Он наконец перевел на меня взгляд. А в нем – плескалась боль размером с океан. И эта боль стремительно перетекала в меня саму, способная затопить с головой.
Но этого я никак не могла допустить. Пусть мне было больно, обидно, тяжело, дети не должны были этого видеть. Не должны были воспринимать все случившееся, как непоправимую трагедию, пусть даже вся наша разрушенная жизнь именно ею и была. Нет, мне следовало оставаться спокойной и уверенной, чтобы они видели: ничего страшного не случилось. Жизнь продолжается – пусть не такая, как прежде, но эти перемены совершенно не равны концу света. И мы способны жить в итоге ничуть не хуже, чем раньше.
– Поговори со мной, пожалуйста, – попросила негромко, продолжая гладить его по волосам. – Я ведь вижу – ты переживаешь из-за папы. Да?
Артур кивнул – едва заметно, так, что посторонний глаз даже не уловил бы этого движения. Его взгляд теперь уперся в стену, словно ему было неловко даже передо мной показывать свои страхи и слабости.
– Посмотри на меня, – попросила настойчиво тоном, которого нельзя было ослушаться. – Пожалуйста, сынок.
Он неохотно повернул голову. Я – твердо и уверенно взглянула ему в глаза.
– Посмотри – я абсолютно спокойна, – проговорила, удерживая своими глазами – его. – А знаешь, почему? Потому что я абсолютно уверена – все у нас будет хорошо. Да, папа больше не будет жить с нами, но он вас не бросит. Он будет приезжать, гулять с вами, водить в кино и кучу других интересных мест…
Говоря все это, я внутри себя приняла твердое и четкое решение: я заставлю Лешу сделать все это, даже если мне придется пригонять его на встречи с детьми поганой метелкой.
Я не позволю, чтобы они чувствовали себя брошенными и забытыми тем, в ком нуждались, несмотря ни на что.
Взгляд сына потеплел, словно оттаяв и наполнившись жизнью. В нем забрезжила надежда. А на мои плечи опустился новый, нелегкий пласт ответственности.
– Хочешь, постелю тебе прямо тут? – предложила, боясь спугнуть хрупкий миг, когда Артур хоть немного пришел в себя.
Он отрицательно мотнул головой. Придвинулся ко мне поближе, положил голову на мои колени в неосознанном желании ощутить себя защищенным, укрытым от всех бед…
Я снова погладила его по волосам, позволяя полностью расслабиться. Постепенно дыхание его выровнялось, веки сомкнулись, и он уснул, хотя бы во сне избавившись от своих слишком больших тревог для такого слишком маленького человечка.
Я не двигалась, боясь потревожить его, спугнуть безмятежность дремы. Бессонными глазами бродила по небольшой комнатке, освещаемой лишь светом фонаря, проникавшим внутрь сквозь оконное стекло…
И чем больше смотрела на знакомые стены, тем больше погружалась в воспоминания, которых не касалась мыслями уже давно…
Но которые вставали сейчас перед глазами, как живые…
Глава 24
Пятнадцать с половиной лет назад
– Куда бежишь, Высоцкая?
Высокая фигура выросла на моем пути, заслонив собой, казалось, все пространство широкого, в общем-то, коридора.
– На пару, чего и тебе советую, – откликнулась сухо.
Парень внезапно усмехнулся – нагло, самоуверенно… притягательно.
А сердце в моей груди совершило резкий кульбит.
Вообще-то, Алексей Белозеров мне никогда не нравился. Более того – чудовищно раздражал. Мы с ним давно и упорно соперничали за звание лучшего студента на курсе и сейчас эта борьба достигла своего апогея: завтра должно было решиться, кто из нас едет на престижную олимпиаду представлять наш университет.
И именно на этой задаче – обойти его и поехать на крупное соревнование, я и должна была сейчас сосредоточиться. А вовсе не думать о том, что у него, оказывается, очень магнетические карие глаза…
– Так и знал, что ты втайне от меня без ума, – заметил он насмешливо, а я с ужасом поняла, что слишком долго и откровенно его разглядывала.
– Болван, – огрызнулась беззлобно и сделала шаг в сторону, чтобы обойти Лешу.
Но он упрямо последовал за мной. Неожиданно поймал своей рукой мою руку, требовательно сжал запястье…
– Погоди ты, – проговорил уже серьезнее. – Я к тебе, вообще-то, с предложением…
Я невольно взметнула вверх брови. Какие такие предложения у него могли ко мне быть?..
– Если это не предложение руки и сердца – даже не буду тратить время на то, чтобы тебя слушать, – фыркнула, в свою очередь, язвительно.
– Ни фига себе, какая ты… прыткая, – удивленно заметил он, но в глазах его вдруг зажегся огонек неподдельного интереса. – Но, знаешь, давай все-таки не так сразу. Для начала сходим на свидание, а там… кто знает?
Смысл его слов дошел до меня далеко не сразу. Более того – я и слушала-то его едва-едва, но слово «свидание» зацепило слух, заставило посмотреть в лицо собеседника…
– Это шутка такая? – переспросила раздраженно.
Он поднял вверх руки в жесте капитуляции:
– Какие уж тут шутки? Мы же с тобой уже почти поженились и родили детей! Во всяком случае, ты сама признала, что хочешь этого.
Он говорил все это с той же дразнящей ухмылкой, вызывавшей внутри меня крайне полярные чувства. С одной стороны – от этого зрелища предательски подкашивались ноги, а с другой… хотелось дать ему по лицу, выместив таким образом досаду – прежде всего, на себя саму, за эти совершенно ненужные эмоции.
– Будь добр – отвали, – отмахнулась вяло, решительно попытавшись снова его обойти.
А он – снова не позволил.
– Ты еще и суровая, оказывается, – прокомментировал, глядя на меня так, словно только сейчас впервые по-настоящему увидел. – Но вообще-то я серьезно, Высоцкая. Так что насчет свидания?
Все признаки насмешки схлынули с его лица, глаза смотрели сосредоточенно, даже… нетерпеливо?
И я неожиданно для себя самой вдруг задалась вопросом: а что, если?..
В моей жизни ведь почти ничего и не было, кроме учебы. И иногда мне хотелось побыть обычной девчонкой, которая веселится, ходит на свидания, сплетничает с подружками…
– И когда? – спросила, принимая при этом максимально безразличный вид.
– Сегодня, – последовал незамедлительный ответ. – К чему ждать? У нас ведь еще столько дел – в ЗАГС сходить, детей зачать…
В его голосе снова слышались веселье и поддразнивание. Но я сосредоточилась лишь на одном слове – «сегодня»…
– Сегодня – никак. Сам знаешь – нужно готовиться к отбору на Олимпиаду…
Он пренебрежительно фыркнул.
– У нас с тобой нет конкурентов. А так как мы оба будем на свидании… то окажемся завтра в равных условиях.
Я задумчиво прикусила губу, размышляя над его словами и самой неожиданностью этого… предложения.
– Давай все же не сегодня, – попыталась было возразить.
Но он меня решительно перебил. Твердо отрезал:
– Сегодня, Высоцкая. Ну так что, придешь?
В глубине души я уже знала ответ на этот вопрос. Но перед этим человеком показательно вздернула вверх подбородок и неопределенно пожала плечами:
– Может быть. Узнаешь мой ответ уже на месте.
В его взгляде промелькнуло нечто вроде восхищения.
– Тогда сегодня, в семь… в «Звезде», – только и успел сказать он прежде, чем я отвернулась и пошла прочь.
***
В итоге на свидание не явился он сам.
И это было, в общем-то, даже ожидаемо. Мне стоило бы быть умнее, догадаться сразу о том, что это внезапное приглашение – всего лишь уловка, чтобы отвлечь меня от подготовки или даже просто унизить…
И ему это, в общем-то, удалось. Я чувствовала себя круглой дурой, ожидая за столиком в назначенном месте – наряженная, накрашенная… обманутая.
Такая большая трагедия такой маленькой еще женщины – быть брошенной.
Я прождала полчаса, час, потом еще минут двадцать – уже понимая, что это, в общем-то, бесполезно, но не желая даже внутри себя самой окончательно принимать тот факт, что так по-идиотски купилась на этот обман…
Чья-то тень вдруг нависла над столиком и я резко вскинула голову в надежде, что это все-таки пришел Леша…
И тут же разочарованно опустила глаза, уперевшись взглядом в давно остывшую чашку кофе.
– Ты чего тут делаешь? – спросила у своего неожиданно появившегося друга.
Мы с ним были неразлучны с самого раннего детства: жили в одном подъезде, вместе ходили в садик, потом – в школу, а теперь вот – в университет.
Костя, казалось, являлся уже неотъемлемой частью меня, как нога или рука – до такой степени мы с ним срослись, сроднились…
И он первый меня предупреждал – не стоило сюда вообще приходить. В чем оказался в итоге абсолютно прав.
– Ну что-что, – спокойно откликнулся он. – Спасаю тебя от позора, конечно же.
Жестом подозвав официантку, он сделал заказ, а я только головой покачала на это.
– Да я не хочу ничего, Кость… Лучше домой пойду.
– Вот сейчас выпьешь вкусный кофе, съешь десерт и тогда – пойдем. Я тебя, само собой, провожу.
Он потянулся ко мне, его ладонь ободряюще сжала мою. Я слабо улыбнулась в ответ – благодарная за поддержку и заботу…
– А завтра я ему морду набью, – пробормотал Костя негромко себе под нос.
Но я вовсе не была уверена в том, что мне это не послышалось.
Глава 25
Пятнадцать с половиной лет назад
Я смотрела на белый лист бумаги, лежащий передо мной, на котором не было ни единого слова.
Знала: надо собраться, отогнать лишние мысли и сосредоточиться на стоявшей передо мной задаче – написать решающее задание лучше, чем Белозеров.
И теперь я хотела этого даже сильнее, чем раньше. Вот только…
Взгляд вновь и вновь, словно примагниченный, обращался туда, где сидел Леша. Сидел, как ни в чем не бывало. За весь день он ни разу на меня не взглянул и уж тем более – даже не извинился за то, что не явился на встречу, подтверждая этим мои худшие предположения. Он вел себя… как обычно. Будто это не он вовсе вчера обещал мне ЗАГСы и свадьбы…
Конечно, я не восприняла этого всерьез, просто внезапно очень захотелось поверить, что могу кому-то настолько нравиться… Могу быть интересна.
