«Кира, перезвони, как только будешь в сети!»
«Ты где???»
«Включи этот чертов телефон!»
«Кира, ты смерти моей хочешь?»
«Прости за все, умоляю, только ответь»
«Ну хоть дай знать, что ты в порядке!»
И еще десятки сообщений в таком духе. Конечно, ни отвечать, ни перезванивать ему, я не стала. Вместо этого написала короткое сообщение старшему сыну:
«Ну как вы там?»
Ответ прилетел мгновенно – лаконичный, как и всегда.
«Норм».
Я думала уже, успокоенная, вновь выключить смартфон, но тут пришло еще одно сообщение…
«Папа Ольке костюм на завтрашний утренник шьет».
Я взметнула брови, но следом, не удержавшись, заржала в голос. Не ожидала от мужа подобных подвигов – полагала, что он отделается просто покупкой платья…
Не выдержав, быстро набрала Кириллу:
«Покажи».
Фото прилетело несколько секунд спустя. Леша и впрямь сидел с иголкой в руках и шил… нечто немыслимое из кучи розовой ткани.
– Ты погляди только на эту фею-крестную, – хохотнула, протягивая телефон Ксюше.
Она искренне и откровенно заржала, не сдерживаясь, следом за мной.
– А сосредоточенный-то какой! – заметила сквозь слезы.
– Еще бы! – фыркнула я в ответ. – У Оли не забалуешь – один кривой стежок и будет тебе потом та еще Варфоломеевская ночь…
Отсмеявшись, я вновь выключила телефон и посмотрела на подругу:
– Ну что, идем в термы?
– Идем, – кивнула она. – Спонсор застолья – Леша, верно я понимаю?
– О да, – кивнула я.
Расплатившись, мы пошли на выход и были уже у порога, когда Ксюша аккуратно придержала меня за локоть и шепнула:
– Кир, а там, у окна, за дальним столиком… это случайно не…
Я осторожно обернулась.
– Он, – подтвердила коротко, не дав ей даже договорить.
– Не подойдешь поздороваться?
Я покачала головой – с понятным одной лишь мне сожалением.
– Думаю, не стоит. Пойдем уже.
– Ну пойдем.
Мы вышли из ресторана, но на всем пути к термам я ощущала, будто меня провожал чей-то взгляд…
Будто меня узнали.
Будто помнили.
Глава 12
– Папа, папа, вставай! Мы на утренник проспим!
Кто-то скакал по нему со всей дури – так, что сотрясалась кровать. Он не без труда открыл глаза, с еще большим усилием сфокусировав их на беспрестанно двигающемся объекте…
– Какой еще утренник… – прохрипел, ощущая, что его сейчас с постели не поднимет просто ничто и никто на всем белом свете.
Поправочка. Ничто и никто, кроме его дочери.
И вот она уже тащит его за руку куда-то, а он покорно, как марионетка, идет следом…
Кусок розовой ткани, лежащий на кресле в зале, мигом оживил его память. Точно, утренник!
Тот самый, для которого дочь потребовала костюм какой-то там феи розовых островов или черт знает чего еще. Только вот сказала об этом так поздно, что по магазинам ехать было уже попросту бесполезно.
Как итог – он всю ночь шил ей этот дурацкий костюм! Ну как – шил? Скорее, просто пришивал куда-то какие-то части. Повезло еще, что, перевернув весь Олькин гардероб, они нашли там пышную розовую юбку и блестящие крылья. Остальное пришлось как-то досочинять из других подручных материалов…
Иголку в руках он держать умел. Но делал последний раз это так давно, что за прошедшую ночь миллион раз исколол себе все пальцы и припомнил такие ругательства, которых даже никогда и не знал.
И бросить бы все это к черту, но он прекрасно знал, что ему в таком случае грозило. Дочь уже устроила накануне весьма показательный концерт, когда он предложил ей пойти на утренник без костюма. Она так выразительно и громогласно орала и рыдала, что он боялся, что на этот шум сбегутся все соседи…
До этого страшного момента он и не подозревал, что в его доме живет такой маленький и опасный монстр.
– Ну? – потребовала Оля неизвестно чего, когда дотащила его, сонного и ничего непонимающего, до кухни.
– Что – ну? – переспросил тупо.
– Пап, ну ты чего? Завтрак надо приготовить!
Он автоматически обернулся уже было к двери, чтобы позвать жену и потребовать завтрак, но вспомнил вдруг, что Кира уехала.
Уехала! Уехала без единого слова, просто бросив на него троих детей, с которыми он и знать не знал, что делать!
– Что ты хочешь? – спросил устало.
– Овсянку. С джемом. Малиновым. Три ложки. Не перепутай!
– Три ложки, – повторил, ощущая, что день только начался, а сил у него уже нет.
Кашу он в итоге худо-бедно сварил, хотя она постоянно норовила убежать и по итогу он засрал этой овсянкой всю плиту.
Отмерив ровно три ложки джема, поставил перед дочерью тарелку.
Она недовольно поморщила нос.
– Я просила малиновый джем, а это абрикосовый.
Он сделал глубокий вдох, убрал из тарелки абрикосовый джем, положил туда малиновый…
Дочь снова состроила рожицу, полную отвращения.
– Нет. Эта каша уже грязная. Она в неправильном джеме!
– Но я же его убрал…
– Нет! Наложи новую кашу!
Ее голос уже начинал напоминать тот, которым она вчера требовала сшить ей костюм, поэтому от греха подальше Алексей взял новую тарелку, положил туда новую кашу и три ложки малинового, чтоб ему провалиться, джема.
Но на этом все отнюдь не закончилось.
– Где завтрак? – поинтересовался ввалившийся в кухню Кирилл.
– Вот. Каша, – мотнул головой в сторону плиты в ответ.
За это его огрели таким тяжелым взглядом, что возникло физическое ощущение, будто камень на плечи упал.
– Не жру я эти ваши каши, – грубо огрызнулся Кир. – Сколько можно повторять?
– Это мама в курсе. Не я.
– Ну еще бы, – усмехнулся старший в ответ.
– Что ты хочешь? – спросил терпеливо, хотя сам уже почти кипел.
Кирилл задумался на пару секунд, а затем в его глазах промелькнул странный мстительный огонек…
– Омлет. Из четырех яиц.
Леша молча принялся за дело. Попутно уронил и зря разбил два яйца, минут пять выковыривал попавшую в миску скорлупу, едва сдерживаясь от демонстрации вслух своего весьма пополнившегося за прошедшую в муках творчества ночь словарного запаса…
Когда омлет кое-как все же был приготовлен, и сын принялся за еду, он спросил у него – максимально равнодушно, словно бы между прочим…
– А мама не сказала, куда уехала?
– Не-а.
– А с кем?
– Не-а.
– А хоть что-то она вообще сказала?
– Что ей надо отдохнуть. А что, надоели мы тебе уже?
Сын прищурился, задавая вопрос, словно испытывал его на прочность. Не дожидаясь ответа, бросил злобно:
– Раз так – сбагрил бы бабке. И все дела.
Странно, но подобная мысль – позвать кого-нибудь на помощь – Леше даже не пришла в голову. Словно подсознательно он понимал: дети – это его ответственность.
Артур появился в кухне, когда Кирилл и Оля уже доедали свои завтраки. К счастью, он покорно принялся за кашу, испачканную малиновым джемом, которую не стала есть дочь, и Алексей уже вздохнул было с облегчением…
Но тут ощутил на себе еще один, полный упрека, взгляд.
Обернувшись, увидел позади себя грустного, приунывшего Чаки – спаниеля, подаренного им детям на Новый год…
– Ну а тебе чего? – спросил обреченно, уже даже не удивляясь тому, что говорит с собакой.
– Пап, а ты точно адвокат? – встряла с вопросом дочь.
– В смысле? – оторопел он.
– Адвокаты обычно умные. Вот ты кушать хочешь каждый день?
– Ну да…
– Чаки – тоже.
Он молча треснул себе кулаком по лбу, насыпал псу какого-то корма, стоявшего на подоконнике…
– Пап, мы все-таки опоздаем! – заорала вдруг Оля, нарушая минутку его покоя.
Следующие десять минут они бегали, как сумасшедшие, по квартире, одеваясь и собираясь. Еще через пятнадцать – стояли на пороге детского сада…
– Ты чего встал-то? – спросила дочь, когда он собирался уже было с ней попрощаться.
– А что надо делать? – не понял он.
Оля выразительно закатила глаза, как настоящая, хоть еще и очень маленькая, женщина.
– Ты со мной идешь. Кто а то на меня будет смотреть и хлопать?
И следующие два часа он именно это и делал – смотрел и хлопал, хлопал…
Хотя ни черта не понимал, что тут вообще происходит. И что делают на одной сцене розовая фея, практически лысое дерево с тремя листочками в самых неподходящих местах и Лиса, у которой хвост почему-то был пришит спереди, а не сзади…
Он даже готов был поклясться: этот костюм шил такой же горемычный папаша, как и он сам. И этот хвост – ничто иное, как акция протеста. Или крик о помощи…
Впрочем, как заметил Алексей с большой гордостью, костюм у Ольки был, пожалуй, один из лучших. Неплохо он постарался!
Как за всем этим прошло время до вечера – он в итоге даже и не понял. Осознал, что настало время ужина только тогда, когда дети явились к нему, пытавшемуся спокойно поработать хоть пять минут, и заявили:
– Мы есть хотим!
Он едва не взвыл. Но, взяв себя в руки, предложил:
– Сейчас пиццу закажем.
– Надоела уже эта пицца! – категорично заявил Артур, сложив на груди руки.
А ведь это был еще самый мирный из его отпрысков. Даром, что боксом занимался…
– Хорошо, – согласился, отодвигая в сторону ноутбук. – Сейчас тогда соберемся и поедем в ресторан…
– Не хочу никуда ехать! – закапризничала Олька.
Внезапно захотелось помолиться, хотя набожным он никогда не был. Сейчас же готов был молить всех святых, да кого угодно вообще, лишь бы Кира просто вернулась…
Она, вероятно, этим своим демаршем хотела его наказать – что ж, он хлебнул уже по полной. И пусть тратит хоть все эти чертовы деньги, но только вернется домой…
Им нужно было поговорить. Всего лишь нормально поговорить.
