.

– Алиса… – выдохнула я одними губами.

Крошка тоже впилась в меня взглядом. Сначала радостным, полным надежды. А потом… Потом ее карие глазки слегка потускнели. Налились обидой и злостью. Девочка вспомнила, что я ушла от нее. Бросила. Сама. По собственной воле.

В это мгновение мое сердце разбилось на миллионы мелких осколков. И, пожалуй, только сейчас я поняла всю тяжесть собственного предательства.

– Алиса… – повторила я тихо, не сводя глаз с малышки. – Привет…

– Бесполезно, – безнадежным голосом отозвалась Надежда, когда девочка не ответила мне ни через пару секунд, ни даже через минуту, – с того дня, как вы с Машенькой от нас уехали, она ни слова больше не сказала.

Пуговка, понимая, что речь идет о ней, еще больше насупилась. Выдернула ладошку и гордо продефилировала к кровати отца. Очень упорно, немного неуклюже, взобралась на нее. Улеглась рядом с Робертом. Обняла его крошеной ладошкой.

Самиров улыбнулся дочурке. Усилием воли вскинул руку, потрепал ее по волосам.

– Вредина, – пожурил он Алису, но та лишь больше оттопырила нижнюю губу, показывая, что идти на попятную совсем не намерена.

Я на миг отвернулась, борясь с горячими спазмами где-то в районе груди.

За свой поступок перед ребенком было до безумия стыдно. Этот стыд разливался по венам, топил и кусал меня изнутри.

– Роберт, – тихо спросила, когда взяла себя в руки и совладала с эмоциями, – можно я буду навещать Алису? Мы с Машкой могли бы ходить с ней гулять?

Я была уверена, что Пуговка меня не скоро простит. А может, вообще не простит. Но эта девочка нужна мне так же сильно, как я ей. И мне вновь предстояло найти к ней подход. Отыскать путь к доверию, которое однажды Алиса мне уже подарила, и которое, я безнадежно разрушила.

Надежда, чуя, что наш разговор приобретает слишком личные ноты, вышмыгнула за дверь.

Роберт скользнул по мне темным взглядом. Взглядом, в котором вновь мелькнули все оттенки сомнений и боли.

– Ты же знаешь, что я не против, – сухо сказал, не выдавая эмоции в голосе.

– Даже если мы… Если у нас… Ничего не получится?

Кажется, эти слова сделали ему физически больно.

– Даже если не получится, Саша. Но я сделаю все, чтобы получилось.