Нет, не могла. И разочарование, которое от этого испытывала, было неожиданно сильным даже для меня самой.
Я снова уперлась взглядом в чистый лист. Нужно собраться. Забыть о бессонной ночи, которую провела в мыслях о том, кто этого не стоил и кто именно этого наверняка и добивался; отбросить обиды и нелепые надежды, и просто сделать, что должна.
– Соберись, Высоцкая. Ты сможешь.
Костина рука легла на мое плечо – надежная, поддерживающая, как и всегда. И показалось вдруг, будто с этими словами, этим движением в меня влили новые силы, которых до этого момента попросту не было.
Я сосредоточенно нахмурилась, крепко, до боли, сжала пальцами ручку и взялась наконец за задание. С твердым намерением сделать его лучше всех…
Не вышло. Это стало ясно на следующий день, когда профессор вызвал к себе меня и Белозерова и объявил, что представлять университет на Олимпиаде будет Леша.
Показалось, будто меня ударили в грудь, выбив разом весь воздух. Я попыталась сказать себе: жизнь на этом не заканчивается, но в тот момент казалось, что это и в самом деле настоящий конец света.
Я не повернула головы, опасаясь узреть торжествующее лицо конкурента. Было невыносимо противно – от его поступка, от своей наивности, но показывать, как глубоко это все меня ранило, не хотелось. Коротко кивнув профессору, я просто вышла из кабинета и пошла, едва разбирая дорогу – даже сама не зная, куда.
Чья-то рука перехватила мою, заставляя остановиться.
– Кир, плохо все? Ладно… сам вижу – плохо.
В голосе Кости слышались досада и беспокойство. Я пожала плечами, делая вид, что все в порядке, хотя мое лицо, вероятно, выдавало настоящие чувства полностью и абсолютно.
– Я сделала, что могла.
– Знаю. Ты молодец.
Он произнес это как-то рассеянно, будто мыслями был уже не тут. Как, впрочем, и я сама.
– Я пойду… на улицу выйду, – проговорила размеренно. – Подышу немного.
– Угу.
Он больше ничего не добавил и я поспешила затеряться в длинных и путаных коридорах, стараясь избегать при этом чужих взглядов. Навязчиво казалось: все вокруг знают, какая я неудачница. Какая глупая. Как легко повелась на первое же приглашение на свидание. Чудилось: все смеются надо мной, шепчутся за спиной, обсуждают и осуждают…
Свежий воздух позволил сделать первый спокойный вдох. Я стояла на крыльце университета и просто пыталась принять произошедшее, смириться с тем, что все вышло вот так…
Нечестно. Несправедливо…
Не знала даже, сколько простояла так, отрешенная от всего мира. Из этого состояния меня сумел вывести только внезапный шум, раздавшийся поблизости.
Повернув голову, я с ужасом увидела, что в нескольких метрах от меня завязалась жестокая драка.
Сцепились двое.
Костя и Леша.
***
Настоящее время
– Спасибо, что приютила нас.
Я бросила на мать короткий взгляд, не желая дольше задерживаться в ее квартире, рождавшей так много воспоминаний, большинство из которых, к сожалению, было не назвать приятными.
– Пойдемте, дети.
Я взяла Олю за руку, развернула ее к двери, но дочь неожиданно вырвалась, бросилась к бабушке, обняла ее…
И что было совсем уж удивительно, материнские черты, вечно закованные в маску недовольства и холода, внезапно разгладились – будто треснул вековой лед, надежно скрывавший от посторонних глаз что-то теплое и хрупкое…
Душу.
– Пока, бабуль, – пробормотала Оля.
Поразительно, но моя совсем несклонная к ласке мать вдруг подняла руку, погладила внучку по волосам…
И даже Артур, все еще прятавшийся от всего мира в своей раковине, подошел к бабушке, чтобы попрощаться.
Я же едва могла поверить в то, что происходило прямо на моих глазах.
Невероятную сцену нарушил лишь голос Кирилла.
– Пошли уже, – коротко скомандовал он, вручая Артуру поводок Чаки и направляя младшего брата на выход.
Я вновь подала руку дочери, вывела ее из материнской квартиры и всей гурьбой мы кое-как втиснулись в узкую кабинку лифта.
Увы, как вскоре оказалось, уехать отсюда было не так-то просто.
– Черт, – в очередной раз выругалась я, когда еще одна попытка завести машину не увенчалась успехом.
Я еще раз мысленно перебрала в голове все возможные причины проблемы и методы их устранения. Перепробовано уже было все, что только можно, а толку – не было.
– Бесполезно, – озвучил сидящий рядом на пассажирском Кирилл уже очевидную, к сожалению, вещь.
– Ты прав, – согласилась со вздохом. – Ладно… пока мы тут все не окочурились, вызову такси… а с машиной разберусь потом.
В боковое окно внезапно постучали.
Недоумевая, я открыла дверь, подняла вверх глаза…
– Проблемы? – спокойно и лаконично поинтересовался знакомый голос.
Глава 26
Он всего лишь задал вопрос: простой и короткий. Но я знала: за единственным произнесенным им словом кроется куда больше, чем могло показаться на первый взгляд.
Это было не праздное любопытство, не мимолетный интерес. Если уж Костя вмешивался в какую-либо ситуацию, значит – готов был помогать и впрягаться так, словно это касалось его лично.
Мне вдруг стало очень спокойно. Почти забытое ощущение, которое всегда рождалось, когда он был рядом. Но сейчас, когда смотрела ему в лицо – почти неизменившиеся за прошедшее время – казалось, будто и не было этих лет, когда мы не пересекались и не общались…
Чудилось, что он был всегда. И всегда будет.
Но ведь это совсем не соответствовало истине. По моей вине.
– Все нормально, – попыталась сказать ровным голосом. – Просто машина не заводится…
– Ясно. Вылезай.
Губы дрогнули в невольной улыбке. Наверно, я бы сильно удивилась, если бы услышала от него что-то иное.
– Да ладно, – попыталась все же отказаться от помощи, отчего-то чувствуя себя неловко. – Я просто вызову…
Позади меня неожиданно открылась и захлопнулась дверь. Это Кирилл резко выскочил из машины…
А в следующую секунду Костя уже сжимал его в объятиях.
– Крестный! – выдохнул сын единственное слово, но в нем было больше эмоций, чем в миллионе иных цветастых фраз.
Горло как клещами сдавило. Еще одно напоминание о том, какую огромную роль в моей жизни когда-то играл этот человек…
Он поддерживал меня во время беременности. Он крестил моего первого сына. Он находил время, чтобы приехать, побаловать, поиграть с Киром – даже тогда, когда работал, как проклятый и спал всего по несколько часов в сутки…
Даже у Леши не всегда хватало сил на то, чтобы заниматься сыном. А Костя… он просто был. И никогда не позволял усомниться в том, что на него можно положиться.
Я вспомнила, сколько раз он помогал мне, присматривая за Киром, когда я пыталась вернуться к учебе и получить заветный диплом. Он приезжал, не задавая вопросов, не отмахиваясь личными делами, собственной занятостью…
Вероятно, именно это так сильно и не нравилось в нем Леше. И мне тогда казалось, что я понимаю мужа…
Что поступаю верно. Но нет: отвергать тех, кто тебе так абсолютно, так беззаветно, предан – это даже не ошибка. Это попросту преступление.
– Вот это ты вымахал, дружище, – резюмировал, тем временем, Костя, похлопав Кира по плечу.
Сын только хмыкнул в ответ. Я вдруг подумала – как же давно я не видела Кирилла вот таким: открытым, счастливым, словно он снова был маленьким ребенком, еще не знающим, что это такое – скрывать свои чувства…
– Ну так что, мерзнуть будем или ты все-таки дашь мне посмотреть машину? – перевел Костя взгляд на меня.
Спорить дальше я не стала. Просто вылезла из салона, уступая ему место…
Он нырнул внутрь. Первым делом – с улыбкой представился Оле, потом – немного поговорил с Артуром, который его почти и не помнил и теперь смотрел на внезапно появившегося мужчину во все глаза…
Проверив автомобиль изнутри, Костя вскоре выскочил наружу, открыл капот и какое-то время возился под ним, что-то проверяя. Но долго тянуть не стал, очевидно, опасаясь, что мы попросту замерзнем. Поэтому вскоре вынес вердикт:
– Сейчас с этим точно ничего не сделать. Так что выходите – я вас сам отвезу.
Я открыла было рот, чтобы отказаться, но вовремя закрыла его обратно, осознав: таким образом я оттолкну человека, который шел со мной на контакт – и это после того, как я с ним когда-то поступила. Повторять былую ошибку снова у меня просто не было никакого морального права.
– Ключи давай, – коротко распорядился он. – У меня есть отличный мастер, он быстро разберется с проблемой. А потом я тебе ее пригоню.
Он легко и безапелляционно брал на себя мою проблему и я чувствовала от этого благодарность и неудобство одновременно. Как правило, с подобными бытовыми злоключениями я разбиралась сама – у Леши попросту не хватало на это времени и уж теперь-то я знала, почему. Конечно, развлекаться с силиконовой куклой было куда интереснее, чем решать семейные проблемы…
Зло тряхнув головой, чтобы отогнать эти мысли, я покорно передала Косте ключи от машины. Он сунул их в карман, коротким жестом указал на вместительный кроссовер, стоявший в нескольких машинах от нас…
Погрузились мы достаточно быстро для такой немалой компании. Костя, не медля, завел двигатель и тронулся с места, даже не спросив у меня адрес…
Значит, помнил его и так.
Хотелось о многом его спросить. Но, наверно, сейчас для этого было не время и уж точно – не место…
Поэтому вслух я произнесла лишь одно:
– Не уточнишь, куда нам нужно?
Он кинул на меня взгляд искоса.
– Я помню, где вы живете.
– А вдруг мы переехали?
– Тогда ты сейчас сказала бы мне об этом, а не задавала риторические вопросы.
Я хмыкнула, без слов признавая его правоту и логику.
Он включил легкую, ненавязчивую музыку, не обременяя меня дальнейшими разговорами, словно тоже считал, что для этого сейчас не самая подходящая обстановка.