– Я закажу еду на дом, – ответил детям со вздохом.
И снова поймал на себе печальный взгляд.
– И схожу с тобой погулять, – пообещал Чаки с ощущением полной безвыходности из всей этой ситуации.
Черт возьми, и как только Кира со всем этим дурдомом вообще справлялась???
Глава 13
Пора было возвращаться домой.
Три блаженных дня, наполненных отдыхом, приятным общением, и просто покоем и любовью к себе, подошли к концу. А впереди был – бой. Возможно, бесконечный, возможно – скоротечный. Я этого не знала. Но была твердо уверена в одном: я сумею постоять и за себя, и за своих детей. Как бы все в итоге ни обернулось.
Когда такси подъезжало к дому, я достала из новой дорогущей сумки зеркальце и придирчиво вгляделась в отражение. Аккуратно провела рукой по слегка обновленной прическе, подкрасила губы новоприобретенной ярко-красной помадой, выглядевшей как вызов и призыв одновременно…
Чувствовала себя спокойно и уверенно, когда открывала дверь квартиры и шагала навстречу неизвестности.
Картина, которую я застала, была, пожалуй, в чем-то даже милой.
Леша сидел на ковре на коленях, сомкнув веки и уронив голову на грудь, и, судя по всему, дремал прямо в таком положении. В это же самое время Артур оттачивал на нем один из своих ударов, в ответ на что муж даже не нашел сил открыть глаза, а стоявшая позади Оля творила с волосами отца что-то невероятное – голова Леши буквально пестрела разными заколками, резинками и прочими украшениями, которые нацепляла на него дочь.
И только Кир, сидевший на кресле в углу, снова был от остальных в стороне, но именно его внимательный взгляд первым уловил мое появление.
– Мама! Мама вернулась!
Оля закричала первой, голос Артура ей вторил. Дети бросились ко мне мгновенно, и только теперь муж открыл глаза, словно выйдя из своего состояния полного бессилия.
При виде меня его взгляд загорелся. Сколько разных оттенков эмоций было в этих глазах!
В первую очередь – жадный интерес. Он осматривал меня, словно тщательно изучал каждую, даже самую мелкую, перемену во внешности. Этот взгляд опалял и обжигал, будто вознамерился тем самым растопить кусок льда в моей груди.
Но щит из холода и пустоты держался. Надежно заслонял от его молчаливого, но такого мощного воздействия.
Но вот Леша встал, вытянулся во весь рост. В глазах зажглось что-то опасное, предупреждающее. В каждом движении чувствовалась сила, почти что угроза…
Но я спокойно стояла и смотрела на него в ответ. Чего мне было бояться? Что еще он мог мне сделать после того, как уже убил внутри меня все живое?..
Отведя взгляд, я выразительно, нарочито-громко принюхалась. Из кухни тянуло чем-то паленым, горелым, тошнотворным…
– Надеюсь, вы сожгли не Чаки, – заметила насмешливо.
Заслышав свое имя, пес неожиданно выскочил из спальни, где, видимо, все это время прятался, справедливо опасаясь, что на его долю тоже перепадет безжалостной детской любви…
Он с восторгом прыгал вокруг меня, прося ласки и внимания, и я наклонилась, чтобы потрепать его по длинным ушам…
– Все, отстаньте все от мамы, – раздался рядом решительный голос. – Артур, Оля, поиграйте пока сами.
Стальные пальцы сомкнулись на моем запястье.
– Прекрасная новая шубка… любимая, – проговорил он настолько любезно, что похвала превратилась в сарказм. – Я помогу тебе ее снять.
Он спешно стащил с меня шубу, буквально швырнул ее на диванчик в прихожей…
Я только плечами пожала. Повредится эта – куплю новую. Пусть швыряется своими деньгами сколько угодно.
– Мы тебя так ждали, – добавил с улыбкой, больше похожей на оскал.
– Ждали? – переспросила с усмешкой. – Тогда, полагаю, ужин уже готов?
– А ты иди, посмотри.
Мы прошагали вместе на кухню, где царил вполне ожидаемый погром.
Сковорода с остатками чего-то горелого валялась в раковине. На плите стояла кастрюля с чем-то, примерно похожим на пюре…
Позади предупреждающе захлопнулась дверь. Я сжала зубы – момент, которого я ожидала, настал.
– Где ты была?
Вопрос прозвучал требовательно и нетерпеливо. Так, словно занимал его мысли все эти три дня.
Я повернулась к нему, выразительно приподняв одну бровь.
– Кажется, ты не понял наших новых правил, Львеночек. Нет у тебя больше права спрашивать меня о том, где я была и с кем. Ты потерял его где-то там, между ног своей непанельной девки.
– Я – твой муж, – напомнил он угрожающим тоном.
– Этот статус никак не помешал тебе свернуть в силиконовые дали.
Я ожидала, что он взбесится еще больше, но Леша только протяжно выдохнул и лицо его приняло расслабленное выражение, но вместе с тем – в глазах стояла твердая решимость.
– Мы так ни к чему не придем, Кир, – проговорил он. – Ради бога, давай спокойно все обсудим…
– Не представляю, что нам с тобой еще обсуждать, – передернула я плечами. – Я уже все тебе сказала в прошлый раз.
– А вот я – не сказал. А ты могла бы хотя бы спросить о том, почему я вообще это сделал!
– Говорить о том, что тебя не устраивало настолько, что ты решил пойти махать своей кисточкой направо и налево, надо было раньше, Львеночек. А зачем мне теперь знать, почему ты мне изменил, если ты уже это сделал? Уже меня предал?
Маска спокойствия спала с его лица. Привлекательные черты исказили гнев и злоба…
А еще – боль, старательно запрятанная между двумя этими чувствами.
– Да затем, что в этом есть и твоя вина! – практически заорал он мне в лицо. – Как ты не понимаешь – я и не думал даже о чем-то подобном…
– Но сделал. А виновата в этом, конечно же, я.
– Ну а чего еще ты ждала? Думаешь, я не устал? Не устал приходить домой, где вечно стоят шум и гам? Не устал от того, что ты лежишь в постели, как бревно?! Да меня достала такая жизнь, чтоб ты знала, Кира! Меня все это до смерти достало!
На эти слова – жестокие в своей честности – пустота внутри меня отозвалась уколом боли. Теперь он обидел уже не только меня. Он обидел моих детей.
Сжав зубы, я подняла уже было руку, чтобы указать ему на выход и отправить по самому верному адресу, но дверь кухни вдруг распахнулась и на пороге появился бледный, разъяренный Кирилл…
Его кулаки были крепко сжаты, глаза пылали ненавистью…
Он был на полголовы ниже отца, но сейчас, когда ураганом надвигался на него, казался даже сильнее и опаснее в своем гневном порыве…
Одним резким движением он развернул оторопевшего от неожиданности Лешу к двери, со всей силы толкнул его кулаком в грудь…
– Вали отсюда! – процедил грозно сквозь зубы. – Вали и больше никогда не возвращайся!
Глава 14
Было видно: появление и поведение сына застало Лешу врасплох.
Но пришел в себя он достаточно быстро: перехватил кулак Кира, готовый еще раз врезаться ему в грудь, не без труда удержал…
Весь он был точно готовый взорваться вулкан – надрывная эмоция читалась в каждом движении, каждом взгляде. В том, как тяжело, прерывисто вздымалась его грудная клетка; в том, как потемнели, до состояния предгрозового неба, глаза…
И все же он держал себя в руках. Спокойно, строго поинтересовался:
– Ты как говоришь с отцом?
Кирилл нетерпеливо, яростно сбросил с себя его руки. Не скрывая владевшего им отвращения, буквально выплюнул в лицо:
– Ты мне больше не отец!
С лица мужа сошли все краски. Словно лишь теперь он понял все: последствие каждого своего слова, каждого поступка, каждой, даже самой мелкой, промашки.
Понял, что терял все – прямо на глазах. Здесь, в эту секунду.
– Ты что говоришь такое? – выдохнул, перехватывая вновь взгляд старшего сына. Голос его едва заметно дрогнул, хрипя и прерываясь.
– Тот, кто обижает мою мать, мне не отец, – отрезал сын – твердо и бескомпромиссно.
И в этот миг я сама осознала: вот он, конец. И он такой: болезненный, трагичный, несправедливый по отношению даже не ко мне – к моим ни в чем неповинным детям.
Кирилл никогда его не простит.
И Леша, судя по отчаянию, стремительно затопившему его взгляд, понимал это тоже.
Глаза мужа обратились по мне, словно в поисках помощи и поддержки. Того, что я неустанно, в любой ситуации, обеспечивала ему столько лет, а для него это ни стоило ни гроша.
Прежде.
Леша попытался шагнуть ко мне. Протянул руку в молящем жесте…
– Кира, родная, прости, я не хотел…
Собственный голос звучал глухо, когда ответила ему безо всяких эмоций:
– Не хотел то, не хотел это. А чего же ты хотел?
Кирилл не дал ему ответить. Снова подтолкнул к двери, ядовито напутствовал…
– Я сказал – вали отсюда! Надоели мы тебе – так давай, вали!
Взгляд мужа не отпускал моих глаз, все выискивая там что-то, заклиная…
– Кира…
Я произнесла – холодно и безразлично:
– Ты слышал своего сына.
Он стоял на месте несколько секунд, словно пытаясь осознать все случившееся, все сказанное – и им самим, и ему. А потом сорвался с места, словно раненый, преданный всеми зверь, и выбежал из квартиры, хлопнув дверью, даже не надев пальто…
Но меня это уже никак не касалось и не волновало.
Еще по-юношески тонкие, но уже по-мужски сильные руки порывисто прижали меня к себе, словно желая защитить и утешить…
Я положила ладонь на сгиб сыновьего локтя, благодарно сжала…
Он оберегал меня, заслонял, как стена, хотя сам, по сути, был еще ребенком в свои четырнадцать лет, и это я должна была защитить его и уберечь от всего дурного…
Но не смогла.
Подбородок дрогнул на миг, слезы подступили к глазам. Я зло сжала челюсти, твердо сказав себе: я не заплачу. Человек, который нас предал, не заслуживал ни единой моей слезы. Ни единой капли сожаления.
Справившись с секундой слабости, я ровным голосом спросила:
– Ну и как ты узнал?
