ГЛАВА 4. Отработка ущерба

После случая в кафетерии многие адепты искоса на меня поглядывали, заставляя каждую мою клеточку наливаться невыносимым жгучим стыдом. Но при этом никто из них не сказал мне в лицо даже слова касательно произошедшего! Более того, во внутренней сети я не нашла ни одного обсуждения на эту тему… по крайней мере, открытого. Тем не менее я понимала, что на сервисе есть закрытые чат-румы, в которых сидят компании своячков, и уж там-то наверняка чешут языками! Да и просто собираясь вместе, перемывают мне косточки.

И от понимания этого я буквально сходила с ума! Все внутри переворачивалось вверх дном, падало в пропасть на острые и горячие иглы, а по коже пробегали мурашки. Никогда в жизни такой репутации не желала! Что хуже всего, сделать ничего не могла. Все, жизнь кончена, теперь вовек не отмыться!

Надеясь забыться, я бросила все силы на усиленную учебу и нагнала однокурсников.

Вот только… хоть я старалась мотивировать себя тем, что обучаюсь магии, как в сказках, все равно не ощущала радостного трепета от свершившегося чуда. И как ни старалась выбросить все дурное из головы, но продолжала унывать. Возможно дело было в том, что непосредственно колдовать нас до сих пор не учили? Только гоняли по теоретическому материалу изо дня в день… И как я выяснила, еще нескоро первый курс приступит к практике. Первые три месяца учебы должны были быть сплошной теорией, объяснением основ, принципов работы магии, законов магического общества, места волшебников в государственной системе, истории развития магии и взаимодействия магов с государственными аппаратами, международных магических отношений, и так далее, и тому подобное. Лишь во второй половине первого семестра, сдав модульные экзамены, первый курс получит в свое расписание предметы, на которых будет учиться ползать.

Итак, поскольку надеяться на чудо, которое развеет хандру, не стоило, я лишь пряталась от реальности в учебном материале. И время от времени, когда была свободная минутка в промежутке от конца занятий и до отбоя — выбиралась из своего подвала на верхние этажи, чтобы из окон посмотреть на заснеженные горы.

Глядя на пейзажи, окружавшие академию, я невольно ощущала холод, хоть замок и хорошо обогревался. Эти пейзажи умиротворяли, помогали утонуть в красоте и не думать о плохом. Тем не менее, я не могла долго на них смотреть, потому что они напоминали о той ловушке, в которую я угодила, оказавшись здесь. Отрезанная от мира, фактически в тюрьме на целых пять лет, без права увидеть родных! Хотя с другой стороны… возможно последнее и к лучшему? Не знаю, как бы я посмотрела в глаза своей маме после того, что случилось на кухне кафетерия.

«Женщина должна быть кроткой и покорной, но только со своим мужем! — когда-то строго говорила она. — Никто другой не должен прикасаться к девушке, если она не падшая грязная грешница, которую никто никогда не возьмет замуж, потому что она испорчена!

Настоящая же жена, перейдя во власть мужа, обязана подчиняться ему, исполнять свой супружеский долг, быть ему верной молчаливой спутницей, идти за ним куда угодно, не думая о себе. А исполняя супружеский долг — радоваться тому, что доставила своему мужчине удовольствие, и молиться, чтоб после этого появились детки. Ведь деток много никогда не бывает! Они — счастье, и чем больше деток, тем больше счастья. О том же, как их растить, ты не беспокойся. Бедность — это совсем не страшно! Потому что даст бог овечку — даст и травку!».

Слушая наставления матушки, я послушно запоминала их и собиралась следовать по тому пути, что она мне советовала. Вот только теперь… теперь я была словно яблоком, которое надкусили! И если так пойдет дальше, если ничего не придумаю, меня окончательно осквернят.

Тяжко вздохнув, я спрыгнула с подоконника и направилась к лестнице. Увы, но мое одиночество нарушила шумная компания, рядом с которой я не хотела оставаться… тем более понимая, что они наверняка будут поглядывать на меня и, хохоча, обсуждать.

Прижав планшет к груди, я побежала вниз по крутым ступеням… как вдруг из-за поворота на лестничной клетке, слово из ниоткуда, выскочила та самая девушка, которую я видела в свой первый учебный день! Рада, красивая смуглая брюнетка с красной ленточкой, на которой было две золотых полосочки.