Доехали в итоге мы быстро. Когда он запарковался, вспомнив безошибочно не только дом, но и подъезд, я собралась уже было поблагодарить Костю и пригласить его на чай, но прежде, чем успела сказать хоть слово, заметила вдруг, как резко переменилось выражение его лица…
– Кирилл, у тебя ключи от квартиры есть? – поинтересовался он внезапно.
– Ну да…
– Бери младших и веди их домой. Быстро.
Это было сказано спокойно, но твердо. Тоном, который не допускал никаких возражений.
И старший сын беспрекословно подчинился. Я же с недоумением посмотрела на друга и успела сказать только:
– В чем дело?..
Не отвечая, он выпрыгнул из машины. Я, ничего не понимая – за ним следом.
Но в следующее же мгновение все стало кристально ясно.
Неподалеку от подъезда стоял Леша. А Костя надвигался на него угрожающим, способным смести все на своем пути, торнадо…
Я смотрела, как на глазах меняется лицо мужа. Как становится злым, агрессивным, полным ненависти…
Жуткая сцена пятнадцатилетней давности буквально оживала, повторяясь, на моих глазах.
Глава 27
Пятнадцать с половиной лет назад
– Не надо было этого делать…
Я осторожно приложила ватку к разбитой губе Кости, автоматически подула, чтобы было не так больно…
И уловила, как его взгляд застыл, буквально прилипнув к моим губам.
Черт, и почему вдруг стало так неловко?
Он осторожно взял меня за запястье, отвел мою руку в сторону…
– Надо.
Сказал – как отрезал. Просто и твердо. Он, в общем-то, все в этой жизни делал именно так – не размениваясь на бесполезные слова. Просто поступал, как считал правильным и нужным.
И сегодня он рассудил, что был обязан меня защитить.
Я упрямо покачала головой:
– Таким, как Белозеров, все равно ничего не докажешь.
– Таким, как Белозеров, как раз нужно постоянно напоминать, что за свои поступки придется отвечать. Иначе он будет чувствовать, что ему вообще все можно и за это ничего не будет.
Наши взгляды схлестнулись. Я первой, не выдержав, отвела глаза. Костю все равно было не переубедить, и это даже с учетом того, что ему досталось в драке сильнее. Разбитая губа, рассеченная бровь, глаз, под которым вскоре расцветет живописный синяк… Белозеров был выше и крепче, и все же друг полез с ним в схватку, совершенно не думая о самосохранении.
Тихо вздохнув, я присела на скамейку рядом с Костей. Протянула руку, сжала его ладонь, коротко выдохнула:
– Спасибо.
Он только поморщился в ответ, явно не желая принимать эту благодарность. Потому что то, что сделал, для него было настолько естественным и бесспорным, что иначе он, наверно, попросту и не мог.
– Знаешь, а я ведь сама виновата, – произнесла после небольшой паузы. – Вот вроде совсем не глупая, а все равно попалась на крючок, как круглая идиотка…
– Ерунды не говори, – резко возразил Костя. – По-твоему, заяц тоже виноват в том, что волк хочет его съесть? Ни черта. Просто у волка натура такая. Поганая.
Я хмыкнула, спрятав улыбку за прядью волос, упавшей на лицо.
Конечно, на самом деле он говорил вовсе не о зайцах и волках. Но то, как защищал меня даже от меня самой – порождало в груди какое-то теплое чувство.
– Нравится он тебе? – спросил вдруг Костя, заставив меня резко вскинуть голову.
– Нет! – отрезала возмущенно, даже слишком поспешно.
– А чего тогда пошла к нему?
Вопрос задел в душе какую-то чувствительную струну. Я и сама спрашивала себя об этом много раз – зачем вообще поперлась на это, так называемое, свидание? И признавать правду не хотелось даже перед самой собой.
– Мне было просто интересно, – откликнулась тоном, который ясно предупреждал: давай закончим эту тему.
– Ага, интересно.
В голосе Кости прозвучали какие-то странные, несвойственные ему нотки. Я едва успела задуматься об этом, как он быстро добавил, сбивая меня с мысли…
– Пойдем уже домой. Скоро стемнеет.
***
– Кира!
Я невольно обернулась, когда кто-то меня окликнул в коридоре универа. И тут же отвернулась снова, когда увидела, кто именно это был. Даже шаг ускорила, не желая ни видеть, ни слышать этого человека.
– Да подожди ты!
Он довольно быстро меня нагнал. Выскочил вперед, закрывая собой лестницу, по которой я собиралась уже сбежать вниз.
Я молча на него уставилась, ожидая, что он опустит глаза первым, не вынеся моего прямого взгляда. Так и вышло: Леша потупил взгляд, но тут же снова посмотрел на меня, словно твердо принял какое-то решение и теперь ему следовал.
– Поговорить надо, – заявил он тоном, который не подразумевал возражений.
Я прищурилась в ответ, сложила на груди руки и холодно заметила:
– А совести у тебя, я смотрю, совсем нет?
– В смысле?
– Как тебе наглости хватает вообще ко мне подходить после всего, что сделал?
Он глубоко вобрал в себя воздух, спокойно ответил:
– Именно потому, что совесть у меня есть, я к тебе и подошел. Извиниться хочу…
Я фыркнула.
– И что мне толку от твоих извинений?
Такой отповеди он явно не ожидал, поэтому в ответ лишь растерянно моргнул. А я добавила:
– Или будешь мне сейчас рассказывать, что на самом деле вовсе не хотел выбить меня из колеи перед решающим заданием, а на встречу не явился, потому что переводил через дорогу бабушку-дедушку-хромую собачку?
Он коротко качнул головой из стороны в сторону.
– Не буду. Да, хотел. И именно поэтому я сейчас перед тобой извиняюсь…
– Подсказать тебе куда ты можешь засунуть эти свои извинения или сам догадаешься?
Он нахмурился, явно недовольный тем, как шел этот разговор.
– Зачем ты так? Я вообще-то искренне…
– И? Я теперь должна тебе в ноги упасть от восторга? Будь добр, уйди с дороги, Белозеров, и больше никогда ко мне не подходи.
Подобный отпор совершенно явно сбил его с толку. Он отступил, давая мне пройти, и выглядел при этом оскобленным и уязвленным до глубины души.
Я прошла мимо, со смесью облегчения и сожаления сознавая: больше он ко мне не подойдет.
Но ошиблась.
***
В следующий раз он подкараулил меня на выходе из университета.
Кости рядом не было: он ушел чуть пораньше, чтобы успеть на подработку. И поэтому я оказалась опять с Белозеровым один на один.
– Кира!
Я с досадой закатила глаза. Повернулась к нему, с сарказмом заметила:
– Наконец имя мое выучил?
Он усмехнулся:
– Нет. Всегда знал… Кирюша.
Это ласковое обращение из его уст было настолько неожиданным, что мигом меня обезоружило, загасило весь мой боевой запал.
– Чего тебе надо опять? – спросила устало.
Он выпростал руку из-за спины, являя моему взору скромный, но милый букетик белых лилий, похожий на букет невесты.
– Это тебе, – проговорил почти торжественно. – Может, теперь ты меня простишь…
Я изумленно приподняла брови. Он и в самом деле считал, что все решается вот так просто – букетом цветов и извинениями, сказанными так, будто он делал мне этим одолжение?
Я резко вырвала лилии из его рук, замахнулась и хорошенько вмазала букетом ему по лицу.
– Надеюсь, ответ ясен, – отчеканила ледяным тоном.
И в этот раз была твердо уверена: уж теперь-то он точно отступит и забудет наконец о моем существовании.
И снова ошиблась.
***
Он стал бегать за мной постоянно. Не давал проходу нигде: ни на улице, ни в университете, ни у дома. Бесконечно таскал мне цветы, сладости и прочую приятную мелочь, что, как правило, прилетало тут же ему обратно, но ничуть его при этом не останавливало. Казалось, что каждый последующий отказ только еще сильнее разжигал в нем азарт и интерес.
И, что греха таить, подобная настойчивость меня тоже не оставляла равнодушной.
Но я держалась. Стойко отбивалась несколько дней подряд, пока он не сделал то, чего я никак от него не ожидала. И что напрочь выбило у меня почву из-под ног и лишило сил к дальнейшему сопротивлению.
– Привет, – произнес он, поймав меня на выходе из дома. – Я сегодня без подарков, хотя как сказать… Ну, в любом случае швырнуть в меня чем-нибудь у тебя сейчас не выйдет…
Я нахмурилась, ничего не понимая из его загадочно-путаной речи.
– Ты вообще о чем? – перебила нетерпеливо.
И вздрогнула от неожиданности, когда он произнес в ответ просто и честно:
– Я отказался от Олимпиады в твою пользу. Потому что ты мне и в самом деле нравишься, Кира.
Глава 28
– Кира!
Я вздрогнула, услышав, как кто-то прокричал мое имя. В первый момент даже не сразу поняла, что вообще происходит и где я: все еще ловлю пугающие флэшбеки или это реальное повторение того, что уже было однажды?..
Тряхнув головой, я заставила себя быстро собраться и сосредоточиться. Обнаружила, что кричал мне Костя…
– Кира, иди домой! Быстро!
Мужчины стремительно приближались друг к другу, с совершенно явными, далекими от мирных, намерениями…
Идти домой? Зная о взаимно-отрицательных чувствах, которые эти двое испытывали друг к другу? Черта с два! Они же способны были друг друга поубивать!
Я быстро огляделась по сторонам, убеждаясь, что Кирилл увел Артура и Олю домой, как ему то велел Костя, и что дети не станут свидетелями сцены, которая может окончательно травмировать их психику…
А в следующий момент уже неслась вперед, намереваясь встрять между двумя взбесившимися, точно быки на корриде, мужчинами…
Возможно, это было не самое лучшее решение. Но всегда проще находиться внутри ситуации, даже самой тяжелой, чем стоять в стороне и мучиться вопросами о том, что происходит в этот самый момент, когда ты даже не пытаешься ни на что повлиять…
Сердце молотило по грудной клетке, создавая в ушах такой шум, будто рядом кто-то бил в барабан. Я бежала следом за Костей, с ужасом сознавая, что не успеваю…
Леша подскочил к нему первым. Схватил за грудки, попытался встряхнуть – так, словно воображал, будто за прошедшие годы ничего не изменилось и он все еще крепче и сильнее своего соперника…
На лице его промелькнуло недоумение, когда Костя легко стряхнул с себя его руки, но этот отпор ничуть не остановил Лешу. Он снова двинулся к Косте, сквозь сжатые зубы процедил…
– Кажется, я уже говорил тебе держаться от моей жены подальше…
– Кажется, твоя жена в состоянии сама решить, кого возле себя держать.