– Не глухой и не слепой – вот и все, – отрывисто, лаконично произнес Кир.
– Ясно…
Его объятия стали крепче, увереннее. Он коротко, хмуро поинтересовался:
– Ну и что мы теперь будем делать?
Я невольно улыбнулась этому его «мы». Всего две буквы, но они поддерживали и окрыляли, давая понять одну простую, но такую важную вещь: я не одна.
Передернув плечами, я спокойно ответила:
– Будем жить. Так же, как и жили. У меня ведь есть вы, а у вас – я. И это неизменно.
Кухонная дверь внезапно приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянули две мордашки. Одна – любопытная, а вторая – напуганная…
Оля и Артур.
– Мам… а куда папа ушел? – так тихо, словно и сам боялся своего вопроса, произнес младший сын.
Я не думала, что этот непростой момент – когда нужно будет объяснить все детям – наступит так скоро, но, в конце концов, для подобного ведь вообще не существовало подходящего времени…
Времени, когда от страшных слов, которые было просто необходимо произнести, станет менее больно, менее обидно…
И, как любая мать, столкнувшаяся с подобной ситуацией, я теперь стояла перед выбором: солгать, чтобы смягчить удар, или сказать все ровно так, как есть.
Как часто мы, родители, лжем, чтобы уберечь и оградить своих детей от любой боли. И как часто своими благими намерениями наносим только вред, потому что правда имеет одно крайне неприятное свойство: рано или поздно она выходит наружу.
Только уже не из наших, а чаще всего из чужих, уст. И от того звучит еще более жестоко, еще более раняще…
Разорвав объятия, которыми меня укрывал старший сын, я шагнула к двери, открыла ее шире и присела на колени перед двумя младшими детьми. Взяв каждого из них за руку, размеренно и спокойно, не позволяя заметить, как мне самой тяжело, сказала:
– Я не знаю, куда ушел папа. Но вы должны знать другое – больше он с нами жить не будет. Потому что у него появилась другая женщина.
Глаза дочери широко распахнулись от удивления, а вот взгляд Артура внезапно стал пустым, отстраненным, словно его здесь больше не было – осталась лишь физическая оболочка…
Я с ободряющей улыбкой коснулась его плеча.
– Сынок, ты ведь у меня боец. А значит, мы все переживем, правда?
Он кивнул, но как-то механически. Отстранившись, побрел, потерянный, куда-то в сторону спален…
Я хотела уже было броситься за ним вслед, но рука Кирилла, удерживая, легла на мое плечо.
– Не надо, мам. Ты ведь знаешь Арта – пусть сначала переварит все сам с собой.
Прикусив до боли губу, я в итоге все же согласно кивнула…
Что-то горячее коснулось моей ладони – опустив взгляд, я заметила, как Чаки преданно и утешающе лизнул мою руку…
А маленькие пальчики дочери вдруг коснулись моего лица, зацепили упругий локон новой прически…
– И все-таки папа глупый, – со вздохом сожаления постановила она.
Глава 15
Морозный вечерний воздух ударил в лицо. Жадно налетел ветер: он подхватил недавно выпавший снег, остервенело швырнул в него, отхлестал невидимыми руками по щекам…
Холод мигом пробрался под легкую домашнюю одежду. Заполз под кожу, в самую душу, остужая горячую голову и кипевшие внутри эмоции…
Он стоял на крыльце подъезда, не зная, что делать дальше. Куда идти?..
Автоматически обернулся, оглянулся на дверь в подъезд, испытывая лишь одно желание – вернуться. Попросить прощения, попытаться объяснить… Но знал: не примут и не пустят. Не сейчас.
Что-то мучительно холодило его ладонь. Он поднял руку, посмотрел на нее растерянно, словно впервые видел, и понял, что успел схватить со столика ключи от машины.
Словно подчиняясь этому предмету в своей руке, он молча побрел к парковке. Сел в машину, включил отопление…
Тупо смотрел в стекло перед собой.
Мысли были одна мучительнее другой. Они налетали на него все разом, мучили, жалили, убивали. Хотелось одновременно и отмахнуться от них, и поймать за хвост хоть одну, вычленить в этом хороводе что-то важное, стоящее…
Но то, чего не мог мозг, уже знала душа.
Он все потерял. Одной неосторожной фразой – сделал то, чего не сделал даже изменой.
В ушах все еще звучал холодный, чужой голос жены. Перед глазами стояло полное ненависти лицо старшего сына…
Он отчаянно вцепился в руль в поисках опоры, словно если бы не сжал сейчас этот обтянутый кожей круг – просто бы упал, хотя падать ему было и некуда. Он уже достиг дна и с успехом его пробил.
Но ведь хотел совсем не этого. Просто к моменту, когда Кира пришла домой – красивая, посвежевшая, обновленная – он уже дошел до точки. Мысли о том, где и с кем она была эти три дня, буквально сводили его с ума. А дети, с которыми так внезапно остался один на один, тоже никак не способствовали его душевному равновесию и покою.
Он не собирался говорить всего этого дерьма. Он никогда даже не думал того, о чем сказал! Он лишь хотел, чтобы его поняли, заметили, услышали…
И они услышали. Только совсем не то, что он желал сказать на самом деле.
А ведь что ему стоило просто шагнуть к ней и признаться – я скучал по тебе. Я до безумия тебя ревновал. Я никому тебя не отдам, что бы ты там себе сейчас ни думала…
Я люблю тебя, в конце-то концов!
Он ведь действительно ее любил. Всю свою жизнь – любил. Просто в суете дней, заваленный работой, делами, повседневностью, умудрился об этом забыть. И принять за новую любовь простую потребность быть желанным и нужным…
Из глотки вырвался надрывный хрип – наверно, так звучало отчаяние.
Он в последний раз оглянулся на дом. Нет, никто не станет его сейчас слушать. И он сам себя не захотел бы видеть после всего, что произошло.
Заведя двигатель, он поехал – но куда, и сам толком не знал.
***
Очнулся уже в каком-то баре.
На дне бокала – янтарная жидкость, в голове – блаженное отупение…
Рассмеялся. От себя самого, от своей жалкости…
Сидит тут, заливает тяжелые градусы в разбитую душу. Пытается спастись. От того, в чем сам же и виноват.
Да не заслужил он никакого спасения! Разозлившись, резко смахнул бокал с остатком пойла – на пол.
Нащупал кошелек – к счастью, лежавший в машине. Бросил несколько крупных купюр на стойку и пошел прочь…
Отыскал глазами свой черный джип. Сесть за руль? Может, кончит жизнь в ближайшей канаве и на этом – все… Ни боли, ни угрызений совести…
Слабак! Нет, сволочь, живи и мучайся!
Хмыкнул от того, что мысленно вел диалог сам с собой. Вынул телефон из кармана, вызвал такси…
Ехал в единственное место, где мог сейчас схорониться и просто перебиться на эту ночь…
В свой офис.
***
– Алексей Дмитриевич?!
Охранник испуганно вскочил с места при его появлении. Леша сделал ему короткий знак, веля сесть обратно…
Зачем-то коротко пояснил:
– Дела. Срочные.
Пока ехал на лифте вверх, на свой этаж, думал – он ведь в этой стеклянной коробке проводил почти все свое время. Ничего практически и не видел, кроме работы и дома…
Устал. Просто устал – вот так жить. И вместе с тем – считал, что обязан. Потому что кто, как не он, прокормит его детей, даст им все необходимое?
Он сам себя загнал в этот порочный круг, по которому теперь и бегал без конца и края.
Он ведь именно это Кире и пытался объяснить – с появлением троих детей они попросту забыли друг о друге. О том, что им тоже нужно внимание…
Черт, просто ему так мучительно ее не хватало…
Та ночь в годовщину их свадьбы… Он уже и забыл, что так вообще бывает. Что его жена может быть такой – страстной, щедрой, сводящей с ума каждым движением и вздохом…
Все сумасшедшие чувства, что испытывал к ней когда-то, в ту ночь вновь вспыхнули пожаром. И все прочее стало вдруг неважно – работа, ждавшая его где-то любовница…
Как горько. Как мучительно горько, что он все понял, а исправить – не сумел. Наоборот – разрушил даже то, что еще оставалось – призрачную надежду на прощение…
Надрывный звон телефона встретил его еще в коридоре. Он открыл кабинет, вошел внутрь, приблизился к столу…
Можно было даже не доставать телефон, чтобы узнать, кто его искал. На этот номер могла звонить только она…
И по этой причине он никогда не брал с собой второй мобильник и не давал ей номер первого, который знали все остальные…
Он все же раскрыл ящик, взял в руки телефон…
– Алло? – откликнулся хрипло.
– Ой, Львеночееееек! – радостно взвизгнула она. – Я никак не могла тебе дозвониться! Целых три дня!
Еще недавно его возбуждало и это ее «Львеночек», и то, как она с придыханием произносила глупое прозвище…
Теперь же к горлу подкатила тошнота. И вот на это он променял свою жену? Свою семью?
– Чего тебе? – спросил коротко, почти грубо.
– Ты давно не приезжал! – ее голос казался капризным и обиженным. – А я так соскучилась, сладенький!
– Деньги кончились? – поинтересовался едко, что было неожиданно даже для него самого.
– Чтооооо?! Да за кого ты меня принимаешь!
Он ждал, что она, как любая оскорбленная женщина, сейчас же бросит трубку. Но она вовсе не торопилась этого делать.
– Мы так нехорошо расстались в прошлый раз…
Теперь говорила огорченно, заискивающе.
– Я боялась – ты больше не придешь… боялась – ты забыл свою кисулю из-за этой истерички…
Перед глазами всплыло лицо жены: красивое, холодное, неприступное. И ни капли истерики ни в глазах, ни в голосе.
И это было страшнее всего.
– Я тебе сказал уже – выражения выбирай! – рявкнул, ощущая, что снова начинает злиться. Вот только на кого – на себя или на нее? – И вообще не смей говорить что-либо о моей жене…
Повисло молчание. Он ощутил, что этот разговор его утомил. Бесполезный, пустой…
– Когда ты приедешь? – едва ли не шепотом спросила она, когда он уже хотел бросить трубку.
– Не знаю, – отрезал жестко. – Может быть – никогда.
Нажав отбой, он отбросил от себя телефон, как нечто ядовитое.