Потеряв равновесие, я зашаталась, всеми силами стараясь удержаться на ногах… как вдруг споткнулась о что-то!

Что-то?

Нет, я готова была поклясться, что этим «чем-то» была нога Рады!

— Ой! — воскликнула она, как мне показалось, чрезмерно наигранно. В то время, как я, стараясь не полететь кубарем вниз по лестнице, ухватилась руками за перила… и выпустила планшет! Выскользнув из моих пальцев, он полетел вниз. И даже не по ступенькам, а в зазоре меж ними! Вниз, до самого первого этажа!

— Мамочки… — побледнев, прошептала я. Голова еще не до конца осознавала то, что происходило, но тело уже начало дрожать крупной дрожью. А когда я услышала звонкий стук, с которым планшет приземлился на каменный пол, у меня засосало под ложечкой.

— Извини, честно! — охнула Рада, скрывая подлую ухмылку настолько фальшиво, что мне хотелось закричать, набросившись на нее с кулаками! Но к своему счастью я настолько оцепенела, что не могла пошевелиться. — Что ж ты так неаккуратно… Обидно же, совсем новый планшет разбить, да еще и в самом начале первого курса… Ай-ай-ай!

Понимая, что вот-вот заплачу от обиды, я резко отвернулась от девушки и со всех ног помчала вниз по лестнице! Ноги заплетались, я постоянно спотыкалась и несколько раз едва не упала, но к своему счастью (или наоборот?) добралась до первого этажа живой и целой.

К моему планшету никто не прикоснулся. Все студенты, находившиеся в тот момент рядом, либо и вовсе не обращали на него внимания, либо бросали косые взгляды, цинично посвистывая.

— Только не это, — прошептала я сквозь ком в горле, поднимая с пола то, что осталось от него. Ну вот как же так? Почему все так несправедливо?!

Защитное каленое стекло не то что потрескалось, обратилось в сплошную белую пластину от мириад маленьких трещин. Часть его даже отпала от экрана, который, покрытый толстой паутиной, отвалился и валялся в полуметре от того, во что превратился гаджет.

Прочная задняя панель отскочила, погнувшись, и разбитые микросхемы валялись на сером камне. Сомнений не было: ЭТО просто невозможно починить!

Дрожащими руками я принялась торопливо собирать планшет, до последнего осколочка. Так, будто где-то в этих стенах есть волшебник, который сумеет магией восстановить его, если не потеряется ни одного кусочка сломанного предмета. Но умом понимала, что на такое не стоит рассчитывать! Исходя из выученного за эти недели, я знала, что возможности магов не безграничны, и починка заклинаниями сложнейших электронных приборов в эти возможности не входит.

— Что я вижу! — внезапно прозвучало надо мной и я едва не разревелась, услышав этот голос.

Ректор стоял рядом, его нога остановилась в считанных сантиметрах от треснутого экрана. И подняв взгляд, я увидела расплывшиеся в улыбке губы.

— Адептка Заветова, как я вижу, вы уже успели испортить казенное имущество?

— Я… я не виновата! Это вышло случайно!..

— Конечно случайно. Не думаю, что даже настолько дерзкая девушка, как вы, стала бы умышленно швырять с лестницы собственность академии.

— Меня просто толкнули! Я…

— Вы знаете правила, — перебил ректор, нависая надо мной с коварным выражением лица. — И если хотите получить новый планшет, чтобы иметь возможность продолжать учебу, то просто обязаны отбыть наказание, которое компенсировало бы нанесенный вами ущерб.

От страха хотелось кричать. Этот мужчина… да что же он задумал?!

— Идите за мной, адептка, — отчеканил Константин Квинси, неожиданно развернувшись на каблуках. Я понимала, что это не к добру, но не решилась… нет, просто не имела права не подчиниться его приказу! Потому зачем-то неуклюже подобрав в охапку то, что осталось от планшета, потопала за ним, словно маленький перепуганный цыпленок за курицей.