Костя резко выкинул вперед руку, схватил Лешу за галстук, слегка этим поддушивая, и тоном тем более страшным, чем более спокойным он был, поинтересовался:
– Что ты с ней сделал? Чем обидел на этот раз?
Леша дернулся, впился пальцами в запястья противника, пытаясь высвободиться…
– Не твое дело! – прохрипел с неугасающей злобой, так резко контрастировавшей с холодной невозмутимостью Кости.
– Хватит! – наконец вмешалась я, влезая между двух огней.
Ощутив мое прикосновение к своему плечу, Костя отступил мгновенно. Леша же перевел на меня взгляд, способный опалить и сжечь дотла той гремучей смесью эмоций, которая в нем пылала…
– А ты… – буквально выплюнул он. – Ты для этого меня из дома выгнала, чтобы дружка своего сюда привести? И давно он опять рядом с тобой трется? Может, ты с ним тайком встречалась, пока я вкалывал на работе, как проклятый?
Он едва ли отдавал себе отчет в том, что сейчас нес. Я видела, что муж совершенно не владеет ни собой, ни своими эмоциями. Но это, впрочем, его ничуть не оправдывало…
Я чутко ощутила, как после его слов мгновенно напрягся стоявший рядом Костя. Не сомневалась ни на миг: еще секунда – и он кинется на Лешу, чтобы затолкать в него обратно каждое произнесенное слово…
Поэтому я его опередила. Занеся руку, от всей души залепила мужу отрезвляющую пощечину…
Он инстинктивно схватился за горящую щеку, глядя на меня потрясенно, неверяще…
– По себе людей не судят – слышал такую поговорку, дорогой? – поинтересовалась ледяным тоном.
Вместо ответа он лишь крепче стиснул челюсти. Возможно, чувствовал, как наружу снова рвется нечто такое, что ему никогда уже не простят…
Хотя он и так наговорил уже более, чем достаточно.
Мы молча смотрели друг другу в глаза несколько мгновений, но вот губы его разомкнулись – медленно, словно бы нехотя, и он выдохнул:
– Я ведь уже сказал тебе однажды – остаться может только один из нас… Так что выбирай, Кирюша. Снова…
Услышав из его уст это абсурдно-наглое заявление, я запрокинула голову и расхохоталась во всю силу легких.
– Тебе не кажется, – проговорила в перерывах между приступами смеха, – что после всего, что сделал, ты потерял всякое право выдвигать мне какие-либо условия? Считай это ответом, Леша!
Он не двигался несколько мгновений, даже словно бы не дышал, будто не в силах был поверить в то, что слышал. Но вот он сделал шаг назад – чуть покачнувшись, точно человек, внезапно лишившийся опоры…
– Я понял, – произнес совершенно безжизненным голосом.
И просто пошел прочь.
Я смотрела ему вслед со смесью отвращения и жалости. За последнее время произошло столь много всего, а он так и не понял, что больше не является центром Вселенной…
И что ему отныне нужно поступками завоевывать уважение, которое он так бездумно потерял – прежде всего, своего сына – а вовсе не диктовать мне бредовые ультиматумы…
– Ты в порядке? – осторожно поинтересовался Костя, видимо, обеспокоенный моим затяжным молчанием.
Я повернулась к нему, натянула на лицо улыбку…
– Все нормально. Ну… насколько это вообще возможно… с учетом всего.
Я попыталась собрать мысли в кучу, взять себя в руки…
– Не хочешь подняться? – предложила после небольшой паузы. – Нам, кажется, есть о чем поговорить…
Он посмотрел на меня задумчиво, будто оценивал, стоит ли сейчас соглашаться. Но в итоге только коротко кивнул и мы в молчаливом согласии направились ко входу в подъезд.
Войдя в квартиру, я в первую очередь проверила, где дети. К счастью, окна у нас выходили на дорогу, а не во двор, так что они точно не могли увидеть произошедшей стычки. Но, возможно, были напуганы тем, как поспешно их увели домой…
Картина, которую я застала, немного успокоила. Оля, как ни в чем не бывало, смотрела по телевизору мультик, а Артур сосредоточенно ковырялся в планшете. И оба при этом находились под чутким присмотром Кирилла…
Еще недавно я и подумать бы не могла, какой внезапно крепкой опорой способен стать мой старший сын.
– Мне нужно с дядей Костей поговорить, – сообщила я детям, не особо заинтересовавшимся нашим приходом. – А потом я приготовлю нам вкусный обед. Идет?
– Угу, – откликнулась на это только Оля. – А котлеты будут?
– Будут, раз хочешь, – улыбнулась в ответ.
Мы с Костей прошли на кухню. Он привычно приземлился на стул у окна, который всегда занимал прежде, когда приходил в гости. Показалось даже, будто он никуда отсюда и не уходил вовсе, что это место вовсе не пустовало долгие годы…
– Она очень на тебя похожа, – нарушил его голос мои ностальгические размышления. – Просто копия. От внешности и до характера.
Он улыбнулся: как-то очень тепло, но… с легкой грустью. Будто сожалел о чем-то, ясном лишь ему одному.
– Мне очень жаль, – выдавила я из себя в ответ то, что следовало сказать давно. – И очень стыдно, Костя… За все. За то, что прервала наше общение, что пошла на поводу у Леши, который вдруг вообразил себе, что ты ко мне вовсе не по-дружески относишься…
Мою речь прервало хмыканье – веселое и горькое одновременно.
– В чем дело? – спросила недоуменно, глядя на кривую ухмылку, расползшуюся по лицу друга.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и столь же прямо заявил в ответ…
– Ну, вообще-то, Высоцкая, это – то немногое, в чем твой муж был действительно прав.
Глава 29
Чуть ранее
Пробуждение было тяжелым.
Когда очнулся ото сна, первым в нос ударил незнакомый, чуждый родному дому, запах. Сознание сразу услужливо напомнило: он – в квартире своей любовницы. Точнее, теперь уже – бывшей любовницы.
В груди застряла, точно ком, удушающая тяжесть. Воспоминания обо всем, что было накануне, что случилось за последние дни, накинулись на него, будто разъяренная свора хищников. Собственные чудовищные слова, холодные ответы Киры, полное ненависти лицо сына…
Вероятно, жена была права. Лучшее, что он мог сделать сейчас – это отступить, отойти в сторону, дать всем хоть немного прийти в себя. Но именно это и было для него самым сложным, практически невозможным, потому что он не знал, как жить дальше, как нормально функционировать и как изъять из души этот внезапно поселившийся там страх – что все его забудут. Что Кира и дети, оставшись одни, поймут, что вполне могут без него жить. В то время как он без них – никак…
От одной только подобной мысли хотелось отчаянно взвыть. Нет, он не может уйти в тень. Да, он чертов эгоист, но ему так нужно, так отчаянно необходимо попытаться все исправить, хотя бы просто поговорить со своей семьей…
Это чувство мигом подкинуло его с кровати. Вскочив, он направился к двери, второпях не заметив стоявший на пути чемодан с его же вещами…
Споткнувшись и выругавшись, он тупо уставился в раскрытую пасть чемодана. Взгляд в очередной раз замер на безупречно сложенных рубашках и брюках…
Снова вспомнились слова жены. Он думал, что ему не хватает любви Киры, а она все это время у него была. Крылась в деталях, пряталась в мелочах. В заботливо отглаженных костюмах, любимых блюдах на ужин, и, наконец – в их детях…
А он?.. Что дал своей семье он?..
Годами считал, что того, что он их содержит – уже более, чем достаточно. Но что в итоге вспомнят его дети о своем отце годы спустя? Нет, наверняка не то, что он хорошо зарабатывал. Они вспомнят все, чего он им не дал – времени, внимания, любви…
Нет, он просто не мог сидеть сложа руки. Никогда этого не умел – хорошо это было или плохо. И сейчас тоже оказался не в силах сделать то, о чем просила его Кира – оставить их в покое…
Черт, он хотел только одной вещи. Ему нужно было всего лишь мгновение. Всего один шанс сказать своим детям, что он их любит…
Сейчас! Немедленно!
Оттолкнув ногой чемодан, он выскочил из спальни с намерением быстро умыться и поехать домой…
И совсем при этом забыл, что находится в квартире не один.
Мила сидела на диване в гостиной – так же, как и вчера. Только теперь она не развлекалась курением запрещенной дряни, а отчаянно рыдала…
Ее лицо опухло, глаза были красными. Плакала она вполне искренне, вот только что при этом оплакивала – его самого или его деньги?
– Что с тобой? – спросил коротко, неохотно, и, к сожалению, грубее, чем сам того хотел.
Мила не подняла на него глаз, только тихо провыла себе под нос…
– Ты меня больше не любишь… ты меня гонишь…
Он не стал говорить ей, что на самом деле никогда и не любил. Просто нафантазировал себе то, в чем на тот момент нуждался…
Но она в этом была совсем не виновата.
– Я был жесток с тобой вчера, – проговорил извиняющимся тоном. – Прости за это. Но главное не меняется – у нас с тобой все кончено. Потому что я хочу вернуть свою семью. Потому что…
Потому что жалел о том, что сотворил, как ни о чем ином в жизни. Но этого ей слышать тоже не стоило.
– Но ты же говорил, что ты от меня без ума! – с упреком воскликнула она.
– Говорил, – честно признал он. – Но, как видишь, разум ко мне вернулся.
Он криво усмехнулся собственным словам. Мила же все еще смотрела на него непонимающе, с неприкрытой обидой…
– Если нужно будет помочь перевезти вещи – скажи, – добавил он прежде, чем скрыться в ванной. – Я помогу. Но на этом – все.
***
Сердце клокотало в груди, кровь шумела в ушах, каждый нерв тела дрожал от напряжения…
Внутри него творился ад. Кромешный ад из обиды, гнева, злости и… раскаяния.
Он снова сделал все не так. Снова обидел Киру вместо того, чтобы попытаться все исправить…
Но появление Кости с ней вместе буквально затмило его рассудок. Годами – годами! – его нервировало даже простое присутствие этого человека рядом с его женой. Ему все казалось: рано или поздно она поймет, что чувствует к ней этот «друг» на самом деле. Однажды она все же заметит, как тот на нее смотрит…
В один страшный день она осознает вдруг, что выбрала не того.