Нет, «может быть» тут явно было совершенно лишним.
Глава 16
Несколько лет назад
Алексей встал со своего места, крепко пожал руку клиенту, сопроводив это действие фирменной вежливой улыбкой.
Распрощавшись, снова сел за столик, придвинул к себе уже остывшую чашку кофе…
Он не так уж и хотел допивать крепкий, как он любил, напиток, просто давал себе возможность еще немного побыть здесь, один на один со своими мыслями…
Идти домой не хотелось. Пригубив кофе, он представил, что его там ждало. Олька, которая будет бесконечно тараторить ему обо всем на свете, рассказывая о каждой мелочи, которую видела и слышала за день; Артур, который ждал его каждый вечер, чтобы поиграть с ним в войнушку…
Одному Кириллу не требовалось от него ничего, кроме денег на карманные расходы. Но это было, в свою очередь, даже как-то обидно, словно он не представлял для сына больше никакого интереса, кроме денежного…
И Кира. Кира, которая будет метаться между детьми и кухней, совершенно его не замечая. А потом они лягут в постель и…
И, словно механически, сделают то, чего никто из них, кажется, по-настоящему и не хотел, но словно бы считал, что так надо. Так положено…
Он медленно, с перерывами, потягивал из чашки горький кофе, не торопясь уйти и вернуться к тому, что превратилось для него в сплошные обязанности и рутину…
Громко, даже вызывающе цокая каблуками, к его столику подошла официантка.
Он поднял на нее глаза. Невольно, словно бы даже нехотя, осмотрел…
Еще совсем молодая. Лет, наверно, двадцать, вряд ли – больше. Светлые волосы собраны в хвост, на губах – безумная розовая помада… Юбка такая короткая, что с тем же успехом она могла бы не надевать ее вовсе…
– Хотите что-то еще? – поинтересовалась она с улыбкой.
Зубы – ровные, но отнюдь не ослепительно белые. Курит?..
«Счастья», – хотелось ему ответить на ее вопрос, но он промолчал. Кого волновали и в самом деле чужие чувства?..
Он решительно отодвинул от себя чашку кофе, которую растягивал так мучительно долго, что официантка, видимо, это заметила и потому подошла.
– Нет, спасибо, – откликнулся коротко в итоге.
Достав кошелек, он прикинул в уме счет и вытащил несколько крупных купюр. Положив их на стол, так же лаконично обронил:
– Сдачи не надо.
Ее глаза – голубые, поразительно чистые – удивленно распахнулись. Да, чаевые выглядели очень щедрыми…
Но жадным он никогда и не был.
Неожиданно она склонилась к нему ближе.
Ее грудь – крепкая, упругая, но достаточно скромного размера – оказалась прямо перед его лицом…
Она произнесла – кокетливо и игриво:
– Это очень щедро… так щедро, что я не могу не спросить… могу ли я сделать для вас что-то еще?
Он поднял глаза. Она смотрела на него прямо, откровенно, без тени двусмысленности…
Ее глаза говорили все открыто.
А он с удивлением подумал: как давно никто не смотрел на него так. С неподдельным интересом, даже – призывно…
Да и кто мог смотреть на него подобным образом? На работе все прекрасно знали Киру и никто и никогда не позволил бы себе в отношении него ничего лишнего. А кроме офиса и дома он почти нигде и не бывал…
И потому начисто забыл, что значит чувствовать себя… мужчиной. Привлекательным, интересным… Чувствовать себя вообще… живым. Не роботом, который изо дня в день делал одно и то же, одно и то же…
Исключительно то, чего от него ждали.
Он откликнулся на зов, который издавала одними лишь глазами официантка, даже не столько физически, сколько – внутренне. Его потянуло к ней – стремительно и неотвратимо. Потянуло в поисках давно забытых эмоций, из потребности чувствовать себя желанным…
Она закрыла собой образовавшуюся в его душе брешь, о наличии которой до этого мига он даже не подозревал.
Следующие несколько месяцев он создавал ее, лепил, оттачивал, как Пигмалион – свою Галатею. Он сотворил ее для собственного удовольствия – преданную ему, всегда ждущую и готовую к встрече…
Но он не знал тогда, что создал себе не спасение, а погибель.
***
Настоящее время
– Белозеров!
Кто-то потряс его за плечо – сильно, отрезвляюще. Он поднял голову от стола, не сразу сообразив, где вообще находится…
– Ты что… спал тут? – спросил хорошо знакомый голос.
Леша не без труда сосредоточил взгляд на своем партнере, попытался разогнать вяло шевелящиеся в голове мысли…
Что ему ответить? Говорить все так, как есть, совсем не хотелось. Произошедшее накануне было таким болезненным, таким убивающим, что он не мог себя заставить даже сказать об этом вслух.
Произнести эту страшную фразу, которая так пугала: я все потерял…
Словно, сказанные вслух, эти слова делали ситуацию более реальной и непоправимой…
– Я просто… пришла в голову одна идея по поводу нашего дела и я приехал, чтобы найти кое-какие документы… Как уснул – не помню даже сам…
По взгляду Никиты было ясно: он не верил ни единому его слову. Ну еще бы! Сидит тут в домашнем спортивном костюме, да еще и несет от него поди после вчерашних возлияний весьма знатно…
Хмыкнув, партнер только коротко поинтересовался:
– Расскажешь?
– О чем?
– Ну, что ты там придумал… если верить своим словам.
Алексей устало поднес дрожащие руки к глазам, потер их пальцами, словно так можно было прогнать боль…
Хотя бы эту – физическую. С душевной бороться было попросту бесполезно.
– Нет… пока, – ответил на вопрос после паузы. – Я еще не все нашел.
– Ну ладно, – протянул в ответ друг. – Если все же решишь поделиться – я у себя.
Леша ясно почувствовал: говорил Ник уже не о делах.
***
День тянулся мучительно долго.
Мысли, раз за разом, возвращались к одному и тому же…
Кира. Дети. Как все исправить?..
Порывался позвонить им миллион раз в минуту. Но решил: лучше отложить подобный разговор до вечера, чтобы стоять с ними лицом к лицу. Так было честнее… хоть и сложнее – многократно.
В середине дня звонила на второй телефон Мила. Он не взял. Сбросив звонок, попросту выключил мобильник, чтобы даже не вспоминать больше о ее существовании…
Кое-как дожив до вечера, вызвал такси и помчался сразу домой…
Мучительно хотелось снова погрузиться в тот шум и гам, который, как он сказал в порыве эмоций, так ему надоел. Теперь же не было ничего более желанного, чем оказаться снова рядом с семьей…
Слушать Олькины рассказы. Строить с Артуром башню. Даже – ловить на себе угрюмые взгляды Кирилла. Наблюдать тайком за женой…
Что угодно, лишь бы просто быть рядом.
Он ждал, что его выгонят прочь прямо с порога. Ждал неприятия, ненависти, игнора.
Ждал чего угодно, но только не того, что в итоге увидел…
Квартира была пуста.
Ни шума, ни криков…
Ни малейших признаков жизни.
Глава 17
Нужно было что-то решать.
Конечно, речи о том, чтобы попытаться сохранить семью, уже совсем не шло. Не тогда, когда в лицо тебе кричат, как вы с детьми надоели, как от вас устали, как достала семейная жизнь.
Это – точка невозврата. Когда вместо того, чтобы попросить прощения, говорят, что в его собственных гадких, предательских поступках виновата, оказывается, ты – спасать уже попросту нечего.
Да я и не собиралась. Не представляла себе, как смогу забыть, что он уводил из семьи деньги – наверняка немалые. Вместо того, чтобы хоть раз присмотреться, подумать о ком-то, кроме себя самого, и предложить потратить все, что он вбухал в свою любовницу, иначе.
Мы могли бы нанять няню. Помощницу. Или, в конце концов, отложить средства и купить на будущее недвижимость для своих детей…
Но нет. Мы – и я, и дети – этого, по-видимому, не заслуживали. И даже если забыть, закрыть вопрос с чертовыми деньгами, невозможно было смотреть на человека так, как раньше. Зная – он изменял. Предавал. Целовал, обнимал, был близок с другой. Вероятно, говорил ей слова любви, обещал бросить семью и уйти…
Что ж, теперь это решение за него принимала я.
Отвезя детей – кого в школу, кого в сад, я вернулась в пустую квартиру. Раньше эта недолгая, кажущаяся совсем непродолжительной, тишина рождала ощущение покоя. Теперь – казалась траурной, погребальной, потому что созданный мной в этой квартире мир – рухнул.
Отогнав от себя все эти мысли, чтобы не позволить себе расклеиться, отчаяться, я принялась за дело.
Прошла в спальню, которую много лет делила с мужем. Решительно распахнула дверцы шкафа, достала чемодан и принялась аккуратно, педантично складывать туда вещи Леши.
Одежды у него было не так много. Его настоящей страстью являлась обувь.
Вывезя чемодан с вещами из комнаты, я начала укладывать прямо в мусорные мешки коробки с его кроссовками, ботинками, туфлями…
Действовала твердо и безжалостно – по-другому было просто нельзя.
Только один из нас мог остаться в этом доме и я отнюдь не собиралась его покидать. Леше же было, куда идти – даже в нескольких вариантах. Без сомнений, и мать, и любовница, с распростертыми объятиями примут у себе своего несчастного Львеночка.
Покончив со сборами, я вызвала машину для грузоперевозки. Назвала им адрес и, дождавшись, когда они все загрузят в фургон, поехала следом.
Позвонив диспетчеру, мы проехали шлагбаум. Номер дома я помнила, а вот квартиру предстояло еще отыскать…
Выйдя из машины, я жестом попросила грузчиков подождать и оглядела двор…
Подходящая для разговора кандидатура нашлась сидящей на скамейке у того самого подъезда.
– Добрый день, – поздоровалась я с улыбкой. – Вы не подскажете, случайно, в какой квартире живет…
Черт, а как же ее звали?
– Девушка, – закончила я. – Светловолосая такая, фигуристая… к ней иногда приезжает мужчина…
Бабулька прищурилась, глядя на меня с подозрением, но на последней фразе неодобрительно осклабилась и выплюнула:
– А, эта… Милка… Проститутка!
Я только брови приподняла, не став говорить, что в этот раз она вполне себе угадала с характеристикой.
– Точно, Мила, – улыбнулась в ответ. – Так в какой она квартире обитает?
– В двести семьдесят пятой.
В эти три цифры старушка умудрилась вложить все свои презрение и брезгливость.
– Спасибо большое, – поблагодарила я, отходя.
Уже в спину мне прилетело:
– Шестнадцатый этаж.
Я обернулась, снова поблагодарила и пошла к заждавшимся грузчикам.
– Шестнадцатый этаж, двести семьдесят пятая, – распорядилась коротко.
Дальше они явно способны были справиться и без меня, поэтому, немного понаблюдав за тем, как они таскают коробки, унося с ними прочь и часть моей жизни, собралась было уже уезжать…
Но тут раздался внезапный крик:
– Эй! Эй! Эй ты, стой!
Этот голос ясно отпечатался в моей памяти – вероятно, уже навсегда. Особенно вот таким – громким, визгливым, истеричным.
Я неторопливо оглянулась, наблюдая, как ко мне бежит, неловко перебирая ногами на высоких каблуках, любовница мужа…
– Что это за барахло у моей двери?! – набросилась она с вопросом безо всякого вступления.
Впрочем, как я заметила, ей вообще было чуждо нормальное поведение в обществе.
– Барахло? – переспросила изумленно. – Это не барахло, Мила. Это хорошие новости – твой ненаглядный Львеночек теперь будет жить с тобой!
Она раздраженно сдула с лица светлую прядь волос, придвинулась ко мне ближе и уже на пониженных тонах проговорила:
– Ты, тетя, кажется, кое-чего не поняла…
Я усмехнулась:
– Отчего же? Очень даже поняла. Например, что большие сиськи и губы – не залог хорошего воспитания.
Она молчала несколько секунд, то ли переваривая, то ли пытаясь понять, что это вообще значило…
И в конце концов выдала:
– Ты мне мозги-то не пудри. И слушай сюда внимательно. Мне нафиг не надо, чтобы он тут жил, ясно?
– Ну это ты ему скажи, – парировала в ответ. – Когда придет за своим, как ты выразилась, барахлом.
– Зачем тебе вообще понадобилось все портить? – продолжала она, не обращая внимания на мои слова. – Все ж было, как надо! Я – его ублажаю, ты – обслуживаешь. И мы обе при делах и в полной малине!
Я хмыкнула. На миг даже стало жаль этого дурака-Львеночка: пока он воображал, что его любят, эта девица даже жить с ним не собиралась. Он ей был попросту не нужен. Ни в каком качестве, кроме спонсора.
А она все говорила…
– Я, видишь ли, не собираюсь его тут обстирывать, обхаживать, кормить… подбирать за ним носки и слушать его пердеж… Мне это вообще не сдалось, поняла?
Я спокойно пожала плечами:
– Очень жаль, потому что мне – тоже. Леша теперь твое счастье, с чем я тебя и поздравляю. Мы, видишь ли, ответственны за тех, кого приручили.
Рассмеявшись ей в лицо, я открыла дверь своей машины и нырнула внутрь…
– Какого… – последнее, что уловил мой слух.
Она зло, яростно забарабанила кулаками по стеклу, но я даже не повернула головы. Дернув рычаг, не оглядываясь, поехала прочь.
Права была Оля: глупый, глупый папа.
Глава 18
Следующий шаг дался мне куда сложнее предыдущего.
Я набрала номер, который почти все годы брака вспоминала лишь по праздникам. И на это были свои причины.
– Здравствуй, мама.
Сердце невольно замерло в ожидании ответа. Это не я, взрослая уже женщина, сейчас едва дышала, ловя ответные звуки, это какая-то маленькая девочка во мне чего-то ждала, на что-то надеялась…
Зря, как и всегда.
– Кира? – равнодушно откликнулся голос на том конце трубки. – Что-то случилось?
Вот так, сразу, в лоб. Мы ведь обе понимали, что без серьезной причины ни одна из нас не позвонила бы другой.
«Случилось, мама!» – хотелось мне прокричать в ответ. – «Меня предали, разбили, обидели. Мне больно, но я ни за что этого никому не покажу. Я самой себе запрещаю чувствовать эту боль, но от этого она не перестает существовать…»
Впрочем, я знала – говорить всего этого не стоит. Я не встречу у этого человека ни понимания, ни поддержки.
И от того я просто и спокойно ответила лишь:
– Мне нужна помощь.
Она молчала мучительно долго, словно вела в это время внутренний диалог с самой собой. Я ждала. Ждала, готовая ко всему.
Наконец она сказала:
– Если речь о том, чтобы взять к себе твою ораву, то ты мою позицию на этот счет знаешь…
Я действительно знала. Мама объяснила мне ее просто и доходчиво, когда я еще только забеременела в первый раз…
«Помощи от меня не жди. Ты рожаешь только для себя».
Сделав тайком глубокий вдох, я настойчиво обозначила:
– Это всего на одну ночь. Я сама присмотрю за детьми, только мне нужно будет отлучиться на пару часов…
И снова – тишина. Губы дрогнули от обиды, я мысленно отругала себя за надежду на то, что хоть раз за всю жизнь она мне поможет. Не осудит, не бросит очередной камень в спину…
– Ладно… мы сами, – выдохнула, стараясь ни единым словом не выдать, как больно мне от ее равнодушия и отстраненности. Как это ранит – до сих пор. Хотя уже давно, казалось, смирилась с таким положением дел…
Но одновременно со мной она вдруг произнесла:
– Приезжайте.
***
– Ну и что такое у вас случилось там?
Мама задала этот вопрос, когда мы кое-как разместили всех детей в ее небольшой, в общем-то, квартире, и оставили под присмотром старшего.
Говорила она как всегда равнодушно. Невозможно было понять – действительно ли ей интересно это знать, или она спросила из одной лишь условной вежливости.
И все же я не стала скрывать правды. Таким же ровным тоном ответила:
– Мы с Лешей разводимся. Он завел себе молодую любовницу.
Мама посмотрела на меня как-то странно. Во взгляде не было ни осуждения, ни жалости. И что он вообще означал – я могла разве что гадать.
Вдруг она сказала:
– Плохо же ты тратила его деньги, что у него оставались средства на молодуху.
Я невольно рассмеялась от этого циничного, но правдивого замечания.
Нет, муж никогда не ограничивал меня в тратах. Просто я сама считала, что, если есть возможность что-то отложить – лучше так и сделать. В конце концов, нам ведь предстояло поднимать троих детей…
Ну, теперь уже, наверно, не «нам». Мне.
– Что, даже не скажешь свое классическое « а я тебе говорила»? – уточнила насмешливо, пряча под иронией – уязвимость.
– А я тебе говорила, – повторила она за мной, пожав она плечами. – Да что толку теперь об этом вспоминать, если ты все равно сделала все по-своему?
Да, я действительно сделала все по-своему и ничуть об этом не жалела. Просто потому, что если чему-то родительница меня и научила, так это тому, какой матерью не нужно быть.
И я была благодарна ей за этот урок.
– Что собираешься делать дальше?
Этот вопрос меня удивил. Неужели ей и впрямь было дело до кого-то, кроме себя самой?
– Позвоню мужу, – ответила после паузы. – Вызову его на разговор. Попытаюсь договориться обо всем, что касается детей и имущества, мирным путем…
– А если не выйдет? У молодух хороший аппетит.
Я криво улыбнулась:
– А если не выйдет – постараюсь показать ему наглядно, какого юриста потерял этот мир.
Мать только головой покачала. Но, по крайней мере, ни в чем не обвиняла, ни за что не осуждала.
И это уже был сам по себе огромный прогресс.
– Мне нужно домой съездить, – проговорила, когда между нами установилось молчание. – Вернусь через пару часов. Они тебя не побеспокоят сильно, надеюсь… Кир должен и сам справиться с младшими.
Мне хотелось услышать невозможное: что мы ей не в тягость, что она рада видеть внуков, какими бы шумными они ни были…
Но вместо этого она сказала лишь одно:
– Езжай.
***
По дороге я мысленно взвешивала в голове раз за разом все, что собиралась сказать мужу при встрече.
Лишь бы хватило сил. Просто хватило сил – выстоять, довести начатое до конца, задавить на корню ненужные эмоции…
Зная Лешу, я ожидала, что он непременно явится сегодня домой для выяснения отношений, не смирившись так просто с тем, что я самолично его выселила, причем за его же счет.
И именно от этого – практически неизбежного скандала и выяснения отношений, я хотела оградить своих детей. До такой степени, что обратилась за помощью к матери, чего не делала ни разу с тех пор, как сама стала мамой.
И вместе с тем, я понимала – разговор нам необходим. Его невозможно избегать, да и смысла в этом не было никакого. Вот только дети – ни один из них, вне зависимости от возраста – не должны были стать свидетелями этой беседы.
По дороге я несколько раз пыталась дозвониться мужу – он не отвечал. Решив все же доехать до дома, я поднялась в квартиру и…
Застала там вполне ожидаемую картину.
Леша стоял прямо посреди зала – одинокий, потерянный и словно бы даже не сознающий, где вообще находится и почему…
Даже на мои шаги он обернулся не сразу. А когда все же повернул голову – в глазах появился всплеск неверия, сменившийся чувством вины…
Я совсем не хотела сейчас этого: ни его оправданий, ни его покаяния. Ничего, что заставило бы испытывать по отношению к нему хоть какие-то эмоции. Я хотела просто спокойно со всем разобраться и идти дальше…
Теперь уже без него.
– Так и думала, что ты придешь, – проговорила спокойно, нарушая стоявшее, точно невидимая стена, молчание между нами.
Глава 19
Тишина пугала до дрожи. До ужаса. До полного отупения.
Он никогда и не думал, что это так страшно – вернуться в пустой дом, где тебя никто не встречает и не ждет. Не думал, что это так жутко – оказаться вдруг одному…
Слегка покачнувшись, он, не снимая обуви, неверным шагом, точно слепой, прошел в безмолвную гостиную. Отрезвила лишь резкая боль, внезапно пронзившая ступню и сопровождавший ее внезапный хруст. Опустив взгляд, обнаружил – наступил на деталь любимого конструктора Артура…
Вместе с болью нахлынуло облегчение. Они не уехали!
Он торопливо прошел в спальню, огляделся, словно ожидая, что семья резко возникнет из ниоткуда…
И вдруг понял, в чем было дело. Нет, они действительно не уехали. Все вещи Киры и детей были на месте. Но не было его…
Ни следа. Ни единой детали. Ничего, что напоминало бы о том, что он тоже здесь жил…
Его вычеркнули, вытоптали, вынесли из жизни тех, кто был ему дорог. Ему ясно давали понять – он больше не нужен…
Он – лишний.
Боль, пронзившая, казалось, все тело от этого осознания, была еще мучительнее пустоты. Она не оставляла надежды, не давала шанса…
Кира отрубила его от себя и детей железной рукой. Той рукой, что все это время направляла их всех. Его самого…
Той рукой, в которой еще трепыхалось, мучительно сжавшись, его сердце.
Он вышел из спальни, не в силах выносить вид пустых полок, где когда-то были его вещи. Встал посреди гостиной, пытаясь понять, что дальше делать…
Как дышать.
Как дышать, когда каждый новый вдох отзывался в груди адским спазмом?..
Но вдруг послышался шум. Шаги… Такие знакомые, такие родные…
Он обернулся, боясь давать волю надежде, но не в силах справиться с сердцем, которое мучительно запульсировало в груди…
Кира стояла на пороге зала, не торопясь к нему подходить. А он… боялся сделать хотя бы шаг, чтобы ее не спугнуть.
Но вдруг до него дошла одна странная вещь…
– А где дети? – прохрипел, отчего-то испугавшись того, что их не было с матерью.
Кира приподняла брови, пожала плечами…
Заметила пугающе безразличным тоном:
– Отвела их в лес на съедение ведьме, как Гензель и Гретель. Они ведь тебе так мешали… Зато теперь как заживем прекрасно вдвоем, правда, любимый?
Она ударила в больное место.
Да, он был эгоистом. Да, хотел ее, как прежде, лишь для себя одного. Но он никогда… никогда, черт бы все побрал, не жалел о том, что у них были эти трое.
– Это не смешно, – откликнулся глухо.
– Действительно, не смешно, – согласилась она. – Совсем не смешно, когда твой сын слышит, что он и его брат с сестрой достали дорогого папочку.
Нужно было что-то делать. Здесь, сейчас, немедленно…
– Кира, ради всего святого, – заговорил горячо, делая к ней шаг. – Ты же сама не веришь, что я мог сказать такое всерьез… Я просто…
Он замолчал, пытаясь подобрать верные слова, словно у него была всего одна попытка на то, чтобы оправдаться.
– В одном ты прав – я тебе больше не верю, – спокойно откликнулась она.
Шагнув вперед, она старательно обошла его стороной и присела на диван. Сложив на коленях руки, вновь заговорила:
– Давай не будем тратить время зря. Ни я, ни дети, не собираемся навязываться тому, кто так от нас устал. Поэтому я тебя отпускаю – живи теперь с кем хочешь и где хочешь. А что касается детей… ты все наворотил сам – тебе теперь все и исправлять. Это исключительно ваши отношения, в которые я лезть не намерена.
Ее спокойствие, такое неестественное, словно бы безжизненное, рождало внутри него страх. Равнодушие – наверно, единственная вещь, с которой попросту невозможно бороться…
А именно это Кира ему сейчас и демонстрировала.
Хотелось сжаться, закрыться, отойти в сторону. Что делать вот с такой, новой и непонятной ему Кирой, он попросту не знал. Понимал лишь: она способна его уничтожить… во всех смыслах.
Но что он, в конце концов, сейчас терял, кроме своей гордости?.. Он уже был виноват. Уже испытывал такую боль, что хотелось кричать…
Он решительно приблизился к ней. Проговорил четко и твердо…
– Я не хочу развода. Я хочу все исправить… Один шанс, Кирюша. Всего один шанс…
Она смотрела не него, не моргая. Словно давно и бесповоротно уже все решила…
– А я не хочу, чтобы ты все исправлял, Леша. Потому что я никогда не забуду того, что ты сделал.
Он стоял над ней, но, казалось, это она над ним возвышалась. Холодная, отстраненная, безразличная…
– Я же люблю тебя, – с мукой вытолкнул наружу слова, которые боялся произнести вслух, словно это признание давало ей еще одно оружие против него.
Она усмехнулась. В этой кривой улыбке притаилась едва заметная горечь…
– Очень странная у тебя любовь, ты не находишь, Леша? Спать с другой женщиной, тратить на нее деньги… Кстати, ту квартиру, где она живет, ты ей купил или арендовал?
– Она в аренде.
– Недешевое удовольствие в том районе, да ведь? И неужели ты думаешь, что я не нашла бы, как потратить те деньги, что ты в нее вбухивал, на себя и детей?
– А кроме денег тебя еще что-то интересует? – не выдержал он. – Например, я сам? Мои чувства?
– А мои? – парировала она в ответ. – Тебе не хватало внимания и ласки – я могу это понять, поверь. Я другого не понимаю, дорогой мой Львеночек – почему ты не мог просто сказать мне об этом? Почему не сделал ничего ради того, чтобы разгрузить меня – нанять няню, помощницу, подключить свою мать? Ты же знал – мне неоткуда больше ждать помощи и поддержки. Неужели ты не понимал, что то, что у нас не хватает сил друг на друга – прямое следствие того, что я просто не выдерживаю нагрузки?
Кира поднялась – спокойная, грациозная, неприступная…
– Ты считал, что я не додаю тебе любви. Но любовь была во всем, что я делала. В том, что вставала рано утром, чтобы приготовить тебе завтрак, хотя накануне допоздна занималась домашними делами. В том, что никогда и ни в чем тебя не нагружала – попросту жалела, пытаясь дать тебе отдохнуть… В том, в конце концов, что родила тебе троих детей, которые бесконечно требуют внимания и заботы! Я тебя не долюбила? Очень жаль, Леша, потому что я отдала тебе и детям все, что только могла. И больше мне дать попросту нечего.
Ее боль, крывшаяся в каждом произнесенном слове, перетекала в него самого, множа и без того раздиравшие душу тяжелые чувства…
Но он все равно потянулся к ней. Потянулся, как к единственному источнику света. Как к маяку, сверкавшему в непроглядной тьме…
– Прости меня, – взмолился, порывисто сжав ее окаменевшие плечи. – Прости. Ты права – я должен был просто с тобой поговорить. Но мне казалось тогда это чем-то постыдным и унизительным – ревновать тебя к собственным детям, а именно это я и делал. И, знаешь… я просто не привык просить, Кирюша. Я привык быть центром вселенной, привык, что меня всегда окружали любовью и вниманием…
Она молчала. Он – упрямо продолжал…
– Я пошел самым простым, самым грязным путем. Но поверь… я теперь понимаю, как непросто жилось тебе…
– Прекрасно, – пожала она плечами. – Раз ты все понял, я надеюсь, что ты поведешь себя, как порядочный человек. И что дело не дойдет до грязного дележа имущества и прочих малоприятных разборок. Я надеюсь, что ты хотя бы достойно уйдешь.
Каждое ее слово – как смертельный выстрел. И с каждым разом становилось все труднее дышать, словно легкие превратились в кусок свинца…
– Но я не хочу уходить, – возразил из последних сил. – Я хочу быть с вами…
Легким движением плеч Кира стряхнула с себя его руки, точно это была пыль.
– Я уже сказала – с детьми налаживай теперь контакт сам. А ко мне, будь добр, больше никогда не прикасайся.
Вынеся этот приговор, она пошла на выход, обернувшись на пороге…
– И, пожалуйста, не приезжай сюда и не беспокой детей ближайшие несколько дней. Им и так досталось.
Договорив, словно отрезав, она вышла из квартиры, оставляя его один на один все с той же пустотой…
Глава 20
Его шаги нагнали меня уже на площадке.
Это было странное чувство: внутри сплелись ожидание того, что он еще собирался сказать и абсолютное нежелание слушать что бы то ни было.
Нежелание позволять снова залезть мне в душу тому, кто в нее уже, не задумываясь, смачно плюнул.
Леша опередил меня на несколько шагов, встал на первой ступеньке лестницы, раскинув руки в разные стороны в таком жесте, словно собирался меня обнять, и не позволяя тем самым пройти дальше. Он не протянул руки навстречу, не дотронулся до меня и пальцем, но эти глаза…
В них читалось куда больше того, что способно сказать физическое прикосновение.
Я взглянула на него выжидающе, давая понять всем своим видом, что у меня нет времени на эти игры в гляделки и молчанки.
– Не уходи… вот так, – сипло произнес он, словно эти слова отнимали у него остатки сил. – Пожалуйста.
– Недостаточно красиво вышла за порог? – парировала насмешливо.
Он проигнорировал мою иронию. Твердо стоя на своем, добавил:
– Не вычеркивай меня. Так, словно между нами ничего и никогда не было. Словно мы не прожили вместе пятнадцать лет… Кира, прошу… не выкидывай меня из своей жизни, точно мусор. Это больно…
Я взметнула вверх брови, едва сдерживая желание рассмеяться ему прямо в лицо – громко и горько.
– Тебе? – переспросила с нажимом. – Это тебе тут больно? Это тебя предали и променяли? Мусор, Львеночек, это то, во что ты сам превратил наш брак и всю нашу жизнь.
Он зажмурился – от стыда ли, от боли ли.
А я испытала вдруг… болезненное сожаление. От того, что все вышло вот так. От того, что брак, казавшийся таким прочным и надежным, рассыпался, точно прах. От того, что все было безнадежно испорчено, изгажено, осквернено. Все, во что я верила.
И он еще смел говорить, что это ему больно!
– Ненавижу, – вырвалось вдруг наружу. – Я тебя ненавижу, Леша. Ты манипулируешь сейчас тем, что нас связывало эти пятнадцать лет, но все, к чему ты теперь так нагло и бесстыже апеллируешь, не остановило тебя самого от того, чтобы найти себе какую-то базарную шлюху!
Он нервно дернул головой, но даже не подумал отступить. Его лицо – когда-то такое любимое и родное – теперь вызывало внутри меня настоящую бурю разноречивых эмоций…
Я до трясучки хотела его уничтожить в этот момент. Растоптать, причинить боль – такую же, какую он причинил мне. Отхлестать по щекам, чтобы пришел в себя и понял наконец – так просто, обычными красивыми словами и мольбами, не исправить того, что он натворил. Не затереть и не забыть…
Ни черта уже было не вернуть!
И за это я ненавидела его тоже.
– Я не был у нее… в последние дни, – проговорил он с мукой, словно это было каким-то подвигом, который я должна была оценить по достоинству и в благодарность тут же пасть к его ногам. – Я не хочу ее больше видеть. Я хочу…
– А придется, – перебила я его. – Если ты, конечно, рассчитываешь снова увидеть свои вещички.
На его лице проступила растерянность и непонимание. Похоже, он пока и не догадывался, куда именно я вывезла все, что ему принадлежало.
– Так вот зачем она звонила… – произнес так, словно даже и не со мной говорил, а с собой самим. – Я не взял трубку.
– Зря, – пожала плечами. – В конце концов, ты сделал в нее такие инвестиции, что они просто обязаны окупиться. Знаешь что, Леша? Ты вполне можешь сдавать эту Милу в аренду – прямо вместе с квартирой…
– К черту Милу, – резко прервал он меня. – Я не о ней хочу говорить сейчас. О нас…
– А нет больше нас, – парировала жестко. – Ты для этого от души постарался. А теперь почему-то воображаешь, что если ты готов забыть свою любовницу вот так легко и просто, словно ничего и не было, то и я тоже могу это сделать. Нет, Леша, не могу. И не смогу никогда.
Он смотрел на меня – все еще даже не думая отступать, освободить лестницу и дать мне пройти. И не оставил мне иного выбора, кроме как сказать – отчетливо и ясно:
– Отойди немедленно. Или, клянусь, я тебя ударю.
– Не могу, – прохрипел, не опуская взгляда. – Не могу тебя отпустить.
Я хмыкнула – презрительно, не скрывая накатившего отвращения.
– Хоть в чем-то ты был честен. Ты и в самом деле эгоист. И чувства других людей тебя совсем не волнуют.
Он сжал челюсти, напряженно сдвинул брови на переносице… Он словно вел в этот миг мучительную борьбу с собой самим, со своей сущностью.
Но внезапно случилось чудо. Покачнувшись, он отступил в сторону, открывая мне возможность обойти его и исчезнуть среди лестничных пролетов.
Медлить я не стала. Протиснулась мимо него, понеслась вниз, торопясь оставить все позади – его общество, наш нелегкий разговор…
Внезапным эхом от стен отскочили, догоняя меня, окружая со всех сторон, его последние слова…
– Я все равно тебя люблю. Тебе от этого не сбежать, Кира.
***
После всего этого дня, казавшегося просто бесконечным, хотелось лишь одного – добраться до кровати и просто упасть в ее мягкие объятия. Отключиться от реальности, хотя бы во сне избавившись от всего того, что преследовало наяву…
Но я знала: Артур будет ждать меня, чтобы вместе собрать конструктор – это был его неизменный ритуал перед сном. А Оля непременно потребует свое любимое печенье со стаканом молока – строго того, которое она предпочитала…
Потому, припарковавшись во дворе, я вышла из машины и пошла к соседнему дому, где, как помнила, располагался продуктовый магазин – еще со времен, когда меня самой даже на свете не было…
Стоя у полки, я мучительно вглядывалась в этикетки в поисках того-самого-печенья, когда внезапно услышала позади себя почти забытый, но так хорошо знакомый голос…
– Кира?..
Глава 21
Находиться и дальше в пустой квартире не было сил.
Кира ясно дала понять: пути назад нет. Способа заслужить прощение – тоже. Но он… Он отчего-то никак не мог с этим смириться. Не хотел даже думать, допускать и мысли о том, что это – конец. Просто потому, что не представлял, как ему тогда жить дальше. Без Киры… без смеха и голосов детей, без всего того, что недавно только раздражало…
Только теперь понимал: то, что было у него с Милой – жалкий суррогат. Потому что, даже воображая себя влюбленным и счастливым, он ни разу и не думал о том, чтобы уйти из семьи, избавиться от детей и жены. Никогда и не намеревался делать что-то подобное…
Потому что, где-то в глубине души знал, где настоящее. Настоящая любовь, забота, ласка…
Но теперь все было решено за него. Кира твердо держала свои позиции, но и он, в свою очередь, четко осознавал, чего хочет. И что готов ради этого – на все. Терпеть, ждать, умолять…
Все становится таким бессмысленным, когда теряется самое главное.
Опустошенный, но все равно не готовый сдаться, он кинул последний взгляд на квартиру, куда когда-то не хотел возвращаться, а теперь едва находил силы уйти…
И направился к двери.
***
Первые минут десять он почти и не понимал, куда едет. Просто кружил по улицам, гнал по шоссе, не имея никакой конечной цели, только одно желание – проветрить усталую голову.
Но рано или поздно все равно пришлось бы остановиться. Ему нужно было где-то спать, чтобы наутро явиться в офис и быть способным хоть на какую-то деятельность. Ему необходимо было, в конце концов, переодеться во что-то презентабельное, чтобы встречаться с клиентами…
От мысли, что придется ехать к Миле, резко затошнило, во рту появился неприятный привкус. Но выбора не было, раз уж Кира вывезла все его вещи именно туда.
Наверно, его даже восхищала ее стойкость и каждый поступок, пусть даже направленный против него самого. И одновременно – все это ужасало, потому что приходилось принять тот факт, что легко с ней отныне не будет.
Домашняя, нежная Кира на его глазах превратилась в разъяренную валькирию. И только он сам был в этом виноват.
Подъехав к дому, где поселил любовницу, он еще некоторое время сидел в машине, не зная, как заставить себя выйти и подняться в нужную квартиру. Но выбора не было. Бросив взгляд на часы, он отмел все ненужные мысли и решительно распахнул дверь автомобиля, позволяя зимнему ветру накинуться на него со своими студеными объятиями.
О своем визите он Милу не предупредил – второй телефон так и остался в офисе, полностью выключенный. Но, в конце концов, по ее словам, вся ее жизнь – это сплошное ожидание его прихода, так что какого черта он вообще должен был церемониться?
Повернув ключ в дверном замке, он просто шагнул внутрь.
Пахло какими-то благовониями, показавшимися ему сейчас попросту тошнотворными. Играла негромкая, расслабляющая музыка…
В голове вспышкой пронеслась мысль: неужели Мила была не одна? Быть может, он, сам о том не подозревая, уже давно носил ветвистые рога, как почетный олень?
Впрочем, оленем он и был. Все его поступки – череда идиотских порывов с чудовищными последствиями.
Не разуваясь, он решительно протопал в комнату, из которой доносилась музыка. Картина, представшая его глазам, немало обескуражила…
Нет, никакого другого мужика здесь не было. Просто Мила лежала на диване, задрав ноги к потолку и свисая головой вниз, к полу, и… дымила?..
Причем, без сомнений – во рту у нее была какая-то дрянь.
– Хорошо тебе? – сухо поинтересовался он.
Она вскочила так резко, что едва не упала с дивана. Совершив завидный пируэт, неловко приземлилась на пол, растерянно глядя на него сквозь прорези… что это было? Маска для лица?
– Львеночек! – вскрикнула она, прижав руки к груди, словно пыталась унять бешеное биение сердца. – А я тебя не ждала…
– Я вижу, – холодно резюмировал в ответ.
Она поднялась на ноги, отбросила с лица маску и радостно кинулась ему на шею…
Он перехватил ее прежде, чем она успела бы прижаться своими прелестями к его телу.
Заглянув ей в лицо, он невольно отметил: какая же она была… типичная. Словно сошла с конвейера по производству кукол…
И как же мало было ему нужно в тот день, когда он решил, что она сможет сделать его счастливым и живым…
– Львеночек, в чем дело? – обиженно надула губы Мила. – Ты не приласкаешь свою кисулю? Я звонила тебе столько раз за сегодня, почему ты не отвечал?
– Потому что не хотел, – отрезал жестко. – И вообще, у меня нет времени. Кира сказала, что у тебя мои вещи?
– Да, эта…
Она осеклась, хотя явно собиралась сказать какую-то гадость, но под его тяжелым взглядом мигом передумала.
– Твоя жена, – поправилась поспешно, – сказала, что ты теперь будешь жить со мной…
Он отрывисто, хрипло рассмеялся. Значит, Кира решила за него еще и это. Вот только он – мужчина и в состоянии сам принимать за себя такие решения.
– Она преувеличила, – заметил кратко. – Я к тебе ненадолго.
Не добавляя больше ни слова, он направился туда, где заметил один из своих чемоданов, стал поспешно перебирать аккуратно сложенные внутри вещи…
«Любовь была во всем, что я делала», – раздался в голове голос жены – такой живой, что глазам стало больно от внезапного, совершенно чуждого ему желания заплакать.
Он растерянно смотрел на ровные ряды заботливо выглаженных ею вещей и… ощутил, как отчаяние накрывает его с новой силой.
Он зло пнул чемодан, словно тот был в чем-то перед ним виноват и коротко кинул Миле через плечо:
– Я переночую здесь, а утром уеду.
Резко иссякли силы – даже на то, чтобы снова выйти на улицу и куда-то ехать…
Он ведь оплачивал эту квартиру и имел полное право здесь находиться.
Зайдя в спальню, он упал на кровать, скинув с себя только обувь. Впоследствии не помнил даже, в какой момент вообще отключился…
Но проснулся в полной темноте – от того, что кто-то стягивал с него рубашку, шарил руками по груди, а губами – по спине…
Он быстро отстранился, резко ударил рукой по выключателю, зажигая свет…
Мила растерянно моргнула, глядя на него с непониманием и обидой.
– Что ты тут делаешь? – вопросил хриплым со сна голосом.
– Я всего лишь хотела подарить своему Львеночку ласку…
– А я об этом просил?
– Но…
Она ничего не добавила, словно и сама не понимала, как вести себя в этой ситуации. Он растер ладонями лицо, собираясь с мыслями…
Пора было это сказать.
– Все кончено, Мила, – отрезал сразу, без лишних предисловий. – Я даю тебе пару дней на то, чтобы покинуть эту квартиру.
Ее рот приоткрылся, приняв форму буквы «О»…
– Но почему? – вскрикнула она так громко, что ее голос сделался из нежного – визгливым. – За что ты так со мной?! Я ведь люблю тебя!
Он знал цену этой любви. До последней копейки.
– Полюбишь кого-то еще, – пожал плечами с тем же равнодушием, с каким делала это в его сторону недавно Кира. – А теперь – уходи, пожалуйста, иначе мне придется тебе помочь.
В ответ она зарыдала. Вскочив с постели, бросилась прочь, явно рассчитывая на то, что он догонит, утешит…
Но он лишь молча отвернулся к стене, накрылся одеялом с головой и попытался представить, что находится вообще не здесь…
И не с ней.
Глава 22
Я обернулась – медленно, осторожно, словно давая возможность человеку, стоявшему позади, передумать и уйти. Или себе самой – сделать вид, будто не услышала, не заметила…
Но это было трусливо и бессмысленно. И потому, набрав в грудь воздуха, я повернулась и встретилась глазами с тем, с кем уже и не рассчитывала увидеться когда-либо.
Точнее – не думала, что он захочет со мной заговорить.
– Костя… Привет, – поздоровалась коротко.
Его глаза пробежались по мне, точно оценивая, раньше, чем губы разомкнулись и произнесли:
– Здравствуй. Думал уж, что сделаешь вид, будто не слышишь.
Он был прямолинеен, как и всегда. Улыбка сама невольно наползла на лицо – незапланированная, непрошеная… И какая-то неясная тоска сжала сердце.
В голове сам собой раздался вдруг вопрос: а что, если бы?..
Но думать об этом не было сейчас никакого смысла.
– Я и не думала, – начала было говорить, но его насмешливое фырканье оборвало меня на полуслове.
– Ну конечно, не думала, – заметил иронично, но без злости и претензии в голосе. – Точно так же, как в ресторане недавно.
Значит, он тогда меня все же заметил…
От этого осознания кровь стремительно прилила к щекам: вспомнился наш с Ксюшей загородный отдых. Мерещилось – с тех пор прошла куча времени, хотя это было всего лишь несколько дней назад…
Но дни эти казались теперь целой пропастью между нынешней и прошлой жизнью.
Я не стала юлить, что-либо отрицать…
– Не думала, что ты меня видел…
– Я тебя из тысячи узнаю, Высоцкая.
Костя умышленно назвал мою прежнюю фамилию, словно отрицал тем самым все, что связывало меня с мужем и обозначало мою принадлежность другому мужчине…
Я отвернулась, пытаясь вновь сосредочиться на пачках печенья передо мной. Кинула – легко, словно не придавая этому никакого значения…
– Я подумала, что после того, на чем мы с тобой… расстались в последний раз, подходить к тебе явно не стоит.
Краем глаза я заметила, как он оперся о полку плечом, всем своим видом, всей обманчиво расслабленной позой давая понять – разговор для него еще далеко не окончен.
– Ты, наверно, хотела сказать – после того, как ты решила вдруг, что я в твоей жизни – лишний и меня можно отбросить в сторону, как использованную вещь.
Я наконец нашла глазами нужное печенье, быстро схватила его с полки и повернулась к своему собеседнику.
– Если ты так воспринимаешь то, что мне пришлось сделать, то, думаю, продолжать этот разговор явно не стоит.
Он не торопился что-либо отвечать, но его взгляд сильнее слов и физического воздействия удерживал меня на месте, точно пригвожденную.
Хотелось одновременно поскорее уйти, но вместе с тем – остаться на месте и сказать ему, как мне жаль. Признать, что мой поступок, как я теперь понимала, похоже, был ошибкой.
Леша того, увы, не стоил.
– Что ты тут делаешь? – вдруг резко сменил тему Костя. – Не припоминаю, чтобы ты часто навещала мать.
Что мне было ему ответить? Говорить сейчас о том, что рассталась с мужем, что мне изменили, что меня предали во всех смыслах – совсем не хотелось. Это не та тема, которую принято обсуждать с человеком при первой встрече после долгого периода без общения…
– Я приехала к ней с детьми… ненадолго, – ответила в итоге расплывчато.
Он посмотрел на меня так пристально, словно по одному моему виду понял, догадался сам о том, о чем я умолчала.
Впрочем, он всегда это умел – понимать без слов.
– Ясно, – обронил в итоге коротко.
Я неловко помяла в руках пачку печенья и, отведя взгляд, проговорила:
– Ну, мне пора.
Успела сделать лишь пару шагов, когда меня догнал его внезапный вопрос:
– Почему ты со мной все же заговорила, Кира?
Я замерла. Было так легко и одновременно – сложно, сказать ему правду. Но он ее заслуживал.
– Потому что была неправа, – откликнулась коротко.
Он не держал меня – ни словом, ни рукой, но я поймала себя на том, что не спешу сдвинуться с места, словно жду чего-то еще…
И наконец услышала:
– У тебя все тот же номер телефона?
Я могла ему солгать. Но не возникло ни малейшего желания так поступить. Каждый из нас словно бы прощупывал границы допустимого, делая навстречу шажок за шажком, и я не собиралась вновь поворачиваться к этому человеку спиной.
– Да, – бросила кратко через плечо.
– Хорошо.
Он больше ничего не добавил. А я – просто пошла на кассу, борясь со смешанными чувствами, затопившими нутро.
***
– Я уже уложила младшую спать, – сообщила мне мама, когда я наконец переступила порог ее квартиры.
– Спасибо. Надеюсь, она не сильно капризничала, – проговорила вежливо в ответ.
Мама никак не отреагировала на мои слова. Вместо этого произнесла:
– А Артур строит какую-то башню. Я не поняла, что это такое, а он… ничего не говорит.
Это было… странно. Я встревоженно нахмурилась, поставила на столик в прихожей молоко и печенье, только тут осознав внезапно, что Оля уснула без них…
Словно прочитав мои мысли, мама сказала:
– Я уже напоила Олю молоком с печеньем.
Это тоже было странно. Весь этот день – сплетение непривычных, невероятных вещей…
– Спасибо. Я разберусь с Артуром…
Сняв обувь и верхнюю одежду, я прошагала в зал. Младший сын сидел на ковре, сооружая башню из Лего с таким видом, словно от этого процесса зависела его жизнь.
Словно весь остальной мир и не существовал даже.
Я осторожно присела с ним рядом, мягко проговорила…
– Смотрю, ты начал без меня…
Строительство этой башни для сына было неким ритуалом, без которого он попросту не ложился спать. Каждый вечер он ждал отца, чтобы построить с ним вместе эту башню, а когда Леша бывал в отъезде – доверял этот процесс мне…
– Я тебе помогу, – предложила я, беря в руки одну из деталей.
До этого флегматичный и отрешенный и от реальности, Артур резко вырвал детальку из моих рук и вскочил на ноги.
– В чем дело, сынуль? – спросила растерянно. – Я взяла не ту деталь? Давай поменяем…
Вместо ответа он занес ногу над наполовину построенной башней и с размаху ударил по ней, заставляя рассыпаться на мелкие части…
Даже не взглянув на меня, развернулся и побежал в спальню…
А я ощутила, как по всем внутренностям стремительно расползается ужас.
Глава 23
Развалившаяся на куски недостроенная башня из Лего казалась сейчас олицетворением всей моей жизни. Семьи, в которую я вложила все, что у меня было, но это, увы, совершенно не спасло ее от разрушения.
Просто потому, что башня не может стоять на половинчатом фундаменте. А вторая его часть попросту прогнила насквозь и – рухнула.
Я не без усилия отвела взгляд от разноцветных, разлетевшихся в разные стороны, деталек. Не хотелось думать, что и мы с детьми станем, как они – разобщенными, чужеродными друг другу частями того, что было когда-то единым целым…
Этого я ни за что не допущу.
Кто-то настойчиво потерся о мою руку, что-то жалобно проурчав. Я скосила взгляд в сторону, обнаружив рядом с собой всеми забытого в эти сумасшедшие дни Чаки…
Он положил голову мне на колени, я потрепала его за ухом…
– Ты ел? – спросила, обеспокоенная тем, что о собаке сегодня никто и не позаботился.
– Ел он, ел, – раздался рядом материнский голос. – И гулять его дети водили. Так что… иди туда, где ты должна быть.
Она была права. Погладив Чаки по голове напоследок, я поднялась на ноги и решительно направилась следом за младшим сыном, укрывшимся в единственной спальне.
Внимательный взгляд Кирилла молчаливо последовал за мной.
А ему ведь тоже наверняка было тяжело, хотя он и взвалил, не задумываясь, на себя роль нового защитника семьи. Но он ведь и сам был еще ребенком – и нуждался в том, чтобы о нем заботились.
В том, чтобы чувствовать себя важным и необходимым.
Но сейчас нужно было заняться Артуром. Было очевидно, что он хуже всех справлялся с этой ситуацией, так внезапно свалившейся на всех нас.
Я предупреждающе постучала прежде, чем распахнуть дверь комнаты, когда-то принадлежавшей мне самой.
Теперь же она превратилась в склад ненужных маме вещей. О моем былом присутствии здесь напоминал лишь кусочек обоев, который, отклеившись, грустно свешивался с потолочного плинтуса – так долго, как я себя вообще помнила.
Сын лежал на застеленной постели, закинув руки за голову и пустым взглядом уставившись в потолок…
Он казался безучастным ко всему вокруг. Не дрогнул, не повернул головы, когда я оказалась рядом и присела на краешек кровати. Я вдруг осознала, что он едва сказал пару фраз с тех пор, как Леша ушел из дома и я рассказала детям о том, что у отца есть другая женщина…
Может, стоило сделать все иначе? Тревога и неуверенность внезапно атаковали душу, заставляя теперь засомневаться в тех словах, что считала единственно верными в той ситуации. Но глядя, как страдает твой ребенок, невозможно было не начать копаться в себе, не испытывать чувства вины, хотя вовсе не я передавала семью и детей…
– Артур, давай поговорим, – мягко произнесла, пытаясь обратить на себя внимание сына.
Он даже не моргнул. Казалось, он глубоко и безнадежно ушел куда-то внутрь себя самого, абстрагировавшись от изменившейся реальности, которая его пугала и с которой он был совершенно не согласен.
Я протянула руку, легко, почти невесомо, коснулась его волос, пропустила светлые, соломенные прядки между пальцев…