Меня настолько поглотила паника, что я даже не обратила внимание на то, куда мы идем. И лишь запоздало, уже когда мужчина остановился, доставая ключ, поняла, что ректор привел меня к большой крепкой двери в жилом корпусе для преподавателей!

— Проходи, Эвелина, — хмыкнул он, пропуская меня вперед.

В комнату, которая оказалась роскошно обставленными покоями. И у меня не было малейших глупых сомнений касательно того, кому они принадлежали!

— Нет, я не пойду, — прошептала я, замотав головой.

— Неужели? — с издевкой протянул ректор и, обойдя меня, шлепнул по ягодицам! — Давай, скорее, не тяни. Я и так на пределе. Потому имей ввиду, — добавил он, склонившись над моим ухом, и щекоча его своим горячим дыханием. — Если ты, вместо того чтоб послушно пройти внутрь, будешь и дальше меня раззадоривать, я возьму тебя прямо в коридоре.

Ойкнув, я пулей влетела в комнату, и лишь постфактум, когда ректор захлопнул дверь, осознала, как же глупо попала в эту мышеловку, в которой осталась даже без той призрачной иллюзии защиты! Теперь же мы с ним совершенно одни, в его личных покоях, и этот человек даже не пытается скрывать своих намерений. Вот же дура! Какая я дура! Безнадежная, беспомощная, слабохарактерная дура!

— Оставь это барахло, чего таскаешь его за собой? — не глядя бросил лорд ректор, проходя в соседнюю комнату.

Не зная, что делать с обломками планшета, я как могла собрала их и положила на краешек ближайшего стола. Едва успела сделать от него шаг, как мужчин вернулся. И увидев то, что он нес в руках, едва не свалилась в обморок от страха и стыда!

— Давай, надевай, — скомандовал он, бросив на большое мягкое кресло костюм настолько смущающий, что мне сразу же захотелось спрятать его подальше, а то и вовсе вышвырнуть в окно! — И да, разрешаю переодеться в спальне, не порть мне сюрприз, — добавил мужчина, опускаясь на диванчик, стоявший посреди гостиной как раз напротив кресла. — Кстати, можешь не беспокоиться, этот комплект новый, так что другие девочки его не носили. Я вообще не настолько жмот, чтоб у моих фавориток был общий гардероб.

Потому с сегодняшнего дня это твое, заберешь с собой, как будешь уходить. И на всякий случай предупреждаю: не вздумай его выбросить, иначе пожалеешь о том, что на свет родилась! — зловеще добавил он, словно прочитав мои мысли.

Задыхаясь, я дрожащими руками взяла в руки одежду, к которой мне неловко было прикасаться… и резко схватив ее, пулей выбежала в соседнюю комнату, которая оказалась спальней.

Как глупо! Какой смысл мне убегать в стыде, держа в руках ВОТ ЭТО, если уже через минуту придется надеть его на себя. Так мало того, еще и выйти в нем к тому озабоченному мужчине, который ожидает моего явления, чтобы…

Ох мамочка, неужели я в самом деле делаю все это? Пришла сюда, теперь раздеваюсь и собираюсь одеться словно последняя падшая женщина… чтобы стать этой последней падшей женщиной? Я что, в самом деле сейчас собираюсь отдаться лорду ректору?

От одной лишь только мысли об этом сердце испуганно заколотилось, а меж ног мучительно заныло.

Эта одежда… она была ужасной. Белый кружевной бюстгальтер — настолько прозрачный, что вообще ничего не скрывал! А еще трусики, больше напоминавшие два белых клочка кружева, соединенных шелковыми ленточками. Белые кружевные чулочки на поясе, который выглядел настолько бесстыже, что я едва не расплакалась от осознания того, насколько распутно выгляжу! И бледно-розовый костюмчик горничной с коротенькой юбкой-чайником, украшенный кружевом, лентами да оборочками.

Совершенно случайно мой взгляд упал на зеркало, которого ранее не замечала, и я едва не свалилась в обморок при виде распутной девки в его отражении! Но даже терять сознание было нельзя, тогда лорд ректор точно меня изнасилует. Ведь спящая девушка не может отказать или сопротивляться!