И что с ней рядом все это время был кто-то лучше…
Кто-то лучше него.
***
Пятнадцать лет назад
– Я дерьмовый человек, да?
Они сидели под деревом в парке: спинами друг к другу, не видя лиц, но чувствуя присутствие рядом второго всем телом, всей кожей.
Он не видел, но чутко ощутил, как Кира слегка повернула голову в его сторону.
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что чувствую себя так. Потому что… думаю, что тебя не заслуживаю. Потому что хочу быть лучше… для тебя.
– Воу, – вот и все, что она произнесла в ответ.
Возможно, ему стоило бы на этом заткнуться, но он пошел до конца. Ему хотелось, чтобы она поняла его. Именно она – единственная в целом мире.
На мнение остальных ему было глубоко насрать.
– Знаю, что поступил с тобой… как скотина. Ну, мягко говоря, – добавил, хмыкнув. – Но я… я, наверно, так просто устроен. Знаешь… у меня никогда не было отца. Только мама. Она меня обожает… и поэтому я вырос в полной уверенности, что весь мир вертится вокруг меня. Что могу получить все, что угодно, если только захочу…
Он сделал паузу, пытаясь понять ее реакцию на то, что говорил. Но Кира молчала. И он продолжил…
– Вот и с Олимпиадой… вышло, как вышло. Я просто… сделал так, как привык. Не думая ни о ком, кроме себя…
– А я? – спросила она вдруг негромко.
– Ты?.. – переспросил недоуменно.
– Меня ты тоже… просто захотел? А если получишь – то что потом?
Этот вопрос вынудил его резко развернуться всем корпусом, чтобы увидеть ее лицо…
Кира сидела, уперевшись взглядом в землю, перебирая тонкие травинки пальчиками, словно не знала, куда себя деть…
– Ты – это другое, – ответил с такой горячностью, какой от себя и не ожидал. – Это только кажется, что я пропустил эту Олимпиаду легко… на самом деле, мне было непросто поставить чьи-то чувства и интересы выше моих собственных… Но ты мне важнее. Это правда, Кира.
Она так и не подняла глаз. А ему так отчаянно хотелось, чтобы она просто на него посмотрела…
Его ладонь с несвойственной ему робостью накрыла ее.
– Я с тобой становлюсь… лучше, – проговорил сдавленно, но честно. – Ты мне веришь?
– Верю…
Всего одно короткое слово – а он ощутил себя так, словно способен свернуть горы…
***
Настоящее время
Он стоял на одном месте – уже черт знает сколько времени – не двигаясь, пытаясь просто понять, как ему поступить теперь.
Нужно было, наверно, вернуться и сделать то, что намеревался изначально. Он развернулся, снова направился к подъезду, но взгляд наткнулся на машину Кости, все еще стоявшую у дома…
Значит, тот был сейчас с Кирой.
Противоречивые чувства снова навалились, как лавина. Хотелось подняться наверх, вытолкать соперника прочь, но вместе с тем…
Он понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Что это – тот самый момент, когда действительно нужно отступить.
Нужно наступить себе на горло.
И перестать, наконец, быть чертовым эгоистом.
Глава 30
Признание Кости потрясло. Выбило почву из-под ног…
Думала ли я раньше, что он относится ко мне не по-дружески, догадывалась ли? Возможно, где-то на задворках сознания – да. Но никогда не позволяла этим мыслям получить свое развитие, потому что казалось: это разрушит узы, которые нас связывали так долго. Это все испортит…
Да и он сам молчал, оставляя меня с одними лишь предположениями, рожденными в моей голове, но не имеющими под собой особых оснований.
– Ты неплохо это скрывал… – проговорила после паузы, едва узнав собственный голос, ставший вдруг глухим, сиплым, будто мне перекрыли дыхание.
И в какой-то степени так оно и было.
Он вдруг рассмеялся: негромко, мягко, с какой-то застарелой грустью…
– Нет, Кира. Это не я хорошо скрывался. Это ты упорно не хотела ничего замечать.
Я несколько раз растерянно моргнула, словно это каким-то образом могло прояснить мое сознание, помочь мне прийти в себя…
– Знаешь, я всегда для тебя был каким-то… не знаю. Привычным, что ли, как предмет мебели? Удобным. Но не заслуживающим чего-то большего.
В его голосе не звучало ни доли упрека, лишь смиренная констатация факта. И все же кровь стремительно прилила к щекам, заставляя чувствовать себя так, будто сделала нечто постыдное, была в чем-то виновата…
– Я не думала…
Он спокойно перебил:
– Именно – ты не думала. Не думала обо мне, как о ком-то ином, кроме друга. И я тебя не виню. Так случается в жизни… что чувства – невзаимны.
Он словно бы утешал меня, пытался оправдать перед самой собой. Я ощутила, как на глазах закипают непрошеные слезы – те самые, которые я категорически отказывалась лить по своему рухнувшему браку, но которые так и просились наружу теперь от простого, честного признания.
– Ты мог сказать… – пробормотала сдавленно.
– Зачем? – пожал он плечами. – Затем, чтобы породить между нами неловкость и в итоге вообще тебя потерять? Я не слепой, Кира. Я видел, как ты смотришь на Белозерова. Я знал, что ты никогда так не взглянешь на меня. И я просто… хотел быть рядом. Хотел быть в твоей жизни. В любом качестве.
Я поднесла к губам ладонь в инстинктивном защитном жесте, хотя это не могло скрыть ни дрожавших губ, ни трясущихся рук…
– Почему тогда теперь сказал?
– Потому что сейчас мне уже нечего терять.
Нечего терять… Какие страшные, какие отчаянные слова. Я прочувствовала их на себе очень остро – за последние несколько дней. Может, это была моя карма? За то, что приняла неверное решение? За то, что отвергла безгранично преданного мне человека в пользу того, кто изменил и растоптал?
Нет, я не хотела думать теперь о том, как все сложилось бы, не свяжись я с Лешей. Не могла даже представить свою жизнь без детей, которых ему родила. А значит – нет никакого смысла жалеть о чем-то упущенном, несбывшемся…
Но тоска все равно сжимала в своем мощном кулаке все мои внутренности.
Мы молчали. Все главное уже было произнесено и с этими признаниями нам отныне предстояло как-то жить.
Неожиданная мысль мелькнула в голове, заставив все же разомкнуть губы, вытолкнуть наружу вопрос…
– Почему ты собирался сегодня с ним драться? Ты же ничего не знал…
Он скупо, словно нехотя, улыбнулся. Я заметила, что губы у него, как и всегда – немного сухие, потрескавшиеся…
Красивые.
– Не знал, – ровным тоном признал он. – Но догадаться обо всем было нетрудно. В обычной ситуации ты бы никогда не поехала сама и не повезла к матери детей. И ты бы не заговорила со мной в магазине – потому что ты была бесконечно честной по отношению к нему, Кира. Его покой тебе всегда был дороже своего собственного. И раз ты пообещала со мной не общаться – ты бы этого и не сделала. Будь у вас все в порядке, конечно.
Он легко разложил по полочкам факты, на которые никто иной и внимания бы не обратил. Но от Кости не укрылось ни единой детали.
– Он мне изменил.
Я произнесла эти слова почти машинально. Они уже не причиняли боли, они были свершимся делом, которое не изменить и не оспорить.
– Все-таки надо было ему врезать, – только и заметил на это Костя.
Я усмехнулась. Его присутствие делало все случившееся со мной каким-то менее страшным, словно бы отдаленным. Будто одно лишь его общество способно было укутать меня надежным, теплым коконом, куда не просачивались никакие беды и тревоги.
– Мне надо детей накормить… – произнесла, нарушая возникшее между нами молчание. – Останешься на обед?
Качнув головой из стороны в сторону, он поднялся на ноги и уже вслух добавил:
– Нет, спасибо. Думаю, вам нужно побыть без посторонних сейчас.
– Ты – не посторонний…
Он хмыкнул:
– Поосторожнее с такими словами, Высоцкая. А то я могу вообразить лишнего.
Я улыбнулась, понимая, что он шутит. Но в каждой шутке…
– Я рада, что ты снова… есть. Но, надеюсь, ты понимаешь, что…
Он мягко встрял в мою осторожную речь:
– Я тоже просто рад, что я снова… есть. Этого достаточно, Кира. Ты мне ничего не должна.
Я была с ним не согласна. Я задолжала ему как минимум одно: годы несправедливого отчуждения.
– Тогда… до встречи? – проговорила, когда Костя повернулся уже, чтобы выйти из кухни.
– До встречи, – откликнулся коротко и, попрощавшись с детьми, быстро собрался и ушел.
Оставив после себя чувство внезапной пустоты и холода. Словно светившее до этого солнце вдруг резко зашло за тучи.
Закрыв за ним дверь, я некоторое время постояла в прихожей, пытаясь переварить все услышанное. Но времени на это особо не было: дети требовали моего внимания – в первую очередь.
Войдя в гостиную, я застыла у порога, глядя на свою троицу. Артур, как и обычно, был сам по себе, а Кирилл, тесно склонившись к Оле, сидевшей теперь с книгой в руках, что-то ей терпеливо объяснял…
И я поняла вдруг: за последние пару дней я так и не поговорила со старшим сыном, который так самоотверженно, без лишних слов, подставил мне плечо в ситуации, когда все вокруг рушилось.
А ведь сам он тоже был всего лишь ребенком. Ребенком, который считал теперь, что отец никогда его не любил…
И который явно переживал эту трагедию внутри себя – молча и безропотно.
И как мать я не могла не попытаться залечить эту рану, пусть даже нанесенную не мной. Какая разница, кто и что тому причиной, если моему ребенку было больно?..
– Кир? – окликнула я его. – Помоги мне, пожалуйста, кое-что сделать по кухне…
Глава 31
– Сама пока почитай, – быстро бросил старший сын сестре, прежде, чем проследовать за мной на кухню.
Я аккуратно притворила за нами дверь, в ответ на что словила настороженный взгляд Кирилла – словно он уже понял, что я звала его вовсе не для того, о чем сказала.
– Ну что тут у тебя? Что надо делать?