Вот только пускай. Пускай он нарядил меня в эту развратную одежду, которая обнимала мое невинное тело нежными кружевами, такими приятными на ощупь. Потому что я, даже выйдя в ЭТОМ к нему, все равно откажу! И скажу, что не собираюсь заниматься с ним всякими непристойностями! В самом деле, не может же он быть настолько мерзавцем, чтобы взять меня силой?

Набрав полные легкие воздуха, я расправила плечи и вышла в гостиную.

— Потрясающе. Как я и думал, ты в этом просто невероятна, — проговорил мужчина, пожирая меня взглядом настолько откровенно, что у меня моментально подкосило коленки. И чтобы не упасть, оставалось только прислониться к ближайшей стене. Как же кружилась голова! — Не стой там, иди сюда. Садись, — бросил он, указав на кресло напротив.

Дрожа и спотыкаясь на ровном месте, я дошла до кресла, нерешительно опустилась в него и только тогда решилась снова посмотреть на Константина Квинси.

— Итак, адептка, предлагаю обсудить ваше наказание, которым вы должны будете отработать новый планшет, — с издевкой заговорил лорд ректор. — Для начала я хотел бы кое-что уточнить.

— Что же? — нерешительно шепнула я.

— Как хорошо ты знаешь песни Олега Газманова?

— О чем вы?! — ужаснулась я, ощутив, как спина покрылась холодным потом.

— Только не говори мне, что у тебя вообще нет слуха или голоса, и петь ты вообще не умеешь.

— Нет конечно, умею!..

— Просто замечательно, — продолжал ректор. — В таком случае сейчас мы с тобой устроим соревнование караоке.

— Как это? — опешила я, не веря собственным ушам.

— Как? — протянул мужчина. — На вон том огромном плазменном телевизоре пойдут ролики с текстом песен, которые начнут играть. Каждый из нас возьмет по микрофону, и будет по очереди петь. Петь песни, которые выберу я! — властно заявил ректор. — А программа будет подсчитывать, кто из нас справился лучше. Ну а если ты проиграешь… то я не завидую тебе, — хищно добавил мужчина. — И не нужно делать такие большие перепуганные глазки! — рассмеялся он.

— Пожалуйста, не нужно! — взмолилась я, наблюдая за тем, как ректор встает с дивана, сбрасывая мантию со своих плеч, и запускает программу караоке.

— Но ведь ты же должна отбыть наказание и компенсировать испорченный планшет, — пожал плечами мужчина, протягивая мне микрофон. — Давай, начинай.

Мне просто не верилось, что это в самом деле происходит. Что я, встав с кресла, робко подошла к лорду ректору, и взяла микрофон, теплый от его руки, испуганно подняла взгляд… чтобы встретиться с его глазами вместо того, чтоб смотреть на плазменный экран, где запустился клип «Господа офицеры».

— Чего ждешь? Давай, пой, — хмыкнул лорд ректор, проведя кончиком указательного пальца по моим губам. — Почему молчишь? Неужели боишься?

— Да, — неожиданно призналась я, и от этого слова едва не лишилась чувств!

— А зря, тебе понравится делать это, — протянул мужчина, проводя пальцем по моей шее вверх, до подбородка! — Он тебе нравится, Эвелина. Я прав?

— Он…

— Ведь нравится, я вижу, — соблазнительно прошептал ректор. — И ты хочешь спеть его песню. Просто до чертиков желаешь открыть рот и начать. Верно?

— Это… это неправда…

— Не лги себе, куколка. Давай, просто начни, а потом сама не сможешь остановиться!

А то я уже устал ждать и ведь могу сорваться…

Вздрогнув от этих слов, я несмело поднесла микрофон к губам. Раньше, в деревне, мне приходилось петь совсем другие песни — «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан», «Ах, утушка моя луговая», «Во поле береза стояла»… И теперь, когда петь приходилось Олега Газманова, я испытывала пугающее, сковывающее смущение. С которым выдохнула из своей груди:

— Господа офицеры, по натянутым нервам Я аккордами веры эту песню пою.

Тем, кто, бросив карьеру, живота не жалея, Свою грудь подставляет за Россию свою.

— Шикарно, — прорычал ректор, встав позади меня и запуская пальцы в мои волосы.

От этого нехитрого движения я едва не сошла с ума! И против воли застонав, на чистом автомате с надрывом пропела:

— Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом За Россию и свободу до конца!

Офицеры, россияне, пусть свобода воссияет, Заставляя в унисон звучать сердца!

Неужели… неужели я в самом деле делаю это? Пою песни Газманова в покоях своего ректора? Держу в своем рту микрофон, да еще и так тяну при этом что-то кроме народных песен, которые распевала на крыльце отчего дома в родной деревне… Это конец, для меня все кончено! Я испорчена, как же я испорчена! Даже выйдя замуж в родной деревне, я никогда не стала бы петь таких не-девичьих песен! Ох, как же я пала так низко? Докатилась до столь ужасающего дна? Узнай об этом моя матушка, и ее бы хватил инфаркт! Ведь разве… разве девушка должна петь песни Газманова? Разве это вообще нормально?

— Вновь уходят ребята, растворяясь в закатах, Позвала их Россия, как бывало не раз.

И опять вы уходите, может, прямо на небо.

И откуда- то сверху прощаете нас.

Песня лилась из меня легко и естественно. Единственное, что усложнилось, это мои собственные чувства. Потому что нормальная порядочная девушка просто не должна получать удовольствие от ТАКОГО!..

Внезапно музыка стихла, и я лишь постфактум поняла, что уже прокричала последние аккорды. Поперхнувшись, я закашлялась и выпустила микрофон ректора из рук.

— Ты в порядке? — с неожиданной заботой спросил он, коснувшись моей щеки.

— Кажется… — пробормотала я в ответ.

Ох какой стыд!

— Хорошая девочка, — тем временем проговорил мужчина, подхватывая меня и укладывая на диван.

Неужели он передумал? Неужели сейчас просто возьмет меня, возбудившись от моего исполнения Газманова? Но что хуже всего, мое тело сейчас пылало так, что я бы даже наверное не стала бы сопротивляться, вздумай он в самом деле лишить меня невинности прямо здесь!..

— А теперь моя очередь, — довольно ухмыльнулся ректор, беря микрофон, и запуская следующую песню.

Заиграла динамичная, бодрая музыка, явно не предназначенная для девичьих ушек. Под которую мужчина с азартом запел:

— Я уеду в город с видом на прибой Где пески поют фальцетом под ногой И в зеленую волну прямо с берега нырну И уйду от всех подальше в глубину!

Тяжело дыша, я лишь всхлипывала, хватаясь пальцами за обивку дивана, и выгибалась дугой, запрокидывая голову.

Какой ужас! Я только что пела караоке «Господа офицеры», а теперь с неприличным наслаждением слушала, как он сам пел! Даже больше — ощутила этот момент преступного блаженства, который накрыл меня, когда из глотки ректора с раскатом понеслось:

— А я девушек люблю, я их вместе соберу, Вдоль по линии прибоя за собою уведу, Вдоль по линии прибоя за собою уведу!

И мужчина замолчал, я продолжила лежать на спине, пялясь в потолок. И даже не шелохнулась, даже не вскрикнула, когда губы ректора коснулись моих.

— Надо же, похоже, ты победила, — услышала я словно сквозь туман. И приподнявшись на локтях увидела, что Константин Квинси смотрит на таблицу в программе караоке, где мой результат был буквально на два бала выше, чем у него. — Так и быть, считай, что тебе повезло. Переоденься, а после иди прямо на склад. Найдешь ведь дорогу?

Гитиннэвыт будет ждать там через час. Я сообщу ей, чтоб выдала тебе новый планшет.

Растерявшись, я замерла на несколько секунд, и лишь после кивнула.

Постыдные эмоции постепенно отпускали меня из своего плена и мой разум все больше осознавал произошедшее. От чего мне хотелось кричать — громко, что есть мочи! Но нужно было сдерживаться. Так что я лишь закусила губу, снова возвращаясь в спальню ректора. И переодевшись в свою одежду, выскользнула из этих комнат, чтобы поскорее добраться до своего подвальчика, и прежде чем идти к складу, немного, совсем капельку покричать, зарыв лицо в подушку!

…А на следующее утро вся Тайная Ледяная Академия шепталась о том, что на красной ленте Рады осталась всего одна золотая полосочка.