Он деловито подбоченился, выпрямился, широко расправив плечи и став от этого словно бы выше, мощнее, значительнее. И в этот момент я осознала внезапно то, что прежде не кидалось так сильно в глаза – как же он, оказывается, вырос…
Но главная перемена крылась в глазах, в выражении его лица. Вчерашний подросток-бунтарь смотрел на меня теперь чересчур серьезно, очень сосредоточенно, готовый решать любую проблему – будь то чистка картошки или необходимость приглядеть за младшими.
– Ты, наверно, понял уже… я поговорить хотела, – произнесла аккуратно, не зная, какой реакции от него ожидать.
Он раздраженно поморщился, угрюмо бросил в ответ:
– Мам, вот давай без этого. Я лучше пойду помогу Арту уроки сделать или с Олькой почитаю…
Он легко, словно это было нечто само собой разумеющееся, брал на себя те обязанности, что всегда лежали на мне, будто пытаясь тем самым снять с моих плеч хотя бы часть той ноши, что на них упала.
Но я вовсе не собиралась молча за этим наблюдать.
– Я очень благодарна тебе за помощь с братом и сестрой, – проговорила, тщательно выбирая выражения. – Даже не думала, что ты у меня такой… ответственный.
– Так себе комплимент, мам, – фыркнул он, но лицо его предательски заалело от услышанной похвалы.
– Ты действительно очень мне помогаешь, – продолжила я говорить, сознавая, что даже если он и испытывает от моих слов неловкость, ему все равно важно знать, что я все замечаю, все ценю. – Но, Кир… тебя ведь это все тоже затронуло. И я не хочу, чтобы ты делал вид, будто ничего и не произошло…
– А что, собственно, произошло-то? – с неожиданной злостью огрызнулся он. – Просто папаша наконец-то сказал правду.
Я сокрушенно покачала головой.
– Слушай, я не собираюсь оправдывать его перед тобой, пытаться тебя убедить в чем-то – это исключительно ваше дело. Я просто… Присядь-ка.
Я поставила рядом два стула, села сама и приглашающе похлопала по соседнему сиденью. Кир в ответ выразительно закатил глаза, выказывая этим свое недовольство, но в конце концов все же приземлился рядом.
– Можно, я поделюсь с тобой кое-чем? – спросила, ощущая, как губ касается невольная улыбка.
– Как будто если я скажу «нет», тебя это остановит, – вздохнул он в ответ.
– Ты прав. Но не волнуйся – я не собираюсь лезть тебе в душу. Всего лишь хочу немного… приоткрыть свою.
И так оно и было на самом деле. От одной мысли о том, о чем собиралась рассказать, внутри начинало болезненно пульсировать. Словно собственными руками раздирала рану, которая едва-едва начала было затягиваться.
– Мне было двадцать с небольшим, когда я узнала, что жду тебя, – начала говорить, погружаясь мыслями в прошлое – так тяжело, словно с камнем на дно шла. – Для нас с папой это было полной неожиданностью. Но он сразу сказал – будем рожать! Безо всяких сомнений, без попыток уйти от ответственности…
Кир слушал молча. Он старательно делал скучающий вид, но вся его поза буквально кричала о том, как напряженно он вслушивается в каждое мое слово.
– Ты этого совсем не помнишь, но когда он возвращался домой, то в первую очередь бежал к тебе, а ты – к нему. Помню, один раз мы отвели тебя к бабушке Ане на вечер, но вскоре ты так раскричался, что она позвонила папе и он тут же помчался за тобой. Даже не думая.
Я вытаскивала из себя воспоминания, ощущая, как трещит по швам броня, в которую успела себя заковать, чтобы выстоять. Но сейчас, когда перебирала прошлое, как листы старого фотоальбома, не могла не ощущать горечи от того, чем все в итоге обернулось. От того, что любовь, в которую так верила, треснула и разлетелась на осколки.
– А однажды… – продолжила, ощущая, как в горле встает ком, – папа отпустил меня погулять с тетей Ксю. А когда я вернулась домой… ты лежал на диване и папа с гордостью сообщил мне, что поменял тебе пеленки. А я очень долго смеялась, потому что ты лежал с выпученными глазами, замотанный по рукам и ногам – будто маленькая гусеница. Папе казалось, что так для тебя безопаснее…
Кирилл сидел, уперев взгляд в пол, явно не желая, чтобы я видела выражение его глаз. Чтобы видела в них уязвимость.
Я молча придвинулась к сыну, притянула к себе, обняла…
– Вы с ним сами решите, как быть дальше, – произнесла вновь после паузы. – Я хотела лишь, чтобы ты знал – он тебя любил и хотел. Даже несмотря на то, что потом все чаще стал пропадать на работе, все меньше бывать рядом… но кто знает, Кир, может, это тоже был его способ любить?.. Вы ведь никогда и ни в чем не нуждались и в этом – его заслуга.
Голова сына как-то сама собой опустилась на мое плечо – недолгий миг слабости, который он себе позволил.
Но вот он выпрямился, резко тряхнул головой, тихо прочистил горло и безапелляционно заявил:
– Ладно, хватит соплей этих уже, мам. Так тебе помощь нужна или нет?
Я улыбнулась тому, как он старался снова казаться сильным и непробиваемым.
– Не нужна, – ответила спокойно. – И, думаю, младшие тоже справятся сами с мультиками и планшетом. Так что, когда поужинаем, можешь сходить к друзьям, погулять…
Он задумался – но лишь на секунду. А после пожал плечами и решительно отсек:
– Да нет. Не хочу.
– Ну, как хочешь, – постановила я. – Тогда иди, занимайся своими делами.
И он ушел. А я, вновь затолкав поглубже разворошенные воспоминаниями чувства, тоже принялась за дело.
Но привкус горького сожаления все равно остался на губах, напоминая о том, к чему возврата больше не было.
Глава 32
Поздним вечером того же дня, когда дети уже были уложены по постелям, я устроилась с ноутбуком на кухне.
Передо мной стояла непростая задача: поиск работы.
И все многократно усложнялось тем, что у меня не было ровным счетом никакого опыта. Казалось, я годы напролет делала так много всего – для других, но не для себя. И так и не нашла возможности реализоваться ни в какой иной роли, кроме матери и жены.
Конечно, я прежде помогала мужу разрабатывать стратегию для дел, которые он вел. Это была такая отдушина: переключиться на что-то другое, помимо детей и дома. Это было настоящее спасение для разума, прекрасная тренировка для поплывшего, едва ли не атрофировавшегося мозга…
И еще – это было то, что объединяло нас с Лешей. Я с теплом вспоминала времена, когда мы, отправив детей спать, вдвоем запирались на кухне, садились за стол с чашками чая, ручками и записными книжками и могли часами заниматься делом: обсуждать, решать, обмениваться мыслями…
Это были моменты близости. Очень важные моменты.
Но потом Леша решил, что сможет справляться сам и я ему больше не нужна. Видимо, к таким же выводам он пришел и в тот момент, когда завел себе молодую игрушку…
Я до боли прикусила губу, когда осознала, что мысли снова устремились к мужу. Точнее – к тому Леше, каким он когда-то был. По нему, родному и близкому, в глубине души я сильно скучала. Но не по тому человеку, который обманывал, изменял и ранил – всех нас. И всех нас – предал.
Решительно отогнав от себя призраков прошлого, я открыла ноутбук и напряженно уставилась в экран, не понимая даже, с чего мне вообще начать…
Нужно было, наверно, составить резюме. Но что я могла там указать, помимо образования и своих бесконечно прекрасных качеств? На какую должность вообще могла претендовать? Помощь мужу явно не годилась для того, чтобы указывать ее как опыт работы.
Усмехнувшись своим мыслям, я принялась за дело. Заполнила резюме, принялась листать вакансии, выискивая что-нибудь подходящее…
Голова заболела уже десять минут спустя. От бесконечных строк «с опытом работы от…» начало рябить в глазах, и какое-то неприятное чувство возникло в груди… Словно все было бесполезно.
Но я не сдавалась. Продолжала листать, смотреть, читать…
Под конец уже стала откликаться практически на все, что хотя бы отдаленно мне подходило. Как знать, а вдруг где-то да повезет?..
Последней вакансией, которую я отсмотрела, стала «помощник руководителя». Я презрительно фыркнула, представив, что под этим может крыться. Но когда прочла описание, удивилась: помощник или помощница требовались для женщины.
Пожав плечами, я отправила отклик и на это и с протяжным выдохом захлопнула ноутбук. Все. На сегодня было уже достаточно.
***
Телефонный звонок с незнакомого номера раздался следующим утром, когда я едва успела вернуться домой после того, как развезла детей – кого в школу, кого в садик…
Звонили со стационарного номера. Сначала машинально захотелось сбросить звонок – это наверняка были доставшие всех спамеры, но я вовремя вспомнила, что ночью наотправляла кучу откликов на вакансии…
А вдруг?..
– Алло? – произнесла, надеясь на то, что это и в самом деле насчет работы, но при этом стараясь не слишком-то на это рассчитывать.
– Доброе утро, Кира, – бодро произнес женский голос на том конце трубки. – Вас беспокоят из интернет-магазина…
– Я ничего не заказывала, – перебила довольно резко, испытывая мгновенное и дикое разочарование от того, что это не тот звонок, которого я ждала.
– Нет, вы не поняли…
Голос собеседницы сделался менее радостным, как-то вдруг посерьезнев, обрел деловые оттенки.
– Вы нам отклик на вакансию присылали…
– А… ой, – только и выдохнула я в ответ. – Извините, пожалуйста. Подумала, что спамеры…
Черт, как неловко. И еще сильнее – от того, что я совершенно не помнила, какому такому интернет-магазину отправляла свое резюме.
– Не страшно, – тон собеседницы живо обрел прежние оттенки. – Вы откликнулись на вакансию «помощник руководителя»…
Ах, вот это что такое было…
– Да, – охотно подтвердила я, опасаясь, что паузу могут истолковать, как незаинтересованность.
– У меня для вас хорошие новости – наша начальница предварительно одобрила вашу кандидатуру! У вас будет сегодня возможность подъехать к нам?
Я моргнула, удивленная таким развитием событий, но теряться не стала.
– Да. А во сколько?
– Если вы свободны сейчас – подъезжайте. Я вам продиктую адрес.
***
По телефону мне было обещано, что на входе в бизнес-центр меня встретят и проведут в нужное место.
Едва войдя в стеклянные двери, я сразу заметила в проходной женщину, которая стояла, глядя сквозь прозрачные стены на улицу.
Ей было, наверно, лет тридцать или около того. Густой гриве ее темных, вьющихся волос, по-простому уложенных набок, можно было только позавидовать. Серый брючный костюм сидел на ней безупречно, придавая ей одновременно строгий, но привлекательный вид.
Почему-то я ни на миг не усомнилась, что именно она меня и ждала.
Неожиданностью для меня стало другое…
– Добрый день. Вы Кира? – поинтересовалась она с улыбкой, когда развернулась ко мне лицом, будто почувствовав присутствие.
– Да, – коротко произнесла в ответ. – Здравствуйте.
Женщина в несколько шагов сократила расстояние между нами, протянула мне руку с аккуратным маникюром и, по-прежнему улыбаясь, сказала:
– А я – Карина. Та, с кем вам, может быть, придется работать.
Глава 33
Я опешила – но только на мгновение.
Теряться в подобной ситуации было никак нельзя: я поймала себя на мысли о том, что сама совсем бы не хотела иметь работника, который долго соображает и невнятно мямлит в ответ.
Поэтому решительно протянула руку навстречу, твердо сжала ладонь Карины и улыбнулась:
– Приятно познакомиться.
Она кивнула, и в этом жесте мне почудилось молчаливое одобрение.
– Ну, пойдемте, – проговорила она бодро, указывая на турникеты.
Поднеся к одному из них пропуск, она сначала впустила меня, а следом прошла сама.
Мы вошли в стеклянный лифт и, когда за нами закрылись двери, я неожиданно для себя самой спросила:
– Простите, а вы всегда… сами встречаете тех, кто приходит к вам на собеседование?
Карина усмехнулась: лукаво, словно бы заговорщически.
– Всегда. Не вижу в этом ничего зазорного. К тому же, мне безумно интересно посмотреть на реакцию будущего работника.
Вот оно что. Значит, это была своего рода проверка. Прямо с порога, так сказать.
– Ясно, – проговорила вслух единственное слово.
Карина же, не таясь, бросила на меня взгляд искоса: умный, острый, проницательный. Мгновенно возникло ощущение, что этой женщине лучше не лгать – ни в чем.
– Нам сюда, – скомандовала Карина, жестом приглашая повернуть на выходе из лифтов направо.
Я шла следом молча, пытаясь понять, как себя вести. Впрочем, вывод напрашивался довольно однозначный: лучше всего было говорить честно, даже если мне это будет во вред. Но, впрочем, я и без того и вообразить себе не могла, что буду сидеть перед потенциальным работодателем и приукрашивать свою биографию – пусть даже по минимуму, лишь бы получить место.
Нет, это совсем не моя история.
– Присаживайтесь, – предложила мне Карина, когда мы вошли в ее светлый, просторный кабинет.
Я осторожно огляделась по сторонам: все было чисто, аккуратно, даже как-то чересчур… стерильно. Вспомнился кабинет Леши, в котором каждая вещь что-то говорила о его владельце. А это место… оно казалось совершенно пустым и безликим.
– Мы переехали в этот офис совсем недавно, потому кабинет пока не слишком обжит.
Все-таки она и в самом деле была очень внимательной – на этот счет я не ошиблась.
– Магазин понемногу растет, как и количество сотрудников, поэтому нам понадобилось помещение попросторнее, – добавила Карина следом.
Я выгнула одну бровь, усмехнулась самым краешком рта…
– Это такой способ подчеркнуть потенциал вашего проекта?
Карина так же ответила усмешкой – только более дерзкой и уверенной.
– Ну, вы ведь явно хотели получить информацию.
Мы обменялись понимающими взглядами и на этом она, видимо, посчитала тему исчерпанной, потому что перешла сразу к делу:
– Я изучила ваше резюме, Кира. И меня заинтересовала одна вещь…
О, я даже легко могла представить, какая именно.
– Позвольте угадаю. Мои трое детей?
Она хмыкнула и широко улыбнулась, оценив мою прямоту. А мне почему-то было легко и просто говорить с ней вот так: без заискиваний и попыток казаться лучше, чем я есть.
Даже если это кончится для меня не слишком-то хорошо.
– И это тоже, – ответила она и, задумчиво постучав ручкой по столу, задала свой вопрос:
– Вы получили профессию юриста, но совсем не работали по данной специальности. Вы учились просто для галочки или не сложилось по иным причинам?
А она тоже, похоже, умела застигнуть врасплох своей прямотой.
– Причин было три. Двое сыновей и дочь, – парировала я, долго не думая.
Выражение ее лица стало более жестким, а взгляд из приветливого – испытующим…
– Многие женщины успешно совмещают материнство и работу, – заметила она строго.
– И я ими восхищаюсь, – ответила спокойно. – Но между тем, чтобы быть хорошим юристом и хорошей матерью, я все же выбрала второе.
И это было правдой. Ведь не зря же у меня всю жизнь перед глазами был пример того, какой матерью совсем не нужно быть…
– Значит, дети – единственная причина, по которой вы не работали по специальности?
– Единственная, – подтвердила таким же хлестким тоном, каким говорила и Карина. – Я искренне хотела быть юристом, но мои дети для меня оказались в итоге важнее.
– И за все годы вы ни разу не соприкасались с юриспруденцией? – продолжала расспрашивать она.
А у меня от этого вопроса прервалось дыхание. Что ей ответить? Стоило ли упоминать свое участие в работе мужа?
Черт, кто знает – а вдруг это мой шанс?..
– Не совсем, – заявила уверенно, прямо глядя ей в глаза. – Долгие годы я помогала мужу в его работе. Он тоже юрист.
Карина слегка приподняла брови и поинтересовалась:
– И как вы оцениваете свой вклад в его дела?
– Как значительный, – ответила, отбросив в сторону всякую скромность. – Многие дела он выиграл только благодаря мне.
Женщина напротив слегка округлила глаза от подобного заявления, а потом вдруг рассмеялась.
– Смело. Но мне это нравится, Кира.
Некоторое время она еще внимательно изучала мое лицо, словно оценивала искренность слов и мою собственную уверенность в том, что я говорила. Ее пальцы, отбросив в сторону ручку, задумчиво стали перебирать листы бумаги, лежавшие на столе…
Чуть приглядевшись, я догадалась, что перед ней лежит мое распечатанное резюме.
– Еще один вопрос, если позволите, Кира, – проговорила она после паузы. – Сколько вашим детям лет?
– Четырнадцать, десять и шесть.
– Не слишком-то взрослые. Так что же изменилось, что вы решили вдруг перестать быть просто матерью и теперь ищете работу?
Этот вопрос заставил меня стиснуть челюсти – но лишь на миг. Вскинув подбородок, я посмотрела на нее прямо и открыто, и ответила так же честно, как и на все остальные ее вопросы…
– Я разошлась с мужем.
– Хм…
Вот и все, что она произнесла в ответ. Постучав ногтями по столу, Карина, не став долго меня мучить, наконец вынесла свой вердикт:
– Знаете, я искала помощницу для себя, а теперь думаю, что, быть может, вы будете полезнее в чем-то ином… Впрочем, давайте просто начнем, а там будет видно, куда нас это в итоге приведет. Вы мне подходите, Кира. А я вам?
Она снова протягивала мне руку. Смело и открыто – в ситуации, когда любой другой работодатель отделался бы в лучшем случае вежливым и стандартным «мы вам перезвоним»…
Ее вера в меня подкупала. Не задумываясь, я крепко сжала ее ладонь в ответ…
– Вы мне – тоже.
Мы синхронно рассмеялись и, договорившись о деталях и времени выхода на работу, распрощались, абсолютно довольные друг другом.
Выйдя на улицу, где в свои права уже робко вступал март, я сделала глубокий вдох и ощутила, как за спиной словно бы крылья прорезались…
Неужели меня ждет новая жизнь?..
К сожалению, в тот момент я и не подозревала, что в этом выражении притаился двойной смысл…
Глава 34
Несколько дней спустя
Это было так сложно: наступить на горло собственным желаниям и потребностям, отойти в сторону в тот момент, когда больше всего на свете хотел быть рядом…
Но постепенно он даже стал находить в этом какое-то душевно-мазохистское удовольствие. Он повторял себе, что заслужил все, что с ним произошло. Заслужил этот бесконечный непокой, эти бессонные ночи и муки, муки, муки от того, каким бессильным он был в этой ситуации – впервые в жизни…
Потому что невозможно заставить другого человека тебя простить. Потому что невозможно вырвать из жизни собственные ошибки, как страницы – из календаря…
Вынужденное бездействие сводил его с ума. Все мысли, как намагниченные, устремлялись постоянно в одном направлении – к жене, детям, к прежней жизни, которую не ценил и за которую теперь отдал бы все на свете…
И, конечно, все происходящее с ним не могло не отражаться на работе.
– Что с тобой творится, черт тебя побери?
Разгневанный Никита ворвался в его кабинет без малейшего предупреждения, навис над столом грозовой тучей…
– Ты клиентов пугаешь до усра… сильно! Да достаточно одного лишь твоего вида, чтобы впасть в депрессию! А люди, которые к нам обращаются, обычно и без того не в себе!
Леша поднял на него усталый, потемневший от боли взгляд. Претензии были справедливы: он и сам ощущал, что способен сейчас окончательно себя зарыть. Лишиться всего, чего достиг за годы упорной работы. Он пытался напоминать себе об этом, мотивировать тем самым прийти в себя… но это не работало.
На фоне катастрофы в его личной жизни все остальное как-то… померкло. Сделалось блеклым, менее значимым.
Наверно, Кира посмеялась бы над ним, если бы узнала обо всем этом. Но Кира не узнает, потому что не желает ни видеть его, ни слышать…
Ну вот. Снова. Снова мысли неизменно перетекли к ней – с любой темы, любой попытки отвлечься, сосредоточиться на чем-то ином.
Он был противен сейчас сам себе.
Он сам себя ненавидел.
– Извини меня.
Он растер ладонями лицо, ясно сознавая: в этом своем состоянии он подводит не только себя, но еще и партнера, который и знать не знал о том, что творится у него в жизни, хоть они и были друзьями. Но…
Но он никому не мог признаться в том, что потерял. Будто озвучить это – означало признать. Смириться…
– У меня… дома проблемы. Не могу думать ни о чем ином. Хочу, пытаюсь, но… не могу.
– Все здоровы?
Смысл вопроса дошел до него не сразу.
– Что?
– У тебя все здоровы? Мать, жена, дети?
Леша потер виски, неожиданно испытывая благодарность за ноту беспокойства, прозвучавшую в голосе Ника. Черт, оказывается, ему неосознанно требовалось чье-то участие и поддержка. Один он уже не вывозил.
– Да. Просто… с Кирой проблемы. В смысле, между мной… и ей.
– Ясно.
Никита помолчал несколько секунд, а потом решительно заявил:
– Знаешь что? Иди-ка ты домой и улаживай там свои проблемы. Тут от тебя все равно никакого толку нет.
– Домой…
Вместе с этим словом, потерявшим для него былой смысл, наружу вырвался горестный, полный горечи смешок.
Но от следующей мысли он ощутил прилив сил. И в самом деле, может быть, поехать к ним? Кира просила побыть в стороне несколько дней – он это сделал. Но если станет вот так же сидеть и дальше – никогда не сумеет наладить контакт ни с женой, ни с детьми…
– Ты прав, – проговорил, вскакивая на ноги. – Я поеду, Ник. А завтра постараюсь… снова стать тем, кто привлекает к нам клиентов, а не наоборот.
***
Оказавшись в машине, он кинул быстрый взгляд на часы: дело шло к часу дня. В это время Кира, как правило, забирала из школы сыновей и развозила их дальше кого куда. Соответственно, была велика вероятность того, что дома он никого не застанет.
Конечно, можно было позвонить Кире и все уточнить, но совсем не хотелось быть посланным прямо сходу…
И потому он принял решение попытаться перехватить их всех прямо у школы.
Двадцатью минутами позже он старательно всматривался в толпу одинаково одетых учеников, высыпавших на улицу по окончании занятий. Машины Киры поблизости видно не было и это уже показалось ему странным…
Но еще более странным было то, что, когда он наконец нашел глазами среди прочих своих сыновей, они уверенно направлялись прямиком к автобусной остановке…
Леша стремительно выскочил наружу, едва не забыв закрыть машину, бросился следом…
– Кир! Арт!
Старший сын его даже не услышал – или просто сделал вид. Зато младший повернул голову на окрик, бросил на землю рюкзак и рванул к нему…
По груди словно вулканическая лава пронеслась – до такой степени там пекло и жгло, когда он заключил сына в объятия, провел раскрытой ладонью по волосам…
Кирилл обернулся тоже. Смерил его злым, непримиримым взглядом. И лава словно в камень в этот момент обратилась – до того тяжело, мучительно стало там, слева, где было его сердце…
Выждав некоторое время, Кирилл все же подошел ближе. Дернул Артура за руку, строго скомандовал:
– Арт, нам идти надо. Упустим автобус – опоздаем.
– А где мама?
Он задал этот вопрос им обоим, но по лицу Кира понял: ответа ждать не стоит. Откликнулся только Артур:
– Мама на работе…
– На какой еще работе? – только и сумел спросить, застигнутый такими новостями врасплох.
Теперь уже Кирилл вмешался в разговор. Грубо огрызнулся:
– А что тебе не ясно? На обычной работе. Потому что на тебя она больше не рассчитывает.
Стало больно. Сильнее, чем если бы его просто ударили.
– Но я не забирал у нее карту…
– Подачки свои себе засунь куда-нибудь. Тебе ведь и без нас есть, куда сливать свои бабки… и не только бабки, да? А мы без тебя обойдемся. Идем, Артур!
Он снова дернул младшего за руку – уже гораздо требовательнее. Артур неожиданно захныкал:
– Но это же папа…
И тут Леша не выдержал. Отпустив младшего сына, придвинулся ближе к старшему, отчеканил:
– Будь добр, разговаривай нормально. Я все-таки твой папа.
Кир рассмеялся: громко и издевательски.
– Я тебе сказал уже, дядя – нет у меня больше отца. Кончился. И разговаривать с посторонними нам нельзя.
Он снова потянул Артура на себя и тот неуверенно к нему шагнул. Леша порывисто, импульсивно упал на колени перед младшим сыном, чтобы видеть его глаза, и торопливо пообещал:
– Мы с тобой еще обязательно увидимся. Скоро.
– И построим башню?
– И построим башню…
Это были последние слова, что он успел сказать до того, как дети убежали, торопясь попасть в подъехавший к остановке автобус…
А он так и остался смотреть им вслед и казалось, что вместе с ними из груди шагает прочь его душа.
Глава 35
Я понемногу вливалась в непривычный для себя, но по-своему приятный рабочий ритм.
Мозг, заиндевевший за время простоя, когда в голове только и вертелось, что расписание детей, уроки, готовка и прочие бытовые хлопоты, теперь оттаивал, циркулировал, оживал. Он цепко и благодарно хватался за любую задачу, которую мне доверяла Карина. А я – просто следовала за ней тенью, выполняя все, что мне говорилось и порой даже предлагая иные решения в той или иной рабочей ситуации, если таковые приходили мне на ум.
Я была благодарна ей за то, что она внимательно меня слушала и даже – прислушивалась, хотя у меня не было совсем никакого опыта по части содержания интернет-магазина. Но ее положительная реакция на мои предложения ободряла, помогала почувствовать себя важной частью общего дела.
И в такой ситуации, когда у меня появился стабильный график работы, я могла только молиться на старшего сына, который теперь присматривал за младшим, возил его по секциям и добирался сам по своим делам самостоятельно. Было страшно поначалу отрывать от себя детей, и себя – от них, но иного выбора просто не было.
Я всегда знала, что мать мне не поможет. И что свекровь любит «деточек Лешеньки» исключительно по праздникам и предварительной договоренности. Иной опоры, кроме себя самой, у меня не имелось.
Точнее, она была. А я сама… сделала все, чтобы этой опоры лишиться.
К счастью, Костя теперь снова присутствовал в моей жизни. Не давил, не навязывался, но стабильно интересовался моими делами и держал меня в курсе того, как проходит ремонт машины: совсем еще не старому седану итоге потребовался ремонт двигателя…
Прогоняя в голове все эти мысли, я едва не проехала свою остановку. Выбежав из автобуса буквально в последний момент, облегченно выдохнула. Совсем не хотелось тащиться пешком до нужного места после весьма насыщенного дня, тем более, по слякоти, которая заполонила все улицы.
Дочь из садика забирала я сама. Поначалу опасалась, что Оля будет переживать из-за того, что теперь остается там дольше, но она отнеслась к этой перемене поразительно спокойно. В ответ на мой вопрос, не расстроилась ли она, дочка только загадочно улыбнулась – улыбкой, достойной самой Моны Лизы.
И сегодня мне наконец стало ясно, в чем была причина такой реакции.
Мне навстречу Оля вышла не одна: за руку она держала хорошенького темноволосого мальчика с пронзительными карими глазами. И вид у них был при этом до забавного торжественный.
– Мама, это Саша, – представила мне Оля своего спутника и, ничуть не смущаясь, добавила:
– Мой жених.
Я не удержала на месте собственные брови: они сами собой взлетели вверх от подобного заявления.
Саша кивнул с самым серьезным видом и решительно добавил:
– Да.
Я несколько раз моргнула, соображая, как на это все реагировать.
– Ммм, – промычала, стараясь при этом сохранять ничуть не менее серьезный и торжественный вид, чем был у самих детей. – И когда же свадьба?
Дочь тут же закатила глаза и, повернувшись к своему «жениху», снисходительным тоном заметила:
– Взрослые такие глупые, да? Ну конечно когда вырастем, мам. Кто же нас сейчас поженит?
– И то правда, – согласилась я. – Ну, значит, времени, чтобы накопить денег на свадьбу, у нас достаточно.
– А мы не будем праздновать очень пышно, – огорошила меня Оля своим продуманным планом. – Только самые близкие.
– Да, – ответственно и по-прежнему лаконично подтвердил Саша.
– Ну, как скажешь, – едва сдерживая смех, ответила я. – А теперь пошли домой… невеста.
***
Дом встретил нас непривычной, тревожной тишиной. Мне даже показалось на миг, что в квартире и вовсе никого не было, и сердце тут же нервно дрогнуло, заставив наскоро раздеться, чтобы пройти в гостиную…
При виде Кирилла, сидевшего на диване с телефоном, у меня сразу отлегло. Но ненадолго: хмурый вид сына не предвещал ничего хорошего.
Прежде, чем я успела спросить, что стряслось, Кирилл подтвердил худшие опасения сам:
– Поговорить надо.
Лишних вопросов я не задавала. Оставив Олю переодеваться, прошла вместе с сыном на кухню и только там поинтересовалась:
– Что случилось? Где Артур?
Страх снова забился в горле пульсирующей болью, хотя умом я понимала: случись что-то серьезное – и Кирилл бы мне уже позвонил, а не стал дожидаться моего возвращения домой.
– Сегодня в школу этот приезжал.
Сын ничего не уточнил, но я и так поняла, о ком он отозвался столь презрительно.
– Папа? И что он хотел?
Кир только плечами пожал:
– Понятия не имею. Спросил только, где ты, а потом Арт в него буквально мертвой хваткой вцепился и мне пришлось его буквально силой уволочь на остановку – мы на тренировку опаздывали… а теперь он заперся в комнате и не выходит оттуда. И ни слова вообще не говорит…
Кирилл старался держаться уверенно, но я видела: его тревожит все произошедшее и, вероятно, гложет чувство вины за то, что брат в таком состоянии.
– Ты сделал, как считал нужным – это настоящее мужское решение, Кир, – проговорила я ободряюще. – А с остальным я разберусь. Просто, ты сам видишь… Артуру без папы тяжелее всех. Но мы это уладим.
Я подняла руку, понуждая сына немного ко мне наклониться и поцеловала его в лоб.
– Ты молодец, – проговорила с гордостью и нежностью одновременно. – А теперь присмотри, пожалуйста, за сестрой, а мне нужно позвонить.
Муж откликнулся на первом же гудке, будто только и ждал, что этого звонка. Мне даже показалось, что голос его слегка дрогнул, когда он произнес:
– Привет, Кирюш.
Я не стала размениваться на приветствия и тем более – сюсюканья, и потребовала ответа сходу:
– Белозеров, что это за история с тем, что ты приехал в школу к детям, не уведомив меня?
Он ответил не сразу. Немного помолчав, шумно выдохнул и бросил с вызовом: