– Это мои дети и я имею право их видеть…
– А я тебе запрещала? Я же русским языком сказала – налаживай с ними отношения, как хочешь! Но почему нельзя было сначала меня предупредить о том, что ты приедешь?
– Я боялся, что ты не захочешь даже говорить…
– Ну да, а травмировать детей ты не боялся?! Артур теперь заперся и не выходит из комнаты! Короче, так, Леша. Поднимай свою задницу, где бы она сейчас ни была, и живо тащи ее сюда. И мне глубоко плевать, занят ты сейчас или нет…
– Я выезжаю.
Даже не дослушав меня до конца, он нажал отбой. Я растерянно посмотрела на телефон в своих руках: то ли ему настолько не хотелось меня слушать, то ли…
То ли он только и ждал этого приглашения и опасался, что в следующую секунду я передумаю.
Вот только прием, который я устрою, ему сильно вряд ли понравится.
Глава 36
– Проходи.
Кира повелительным жестом указала ему на дверь кухни, как только он вошел в квартиру. Спорить не стал, хотя краем глаза уловил, как из гостиной на него посмотрели две пары глаз. Кирилл – зло и неодобрительно, Олька – с любопытством.
Хотелось подойти и просто обнять их. Но старший этого не позволил бы, а дочь… чего ждать от нее – он и вовсе не знал.
– Не понимаю, почему ты злишься, – произнес осторожно, притворяя за собой дверь кухни. – Я всего лишь хотел увидеть своих детей…
– Тебе стоило меня предупредить, – парировала она. – Мы назначили бы время и место.
– Почему я вообще должен об этом с тобой договариваться?
– Потому что так делают все нормальные люди, которые в разводе?
Слово «развод» хлестнуло по самому сердцу, точно удар плетки. Он даже думать не желал вообще о подобном исходе…
– Мы не в разводе, – проговорил он тоном, который ясно давал понять, что ничего такого и не планируется.
– Но будем. И, так как дети останутся со мной…
Он двинулся к ней, стоявшей у подоконника, запечатал в кольцо своих рук, мешая сдвинуться с места. Посмотрел ей в глаза, неприятно усмехнулся…
– А почему ты так уверена, что они останутся с тобой?
Хотел всего лишь, чтобы она одумалась, чтобы поняла, что с ним тоже стоит считаться…
Но вместо этого получил смех – прямиком в лицо. Запрокинув голову, Кира от души хохотала над тем, что он преподносил, как предупреждение.
– Хочешь оставить их с собой? Вперед! Вот только Кир с тобой не останется. А в остальном – желаю тебе удачи! Дети уже и так знают, что у тебя другая женщина, а теперь ты угрожаешь… чем? Оставить их без матери? Отличный способ наладить отношения, браво, Белозеров! Мало тебе ненависти Кирилла, да?
Она била – каждым словом, попадавшим прямо в цель. Она смотрела ему в глаза – прямо и твердо, и ничуть не боялась того, что он ей говорил…
Она восхищала и пугала одновременно. Потому что у него не было никакого способа на нее повлиять.
– Молчишь? – насмешливо заметила Кира. – Уже радостно представляешь, как легко и хорошо тебе будет с двумя маленькими детьми?
Он отвел взгляд, но не отступил. Прикрыв глаза, просто дышал. Просто вбирал в себя запах женщины, бывшей сейчас так близко – физически, и так далеко – душевно, и… просто завис в этом моменте. Не зная, что делать дальше. Не в силах прервать даже этот миг, когда мог просто дышать с ней одним воздухом…
– Я не хочу развода, – произнес глухо, сдаваясь перед ее стойкостью и какой-то внутренней силой. – Кира, я не хочу…
– А я – хочу, – отрезала она. – И обсуждать это не вижу никакого смысла. Для меня в наших отношениях все уже решено. Так что, может, перестанем упражняться в том, кто кого сильнее заденет и обсудим, как взрослые люди, более важные вещи – благополучие наших детей?
Она говорила спокойно, даже холодно. Ее сухой тон проходился по его душе, будто наждачкой, царапая, мучая, разрывая в клочья…
– Не могу. Даже представить не могу, что мы с тобой – раздельно…
– Зато как легко ты себя представлял в постели с другой, – язвительно парировала Кира. – На что ты вообще рассчитывал, Леша? Что я не узнаю? Что закрою на все это глаза? Тогда ты совсем меня не знал. Никогда не знал по-настоящему.
Может, она и была права. Жена действительно открывалась ему с новой стороны: более независимой, жесткой, гордой. Хотя она всегда была такой, просто он, видимо, успел об этом забыть…
– Давай начнем сначала, – проговорил он размеренно. – Узнаем друг друга заново, представим, что у нас все только начинается…
Она резко повернула голову и прядь ее волос коснулась его лица. Он поднял взгляд, увидел ее губы так близко от себя, совсем рядом и…
Не сдержался. Накинулся на них, как голодный, как одичавший, как сумасшедший. Будто ничего и никогда не хотел так, как этого украденного, внезапного поцелуя…
Она оттолкнула. Он – отступил. Но на губы сама собой наползла довольная улыбка: она отвергла его не сразу. И даже не ударила по лицу…
– Я просила меня не касаться.
Кира с отвращением вытерла губы ладонью, будто он был каким-то заразным, мерзким…
– Не смей целовать меня после того, что делал этими же губами со своей надувной куклой.
– Ты – последняя, кого я целовал. И единственная, кого хочу целовать дальше…
Кира устало закатила глаза, отвернулась от него и отчеканила:
– Мы говорим не о том. Давай не тратить время зря, Леша. Если ты собираешься быть нормальным отцом – ты идешь сейчас к Артуру и объясняешь ему, что не бросишь, что будешь рядом даже после того, как мы разведемся. Ты – их папа, ты им нужен. Даже Киру, который делает вид, что злится, что ненавидит – ты нужен. И Ольке, которая пока, возможно, не все сознает и оттого воспринимает ситуацию проще. В твоих силах сделать так, чтобы дети пострадали как можно меньше. Но если ты этого делать не собираешься, если не готов к нормальному диалогу, если не намерен уделять им время и отдавать часть жизни – уходи. Прямо сейчас шагай отсюда и больше никогда не возвращайся. Мы справимся и без тебя.
«Мы справимся без тебя» – слова, которых он, наверно, больше всего боялся. Оказаться ненужным. Отсеченным. Брошенным…
Он хотел, чтобы все было, как прежде. Но Кира твердо стояла на своем, Кира без устали давала понять: путь назад ему отрезан…
И все же он не мог в это поверить, не мог смириться. И когда целовал ее – еще сильнее надеялся, что вернет…
А сейчас, наверно, самым мудрым было отступить. Уступить. Сделать вид, что согласен на ту форму отношений, которую она предлагала…
Но потом он заставит ее вспомнить, как хорошо им было вместе. Как может быть хорошо вновь…
Он напомнит ей, как любил ее. Как до сих пор любит…
Еще не знал, как, но знал, что не сумеет без нее жить. А значит – найдет способ, подберет верные слова…
Рано или поздно.
– Я иду к сыну, – обозначил кратко перед тем, как развернуться и выйти из кухни.
Глава 37
– Привет, чемпион.
Предварительно постучав, Леша приоткрыл дверь спальни, где засел Артур. Ребенок дрогнул, взметнул на него взгляд темных глаз – глубокий, умный, но такой печальный – и вдруг вскочил с постели, бросился вперед, обнял его за талию, будто хотел почувствовать, что он – настоящий… Будто вознамерился больше никогда не отпускать.
Артуру было уже десять. Эти десять лет прошли буквально у него на глазах: от рождения до похода в садик, потом в школу… Сын рос, взрослел, а Леша только теперь понял, сколько упустил, сколько всего ему не дал…
Только теперь понял, как важны простые объятия. Несколько искренних слов, дающих знать о том, что ты важен и любим. Он считал, что обеспечивал детей всем…
Всем, кроме своего внимания.
Стало трудно дышать от понимания, насколько сын в нем нуждался. Не в его деньгах, не в дорогих гаджетах, только в нем самом…
А он строил с ним башню по вечерам и даже не думал, что этого – слишком мало…
Теперь же даже это простое действо стало ему недоступно.
Он крепко обнял сына, прижал к себе так, будто тоже боялся, что в следующую секунду под его ладонями окажется пустота и оттого цеплялся, отчаянно впитывал в себя каждый миг этих объятий…
Разомкнуть губы казалось непосильной задачей – мешал ком в горле, давил вновь этот образовавшийся в груди камень…
Но было нужно. Было бесконечно нужно сказать ему самое важное.
– Мама сказала, что ты расстроился и не выходишь из комнаты, – произнес он сдавленно, и даже веки дрогнули, грозя в следующую минуту не удержать закипавших слез.
Артур откинул голову, чтобы видеть его лицо, с тревогой и надеждой посмотрел в глаза…
– Папа, ты больше не уйдешь?
Он прикрыл глаза, ощущая, как соленая влага все же срывается с ресниц. Слабость, на которую он считал себя неспособным.
Как бы он хотел пообещать ему, что всегда будет рядом, что останется столько, сколько только нужно. Он бы хотел дать все, что только попросит сын, но он уже ничего не решал. Он теперь принимал чужие правила.
И это его убивало.
Он смотрел на сына и не знал, что ему ответить. Он – тот, чья профессия обязывала уметь подбирать верные слова, сейчас попросту был растерян, опасаясь, что любое неверное слово сломает того, кого он отчаянно хотел защитить.
Увы, слишком поздно.
– Слушай… – начал неторопливо, с паузами. – Я не смогу остаться. Но не потому, что не хочу, сынок. А потому, что нельзя. Пока нельзя. Но я хочу, чтобы ты знал, чтобы ты мне верил: я не исчезну. Я буду приезжать, мы будем строить вместе башню и делать все, что ты только хочешь. Даже если я не буду здесь жить – я все равно тебя люблю и не брошу. Понимаешь?
Артур смотрел на него молча. Долго. Очень долго. Так долго, что внутри стала зарождаться паника, мысли метались, пытаясь сложиться в другие, более правильные слова, но никак не складывались…
Он открыл было рот, жадно хватил воздуха, готовый уже выпалить хоть что-то, но сын его опередил.
– Ты обещаешь? – спросил, глядя на него так серьезно, так строго, что становилось ясно: если он не сдержит этого обещания – Артур никогда не простит.
– Я тебе обещаю, – проговорил решительно и твердо. – А пока… нам с тобой нужно держаться, мы ведь мужчины. И не расстраивать маму, потому что ей тоже тяжело. Обещаешь?
Артур кивнул – торжественно и сосредоточенно.
– Обещаю.
– Вот и хорошо, – улыбнулся, погладив сына по голове, и осознав вдруг, что волосы у него очень мягкие и пахнут, кажется, так, словно впитали в себя солнечное тепло и свет…
– Мы построим сегодня башню? – спросил Артур, глядя на него с надеждой.
– Построим, конечно, – кивнул в ответ. – Только я сначала поговорю с твоими братом и сестрой, ладно?
– Ладно.
Сын взобрался обратно на постель, схватил планшет и, видимо, успокоенный этим разговором и его обещанием, погрузился в игрушку.
Леша тихо вышел, не прикрыв до конца дверь.
Оказавшись в гостиной, расправил плечи, попытался собраться, чтобы поговорить с двумя другими детьми…
Кирилл отвернулся сразу же при его появлении, но из комнаты не вышел. Пройдя дальше, Леша присел на диван рядом с дочерью, которая молча за ним наблюдала, спросил…
– Ну как дела в садике? Что там нового?
Дочь деловито сложила на груди руки и смерила его строгим, оценивающим взглядом, будто решала: а стоит ли его удостаивать вообще ответом?
– Все как обычно, – проговорила в итоге, а следом огорошила внезапным вопросом:
– Пап, а у тебя правда есть другая женщина?
Прямой, незатейливый вопрос. Но ответить на него оказалось сложнее, чем решить теорему Ферма.
Он сжал челюсти, не зная, как смотреть в глаза собственной дочери. Как признаться, как объяснить…
– Да. Была, – отважился в итоге произнести единственную правду.
Олька склонила голову набок, посмотрела на него испытующе…
– Она что, лучше, чем мама? Красивее?
Он отрицательно мотнул головой, даже не задумавшись.
– Нет. Никого лучше и красивее мамы нет.
Где-то позади раздалось презрительное хмыканье: это Кирилл выказал свое отношение к услышанному.
– Тогда зачем тебе другая женщина? – задала дочь резонный вопрос.
Еще один вопрос, на который так сложно было найти ответ.
«Пап, ты глупый?» – вспомнились вдруг ее же слова в тот вечер, когда забирал ее из садика…
– Потому что я глупый, как ты и говорила, – ответил с кривой улыбкой.
Олька посмотрела на него не по-детски скептически и, пожав тонкими плечиками, заявила:
– Ну, это твои проблемы.
И тут же отвернулась, будто потеряв к нему всякий интерес. Но в каждом ее движении сквозило неодобрение, непонимание, осуждение…
Он сейчас и сам себе не мог объяснить, как вообще до такого дошел. Почему не сделал все иначе, почему не перешагнул через себя и не признался жене, как ему ее не хватает…
А теперь пропасть, выросшая между ним и Кирой с детьми, казалась еще шире, страшнее, непреодолимее…
А виной всему – всего несколько слов, несказанных вовремя.
Он обернулся, чтобы посмотреть на старшего сына. Тот демонстративно поднялся, неприязненно кинул…
– Даже не думай мне ничего заливать. Неинтересно.
И попросту скрылся в комнате, которую делил с Артуром.
Леша сжал кулаки, чтобы удержать рвавшийся наружу вопль отчаяния.
Всего одна неосторожная фраза – а масштаб разрушений, который она породила, невозможно было даже измерить…
Невозможно было ничего повернуть назад.
Подавив вздох, он поднялся с дивана, снова прошел на кухню…
Кира хлопотала у плиты: такое знакомое, родное до дрожи, до слез, зрелище. Вот только его больше не было в числе тех, ради кого она готовила и просто… жила.
– Артур сказал днем, что ты вышла на работу, – проговорил негромко, любуясь ее уверенными, но плавными движениями.
– Да.
Короткий ответ, дававший понять: подробностей не будет. Потому что он вычеркнут из ее жизни, и его это больше не касается.
Что ж, он готов был сейчас это проглотить.
– Я хочу забирать детей из школы, – перешел к главному, что хотел ей сказать. – Если ты, конечно, позволишь.
Глава 38
Муж смотрел на меня прямо, не моргая, и вызов в его взгляде чередовался с мольбой.
– Я не против, – пожала плечами в ответ на его слова. – Но я хочу знать: зачем тебе это нужно?
Он недовольно нахмурился, будто этот вопрос был для него оскорбителен.
– Затем, что это мои дети? – отрезал резко, почти грубо. – Зачем им ездить на автобусе, если я могу их подвезти?
С моих губ сорвался неверящий, с горьковатым привкусом, смешок.
– Как интересно, Белозеров… а где ты был с такими предложениями раньше? Может, если бы ты принимал больше участия в жизни наших детей, то мы и не дошли бы… до всего этого?
Я произнесла эти слова и почти сразу же о них пожалела. Не было смысла обмениваться претензиями – ничего уже было все равно не изменить.
– Впрочем, это уже неважно, – добавила быстро, поморщившись от досады на себя.
А Леша словно только того и ждал. Стремительно приблизился, попытался заглянуть в глаза…
– Важно, Кира. Мы ведь можем попытаться все исправить…
– Нет! – оборвала его резко, хлестко. – Пытаться надо было раньше, до того, как ты решил вложиться в силиконовую долину. Теперь – поздно.
Я отвернулась, чтобы избежать этого гипнотического, заклинающего взгляда. Не собиралась показывать ему, как мне на самом деле тяжело, как трудно выдерживать даже его присутствие рядом, которое напоминало обо всем, что было потеряно…
Но я была должна. Мы оставались связаны: своими детьми, которые нуждались в обоих родителях.
Так и стоя к нему спиной, я вновь вернулась к насущной, куда более важной, теме.
– Ты можешь забирать детей, – проговорила спокойно, но с нотой предупреждения в голосе. – Только учти одну вещь, Леша. Если для тебя это всего лишь какая-то временная игра в хорошего папочку – не смей даже начинать. Потому что если в какой-то момент тебе это надоест и ты быстренько сольешься, а дети будут потом страдать – клянусь, я тебе все твои стратегически важные места поотрываю. И имеется в виду даже не голова.
Позади меня раздался смех: низкий, хриплый. Его веселили мои угрозы? Возмущенная, я развернулась к нему лицом и тут же столкнулась со взглядом, каким он так давно на меня не смотрел…
Восхищенным. Жадным. Раздевающим…
– Ты бы знала, как возбуждающе действует на меня твой режим фурии, – проговорил он, ухмыляясь, ничуть не стесняясь собственных слов.
Впрочем, стеснительный и скромным он никогда и не был. И, наверно, именно его напор, его энергетика, его уверенность – это то, что в нем меня когда-то и привлекло.
– Не забывайся, – холодно отчеканила в ответ. – И учти – то, что ты будешь подвозить детей, не дает тебе права здесь находиться, как только приспичит. У нас теперь две раздельные жизни и будь добр с этим считаться.
Он склонил на бок голову, сложил на груди руки и язвительно поинтересовался:
– Боишься, что помешаю твоим шашням с Костиком? Он, наверно, уже вовсю к тебе яйца катит?
Захотелось заехать ему по лицу. Неужели теперь мне придется выслушивать подобное каждый раз, как мы будем пересекаться?
– Тебе пора, Белозеров, – парировала сухо. – Сам дойдешь до двери или тебе помочь?
Я с весьма определенными намерениями взяла в руки щетку, стоявшую в углу. Красноречиво нацелилась на те самые места, что обещала ему оторвать…
Он даже с места не сдвинулся. Заметил спокойно:
– Я обещал Артуру построить с ним башню.
– Вот иди и строй. А после – не задерживайся.
Он усмехнулся: криво, горько, как-то даже… разочарованно.
И молча развернулся к двери.
Я же прошла за ним следом, некоторое время постояла на пороге комнаты, наблюдая, как они с Артуром строят свою традиционную башню…
Это, такое до боли привычное, зрелище отзывалось в груди посасывающим, мучительным чувством. Не желая думать обо всем этом, я вернулась на кухню, чтобы закончить приготовление ужина.
***
Несколько дней спустя
– Возвращаю тебе твою собственность в целости и полной работоспособности.
Костя, подъехавший к нашему офису в конце рабочего дня, с улыбкой протянул мне ключи от машины, которую припарковал неподалеку. Я с благодарностью приняла их из его рук, радуясь, что снова могу передвигаться комфортным для себя способом, и, стараясь не показывать своей обеспокоенности, поинтересовалась:
– Сколько я тебе должна?
Учитывая проблемы с двигателем, страшно было даже представить, во сколько обошелся этот ремонт, но я твердо была намерена вернуть все до последней копейки.
Костя в ответ лишь брови приподнял и спокойно отсек:
– Нисколько. Я не возьму с тебя денег, Кира.
– Но я ведь прекрасно понимаю – это весьма дорогой ремонт…
– Который я доверил своему хорошему знакомому. Если тебе так угодно, считай это подарком на все праздники, прошедшие без меня. Но больше об оплате и не заикайся.
Я растерянно посмотрела на него, но на самом деле уже знала: настаивать бесполезно. Друга это только обидит – и больше ничего.
Поэтому я подалась вперед, коротко обняла его и шепнула:
– Спасибо.
Его руки неожиданно легли на мою талию, мешая разорвать объятие, и какая-то странная дрожь стрелой промчалась по позвоночнику…
Я едва успела это ощутить, потому что в следующий момент Костя отдернул руки и улыбнулся знакомой, родной улыбкой:
– Не за что.
Но в его глазах… было нечто, чего я никогда не замечала прежде.
Чтобы скрыть неловкость, я шагнула к машине и быстро спросила:
– Тебя подвезти?
Он пожал плечами:
– Почему бы нет?
Мы погрузились в салон: я – на водительское, он – на пассажирское рядом. Но странное чувство так никуда и не уходило…
– Руки испачкала, – пробормотала я, не поднимая глаз. – Открой бардачок, пожалуйста, там, кажется, были салфетки…
Костя молча выполнил мою просьбу, а я проследила взглядом за порывистыми движениями его рук, за сильными, длинными пальцами…
Но в следующий миг мне стало уже не до этого. Внутри бардачка я заметила тампоны, которые возила с собой на всякий и разум вдруг прострелило страшное осознание…
У меня была задержка.
Следующая мысль пугала еще больше…
Я вспомнила вдруг, что в тот вечер, когда у нас с Лешей была последняя близость, я забыла выпить противозачаточное…
С губ сорвался испуганный стон, руки затряслись мелкой дрожью…
Нет-нет-нет-нет-нет. Этого не могло быть. Не должно было быть!
Но, кажется, в глубине души я уже все прекрасно понимала.
Глава 39
– Все в порядке?
Встревоженный голос Кости донесся до меня словно сквозь слои ваты. Я почти и забыла о его присутствии, напуганная настолько, что едва вообще осознавала реальность.
– Да, – выдохнула, и сама при этом прекрасно слышала, как срывается и хрипит голос. – Просто голова заболела… Ты не мог бы, пожалуйста, повести машину и…
Нужно было срочно что-то делать. Не было смысла гадать, не случилось ли самое страшное или это просто гормональный сбой на фоне стресса и перемен в жизни. Я должна была знать наверняка.
– И? – напомнил о себе друг.
– И заехать по дороге в какую-нибудь аптеку. Куплю таблетки, а то… с ума сойду.
Голова и в самом деле шла кругом. Было дурно от одного только предположения, что могу быть беременна четвертым ребенком…
Господи, за что? Именно сейчас, когда моя прошлая жизнь разлетелась на осколки и я только-только начинала строить новую, верить в то, что со всем справлюсь…
Стало жаль себя до слез, до трясучки. Так, как не было даже в тот момент, когда обнаружила измену…
Теплая ладонь коснулась моей руки, которая, как я только теперь осознала, была совершенно ледяной.
– Кира…
В его голосе звучало какое-то искреннее, неприкрытое чувство. Словно он, признавшись мне в том, что испытывал ко мне когда-то, сбросил опостылевшую маску и больше не пытался даже казаться просто… другом. Словно с него спали все оковы, обнажая истинную суть вещей…
– Ты ведь знаешь, что я буду рядом, несмотря ни на что? – спросил следом и я с ужасом ощутила, как щеки обжигают нежданные, непрошеные слезы.
Я не уронила ни единой слезы по своему рухнувшему браку, по развалившейся семье, по любви, в которую так верила. Но именно сейчас, от осознания доброты человека, которого отвергла, от того, что он, даже не спрашивая ни о чем, готов был подставить мне плечо; от того, что он, вероятно, открывал мне душу, которую я однажды уже невольно ранила… меня прорвало.
Уронив голову ему на плечо, я плакала. Плакала до тех пор, пока внутри не осталось ничего, кроме уже столь хорошо мне знакомой спасительной пустоты.
***
Две полоски.
На тесте было две полоски.
Я с дрожащим, прерывистым звуком втянула в себя воздух в безумной потребности в кислороде, которого вдруг перестало хватать.
Тело сделалось ватным, в голове помутилось, перед глазами все плыло и дрожало…
Я едва сумела сделать пару шагов назад, чтобы упасть на крышку унитаза. Хотелось кричать, выть, вопить до хрипоты и истощения сил, чтобы исторгнуть из себя все отчаяние, злость, досаду. На собственную неосторожность, на несправедливость этой чертовой жизни…
Но приходилось сидеть, крепко сжимая челюсти, поддерживая обеими руками голову, которая, казалось, готова была отвалиться и покатиться прочь…
Там, за дверями ванной комнаты, были мои дети. И им совсем не нужно было видеть меня в таком состоянии, слышать, до такой степени мне плохо и страшно…
Свесив голову, я смотрела на тест, который трясся в моих руках.
Все это уже было со мной однажды.
Точно такие же эмоции и непонимание, как жить дальше.
***
Пятнадцать лет назад
Две полоски.
Я с нарастающим ужасом смотрела на тест на беременность, который впервые в жизни держала в своих руках. Все тело буквально парализовало от страха – казалось, что я способна сейчас только моргать…
В голове никак не укладывалось то, что видели глаза. Отрицание внутри меня мучительно боролось с чувством неизбежности…
Сделав глубокий вдох, я с трудом нащупала поблизости небольшую табуреточку и буквально рухнула на нее. Главный вопрос, который молотом бил по голове, был таков: что мне теперь делать?
Я совсем не планировала детей, не была к ним готова. Я мечтала с отличием закончить университет, найти себя в жизни, построить блестящую карьеру…
А что мне было делать с маленьким ребенком на руках? Господи, да я же грудных детей даже никогда близко не видела, не знала, как с ними обращаться…
А Леша? Что скажет Леша? Что, если посмеется, отвернется, бросит? Как мне тогда быть одной с младенцем?
В голове вспыхнуло одно короткое слово: аборт. Меня мигом затошнило, словно сам организм отчаянно противился подобному решению…
– Ты чего там так долго?
Мама забарабанила в дверь ванной комнаты, где я заперлась с тестом, и новая волна паники накрыла с головой. Как поступить? Признаться ей, попытаться все скрыть?
Было страшно, но я не могла не признать очевидного: рано или поздно она все равно узнает…
Дрожащими пальцами я повернула дверную ручку, распахнула дверь и молча протянула ей тест на беременность.
Ее лицо вмиг окаменело, губы сложились в тонкую полоску…
Сердце в моей груди громыхало так сильно, точно кто-то бил в набат. Этот звук оглушал, сводил с ума, окончательно деморализовывал…
Я посмотрела матери в глаза. Губы молчали, но внутренне я кричала: помоги мне! Поддержи меня! Успокой!
Мне так страшно, мама. Мне так одиноко…
Но вот ее губы разомкнулись, и показалось, будто холодом повеяло, когда она сказала:
– На меня не рассчитывай.
Ее отстраненность, ее безразличие, сделали свое дело. Меня с неизвестно откуда взявшейся силой буквально подкинуло вверх. Вскочив на ноги, я сжала кулаки, с болью проговорила:
– Зачем ты так? Ты же сама родила меня очень рано…
Ее губы снова поджались, а голос звучал, как чужой, совершенно равнодушный…
– И я сама справлялась с этой проблемой. Одна.
От этих слов стало вдруг так больно, будто меня ударили. Я с горечью выдохнула в ответ:
– Проблемой? Ты вообще меня хотела?
Она не ответила. Лишь молча отвернулась и пошла прочь, словно этот разговор для нее был окончен…
А я в этот момент все поняла. И мигом приняла решение, что несколько минут назад казалось мучительным и невозможным…
Догнав ее, я практически выкрикнула ей в спину:
– Знаешь что? Я рожу этого ребенка! Да, рожу! И буду любить его так, как ты никогда не любила меня!
Добавить больше было нечего. Не в силах оставаться с ней в одних стенах, я выбежала из квартиры, стрелой несясь вниз по лестнице, и даже не представляла при этом, куда мне идти и что делать…
Нужно было сказать Леше. Но в этот момент я ощущала, что…
Еще одного предательства просто не переживу.
Глава 40
Сколько прошло времени, как долго я разглядывала этот тест с двумя полосками, ища там ответов, задаваясь мучительными вопросами?..
Главным из которых, был, как и много лет назад, конечно же, один: стоит ли мне рожать?..
В тех обстоятельствах, в которых я нынче находилась, ответ казался вполне очевидным и лаконичным: нет.
Не тогда, когда под моей ответственностью четверо детей, на горизонте – развод, а я сама едва нашла работу, которая меня абсолютно устраивала, и начинала строить жизнь заново…
Я понимала все это прекрасно. Но перед глазами у меня вставало лицо Кирилла и внутренний голос шептал: если бы ты сделала аборт много лет назад, сына бы не было. Этого хмурого, серьезного, ответственного мальчика – не было бы. И, возможно, всех остальных тоже: не случись та беременность и, может, мы с Лешей вообще уже давно шли бы каждый своей дорогой?
Эта картина пугала.
У того, кто был в моем животе, еще не было лица, голоса, характера. Не было ничего, кроме самого зачатка жизни, и все же…
Я не представляла, как смогу избавиться от него и просто жить дальше.
Резкий звонок в дверь заставил вздрогнуть, вынырнуть из болота тяжелых мыслей, тянувших меня на дно. Я спешно спрятала тест в первое попавшееся место – корзину с бельем, и с тревожно бьющимся сердцем направилась к двери.
Надеялась, что это не Леша. Именно его сейчас видеть не хотелось совсем…
Хотя мне, вероятно, и придется все ему рассказать о четвертом ребенке. И это, без сомнений, осложнит и без того непростую ситуацию между нами, где он до сих пор воображал, что прошлое можно отменить и вернуть все на свои места, как было.
Я широко распахнула глаза, когда обнаружила за дверью Костю. Он стоял, оперевшись ладонью на стену и хмурился так, словно вел сам с собой какую-то мучительную борьбу…
Мы расстались около часа назад: он довез меня до дома, а после, как я думала, уехал к себе. Но, судя по его присутствию здесь… домой он не ездил вовсе.
– Что-то случилось? – спросила с беспокойством, когда он вскинул голову и посмотрел на меня глазами, в которых смешалось такое множество эмоций, что невозможно было понять, что он вообще чувствует.
– Случилось, – подтвердил он одним резким, отрывистым кивком. – У тебя. Я не хотел давить, расспрашивать и все же… просто не могу оставаться в стороне. Прости.
Он извинялся за свое неравнодушие, а у меня губы резко задрожали от того, что рядом с ним, таким надежным и честным, я наконец могла ощутить себя слабой. Хотя бы на несколько мгновений.
Заметив мою реакцию, он решительно шагнул вперед, запер за собой дверь и, разувшись и скинув верхнюю одежду, за руку отвел меня на кухню и бережно усадил на стул.
– Расскажи мне, – попросил мягко. – Ты… заболела?
С дрожащих губ сорвался какой-то задушенный звук, похожий на искаженный смешок.
Я знала, что могу ему сказать. Сказать абсолютно все и знать наверняка: он не отвернется.
И все же… имела ли я право держать его рядом, давая тем самым, быть может, надежду на что-то и зная прекрасно, что на самом деле ничего, кроме этой самой надежды, дать и не смогу?..
По крайней мере, сейчас.
Я вскинула на него взгляд, глухим, осевшим голосом поинтересовалась:
– Зачем ты тут, Костя?
Он легонько приподнял брови, выражая свое недоумение и легкая улыбка коснулась его губ, когда он шутливо произнес:
– Видимо, совсем ты плоха, Кира. Я ведь сказал уже.
Я протестующе мотнула головой, не в силах поддержать этот легкий тон.
– Нет. Почему ты вообще рядом? Снова.
Он дернул плечами, но смотрел при этом прямо и открыто.
– И это я тебе тоже говорил. Потому что не могу иначе.
– Но ты же понимаешь, что я, возможно, никогда не смогу…
Его руки опустились на мои плечи, легонько сжали, погладили, рождая какое-то чувство расслабленности…
– А я разве что-то у тебя прошу?
– Я боюсь, что ты на что-то надеешься.
– Я надеюсь на одно, Кира – что ты больше не выкинешь меня за борт своей жизни. Этого достаточно.
– Но…
Он сжал мои плечи сильнее, заставляя умолкнуть. Сдаться…
– Я взрослый мальчик и сам решу, как мне лучше, ладно? А я уже давно понял – рядом с тобой мне легче, чем без тебя вовсе. Кем бы я при этом для тебя ни был.
Спорить сил не осталось вовсе. Его присутствие успокаивало, утешало, поддерживало. И мне это было отчаянно необходимо.
И если он желал остаться – это был только его выбор.
Костя опустился передо мной на колени – так, что мы оказались лицом к лицу, и, взяв мои руки в свои, снова спросил:
– Расскажешь наконец, что произошло? И не отрицай. Я ведь все видел по твоему лицу.
Во рту вдруг стало так горько, будто слюна приобрела вкус полыни.
В желудке нервно засосало. Да, я могла сказать ему все…
Но почему тогда вдруг стало так страшно?
– Я беременна, – произнесла так тихо, что и сама не была уверена, что сказала эти слова вслух.
Но по слегка побледневшему лицу Кости стало ясно: он все слышал и все понял.
Сердце тревожно забилось: показалось, что он сейчас встанет, уйдет, скажет, что его это все не касается…
И будет прав.
Но он, напротив, подался ко мне ближе, одним порывистым движением прижал к себе и сказал просто:
– Мы справимся.
Точно такие же слова я услышала от него и тогда…
Пятнадцать лет назад.
Глава 41
Пятнадцать лет назад
– Мы справимся.
Костя обнимал меня – крепко, будто боясь упустить из рук, но при этом бережно, словно хрустальную.
Наверно, я должна была быть сейчас совсем не здесь. И совершенно другому человеку мне следовало рассказать о случившемся в первую очередь…
Но вот ведь какой парадокс: только рядом с Костей мне не было страшно. Только рядом с ним я знала, что меня не осудят, не предадут, не подведут…
А чего ждать от Леши после таких новостей – совсем не представляла.
– Мы? – переспросила все же в ответ на его уверенные, спокойные слова.
Хотя стоило мне только произнести то, что меня и саму пугало до чертиков, лицо Кости словно окаменело. Он несколько минут смотрел на меня молча, будто ожидая, что я рассмеюсь, скажу, что это просто шутка…
А когда понял, что все серьезно, все по-настоящему, лаконично произнес те самые два слова…
Мы справимся.
– Ну да, – пожал плечами в ответ на мой вопрос. – Я тебя поддержу. Какое бы решение ты ни приняла.
– Даже если…
– Любое решение, Кира.
Я вскинула голову, слегка ударившись макушкой о его подбородок. Чуть отстранившись, посмотрела ему в лицо…
И, возможно, впервые подумала о том, что в себе таила наша дружба на самом деле. Бывает ли так, что человек ради тебя на все готов только потому, что вы с детства вместе?
Или здесь крылось… что-то еще?..
Эти обрывистые мысли не успели оформиться во что-то серьезное, потому что Костя произнес:
– Но Белозерову сказать тебе все равно придется.
Наверно, по моему телу пробежала заметная дрожь, потому что объятия Кости стали теснее, он, то ли успокаивая, то ли согревая, провел ладонями по моим рукам вверх и вниз…
– Мне страшно, – призналась негромко в том, что, возможно, не сказала бы никому другому, боясь показаться слабой и уязвимой.
– Нечего бояться, – уверенно заметил он. – Я ведь с тобой.
С моих губ вдруг сорвался нервный, невеселый смешок.
– И что мы, двое бедных студентов, будем делать с маленьким ребенком? Мама ведь не поможет…
Костю это не смутило и не напугало.
– Будем подрабатывать. Не пропадем, поверь.
И я ему верила – абсолютно и безусловно.
***
– Я беременна.
Мы встретились с Лешей в парке – на месте, которое считали «нашим». Я кучу раз по дороге сюда репетировала речь, мучительно подбирала слова, пыталась придумать, как лучше ему сказать…
А в итоге только и сумела, что выпалить два коротких слова безо всякой подготовки и предисловий. Просто не хотелось дальше отсрочивать свой приговор, проще было вот так: словно в ледяную прорубь с разбега нырнула, без долгих терзаний, без лишних слов.
Лицо Леши побледнело так, что казалось – он напуган даже сильнее, чем я сама…
Упав на скамейку, он несколько мгновений смотрел прямо перед собой, будто был не в силах осознать эти два слова…
Всего два слова, способных изменить целую жизнь. Его. Мою. Нашу.
Он нервно заправил назад упавшую на глаза прядь волос, посмотрел на меня и спросил:
– Это точно?
Вот только этим утром я была у врача и сомнений никаких уже не оставалось.
– Точно, – кивнула коротко.
– И что думаешь… насчет того, как поступить?
Он не смеялся надо мной, не отвергал, не отворачивался. Но его неуверенность, его страх были видны и хорошо ощутимы.
И, по большому счету, естественны и понятны.
– Подумала, что нам стоит решить что-то… вместе, – ответила на вопрос, повисший в воздухе, ставшем вдруг более осязаемым, словно бы загустевшим.
Может, именно поэтому было сейчас так трудно сделать каждый последующий вдох?..
Леша кивнул, принимая тем самым мой ответ. Немного подумав, произнес:
– Но твое мнение все же важнее.
– А что думаешь ты сам?
Он потер друг о друга ладони, словно те внезапно замерзли. Я ловила каждое его движение, и чем дольше ждала ответа, тем все громче и торопливее билось мое собственное сердце.
Я ждала от него очень простых слов. Тем самых, что произнес ранее другой человек, совсем не имевший отношения ко всей этой ситуации…
«Я тебя поддержу в любом твоем решении».
Леша же, казалось, сомневался. И чем сильнее он тянул с ответом – тем сильнее я сама сомневалась в нем…
– Не буду врать, Кирюш… – наконец заговорил он. – Я к такому конечно, не готов… Но это наша общая ответственность. И мы с тобой ее разделим… независимо от того, чем все кончится.
– Кончится? – переспросила глухо.
– Ну, я имею в виду… решим ли мы рожать или…
Я нахмурилась. Обняв себя за плечи, отвернулась и севшим голосом произнесла:
– Знаешь… я, если честно, уже все для себя решила.
Позади скрипнула скамья. Он подошел ближе, развернул меня к себе, впервые за весь этот разговор позволив себе до меня дотронуться…
– И что же? – спросил спокойно, хотя на глубине его глаз закипала буря.
– Я рожу этого ребенка. С тобой… или без тебя.
Он так резко и неожиданно дернул меня на себя, что я испуганно охнула. Его пальцы, впивавшиеся в мою талию, были жесткими, почти грубыми…
Губы замерли в считанных миллиметрах от моих, а голос был столь же неласков, как его прикосновения, что шло вразрез со словами, которые он произносил…
– Я ведь люблю тебя, Кира. Так что, извини, но без меня – не получится.
Поцелуй вышел нежданным, совершенно лишенным нежности, скорее призванным подкрепить его слова, его силу, его превосходство…
Он утянул меня за собой на лавочку, обнял сзади и некоторое время мы сидели вот так, молча, тесно прильнув друг к другу. Пока он наконец не заговорил снова и в голосе его теперь слышалась улыбка.
– Знаешь, а мне уже даже нравится эта мысль. Ты, я… и наш сын. Я буду твоим мужественным добытчиком, а ты – моей хранительницей семейного очага. Я буду с усталым, но брутальным выражением лица врываться домой по вечерам, а ты – встречать меня, кормить горячим ужином и, конечно, дарить ласку…
Картина, обрисованная им шутливым тоном, вызвала у меня ответную улыбку.
– А если будет не сын, а дочь?
– Твоя маленькая копия – это еще лучше, – ответил он уверенно, и губы его при этом коснулись моей шеи – так нежданно и интимно, что я вздрогнула.
А Леша продолжал:
– Знаешь, а я ведь и в самом деле всего этого хочу. Не думал, что все случится так рано, но… почему бы и нет?
Задумавшись, я осознала вдруг, что его фантазия находит во мне теплый отклик…
И в этой новой эмоции как-то внезапно затерялось и растворилось тревожное чувство, рожденное невольным сравнением реакции двух мужчин на одну и ту же новость…
Глава 42
Следующим утром я стояла возле офиса в ожидании Карины, как мне и было велено это сделать накануне.
Мы должны были отправиться на встречу с потенциальным поставщиком. Магазин понемногу расширялся, охватывая все больше разных категорий товаров, которые постепенно заполняли собой сайт. Я знала, что с этой компанией Карина уже давно хочет сотрудничать, но нам не подходили их условия – закупка у них была возможна только в оптовом количестве, а мы чаще всего работали под заказ клиента…
Но вот лед наконец тронулся. От сегодняшних переговоров зависело, сумеем ли мы наконец до чего-нибудь договориться…
Думая обо всем этом, я старательно гнала от себя мысли о том решении, которое мне неминуемо вскоре предстояло принять. И, казалось, я ясно сознавала, как лучше для меня, как вернее поступить в данных обстоятельствах и все же… не могла до конца решиться. Кроме того, мне все же следовало сообщить о беременности мужу, а говорить с ним, пересекаться лишний раз сейчас, когда я отчаянно училась жить без него, мне совсем не хотелось…
Я поморщилась, осознав, что мысли снова вернулись к теме, что лежала на душе камнем, и, как я прекрасно знала – будет давить на меня и дальше… пока я не решусь хоть на что-нибудь…
Легкий, свежий, но все еще прохладный мартовский ветер коснулся лица, взметнул вверх тщательно уложенные мною волосы, заставил зябко поежиться…
Весна. Как хотелось сейчас вместе с самой природой возродиться, ожить, поверить, что все лучшее – еще впереди. Просто дышать, жить, идти вперед, наслаждаться каждым днем и всем, что меня окружало…
Хотелось забыть эту тяжелую, гнетущую зиму. Свое отчаяние, боль, одиночество. Себя саму, прежнюю, забыть, выбраться из спасительной пустоты на свет и вдохнуть полной грудью…
Заслезились глаза. Наверно, от ветра. А может, от того, что вместе со снегом, на глазах превращавшимся в лужи под ногами, оттаивало что-то и у меня внутри? Например, сердце, которое воспринималось после предательства как кусок безжизненного льда?..
Я сделала глубокий вдох и вновь всмотрелась в вереницу машин, пытаясь среди них разглядеть наконец ту, что принадлежала моей начальнице…
Но в итоге обнаружила ее выглянувшей не из привычного красного седана, а из кроссовера оттенка серого металлика.
Приоткрыв дверцу, Карина быстро мне помахала, приглашая подойти и залезть в машину.
Я не без удивления, но молча подчинилась. Быстро сократила расстояние до автомобиля, нырнула на заднее сиденье…
За рулем обнаружился мужчина. Привлекательный, с какими-то удивительно солнечными глазами цвета темного шоколада…
– Привет, – произнес он с улыбкой и я сама не заметила, как мои губы невольно растянулись в ответной.
– Здравствуйте, – отреагировала вежливо.
Карина тоже развернулась ко мне лицом, словно почувствовав мой вопросительный взгляд.
– Это Яков, – пояснила коротко. – Мой… мужчина.
Она запнулась ненадолго, словно подбирала подходящее слово для описания их взаимоотношений. Но при этом от меня не укрылся ее насмешливый взгляд, брошенный на Якова искоса: она дразнила его этой паузой нарочно.
Но он на это и бровью не повел. Лишь заметил добродушно:
– Вообще-то, ее будущий муж. Просто она специально меня мучает, откладывая поход в ЗАГС.
Говоря все это, он не спускал с Карины глаз. Я невольно позавидовала тому, как он на нее смотрел: со столь откровенным обожанием и преданностью, будто этим взглядом открывал перед ней душу настежь. Не воздвигая стен, не сдерживая чувств…
Стало немного горько. От того, что потеряла. От того, что, быть может, ничего подобного даже не имела…
Наверно, это огромное искусство, особый талант: быть настолько открытым перед другим человеком, не боясь боли, обид, предательства. Мое собственное сердце, которое я добровольно обернула в слои льда, жалобно сжалось. Все мои чувства были глубоко заперты, надежно запечатаны, потому что только так я могла сейчас выжить.
– Ну, раз мы разобрались со статусами, то давай уже поедем, – ворвался в мои размышления голос Карины.
Яков коротко кивнул, в следующую же секунду рванув с места – быстро, но поразительно плавно поведя машину.
Карина заговорила о работе. Я всеми силами пыталась сосредочиться, погрузиться в тему, но порой безнадежно выпадала из разговора, за что тут же кляла себя последними словами.
Яков же совсем не вмешивался в беседу. Лишь периодически бросал на Карину короткие взгляды, улыбаясь как-то очень особенно и нежно, будто само ее присутствие рядом было для него сродни чуду.
Минут через пятнадцать мы высадились в нужном месте: у небольшого, но уютного ресторанчика, где была назначена рабочая встреча.
Когда машина Якова скрылась из виду, мы с Кариной направились ко входу в заведение. Не сдержавшись, я с улыбкой заметила:
– Кажется, он вас очень любит.
Она неожиданно хмыкнула и в звуке этом читалась какая-то двойственность эмоций, а еще – нечто, похожее на застарелую, до конца не вымывшуюся с души горечь.
– Он кажется идеальным, да? – спросила она и голос ее прозвучал со странной смесью насмешки и нежности. – Но так было не всегда, поверь. Я тебе расскажу… когда-нибудь.
Заинтригованная этими словами, я только коротко кивнула в ответ и оставшийся путь до столика мы проделали в молчании.
Когда устроились друг напротив друга, Карина бросила взгляд на наручные часы – этот жест каждый раз казался мне удивительным в наше-то время, когда часы использовались чаще всего лишь как аксессуар; и вдруг произнесла то, что поразило меня еще больше всего предыдущего…
– Слушай, Кира… У нас еще есть время до встречи с поставщиками и, честно говоря, я специально приехала сюда пораньше, потому что хотела с тобой переговорить кое о чем…
Внутри от такого вступления что-то тревожно сжалось, но я попыталась прогнать это чувство внезапной неуверенности…
– Мне очень нравится с тобой работать, мы прекрасно ладим, но… – продолжала она, а я сидела и всеми силами старалась удержаться от того, чтобы не сцепить нервно пальцы или не начать судорожно мять салфетку, а то и вовсе спросить прямо, к чему она ведет…
На ум пришла спасительная мысль: если она собиралась со мной попрощаться, то вряд ли привела бы на деловую встречу – какой в этом был смысл?..
Успокоившись этим, я подняла на нее взгляд и терпеливо дождалась следующих слов…
– Но, откровенно говоря, я думаю, что тебе все же больше подойдет другая работа. Что ты думаешь насчет того, чтобы перейти в помощницы непосредственно к нашему юристу?
Я ощутила, что мои глаза невольно округлились. Это был такой шанс! После стольких лет простоя наконец заняться тем, чем всегда хотела…
Сердце дрогнуло от чувства благодарности. И тут же по нутру словно озноб пробежал – я вспомнила, что нахожусь в подвешенном состоянии и могу подвести ту, что мне так доверяла…
Я еще не приняла никакого решения. Не знала, как поступлю. Но сейчас почувствовала потребность признаться Карине в том, что меня беспокоило и могло стать проблемой – в плане работы тоже…
– Карина, я вам очень благодарна, – проговорила размеренно. – Но, думаю, вы должны кое-что знать. Я… беременна.
Глава 43
– Вот как…
Карина протянула эти два коротких слова тоном, который, казалось, не выражал ровным счетом ничего: ни разочарования, ни досады, ни какого бы то ни было интереса. Лишь на лице читалась какая-то отстраненная задумчивость.
Возникло сомнение: а слышала ли она меня вообще? Я почти собралась было уточнить, но в этот момент она произнесла:
– Значит, ты собираешься в декрет?
Я молниеносно мотнула головой:
– Нет. То есть не знаю… Я еще не решила. Эта новость свалилась на меня буквально вчера и…
Я оборвалась, уловив, как на лице начальницы проступило облегчение. Неужели подумала, что я утаила от нее беременность при приеме на работу?
Словно подтверждая мои мысли, Карина проговорила:
– Спасибо, что рассказала. Не люблю, когда мне врут… или просто утаивают… важные вещи.
Что-то очень личное звучало в этих словах, обращенных пусть и ко мне, но касающихся будто и не меня вовсе.
– Не люблю врать, – слабо улыбнулась в ответ. – Хотя, быть может, никакого ребенка еще и не будет…
Хотелось произнести эти слова спокойно, взвешенно, как самостоятельная взрослая женщина… но тема детей и сейчас еще была для меня болезненной. Особенно – детей нежеланных…
– Отец ребенка уже в курсе? – поинтересовалась Карина осторожно, словно прощупывала, как далеко можно было зайти в своих вопросах.
Но у меня не было отчего-то желания скрывать от нее что-либо. Напротив – даже имелась какая-то потребность поделиться, будто я неосознанно чувствовала: именно эта женщина меня поймет.
– Я пока не говорила с бывшим мужем. Но скоро это сделаю… понимаю, что смысла тянуть нет.
Карина задумчиво покрутила в руках чашку с кофе, который успел подать официант, и сказала:
– Как понимаю, вариант с применением не рассматривается?
Я отрицательно помотала головой, даже не задумавшись.
– Я не смогу простить. А в этом случае – какой смысл жить вместе и дальше? Чтобы постоянно ссориться, чтобы нервировать этим детей?
Карина кивнула:
– Понимаю. Я и сама думала, что никогда Якова не прощу.
Я взметнула на нее взгляд: вслух ни о чем не спросила, но в глазах стоял вопрос.
Она со вздохом отодвинула от себя кофе, будто не могла себя заставить к нему притронуться, и начала рассказывать то, от чего у меня волоски по всему телу вставали дыбом…
– Я уже говорила – идеальным он раньше не был. Нет, он мне не изменял – во всяком случае, физически, но сделал то, что простить было ничуть не легче, чем измену.
Она нахмурилась, будто погружение в события прошлого требовало от нее средоточия всех душевных и физических сил.
– Вам необязательно рассказывать… – поспешила я вмешаться.
Она дернула плечом:
– Дело прошлое. Так вот, мы с ним прожили вместе семь лет, и все это время он скрывал от меня, что официально женат на другой женщине. Но хуже всего было то, что пока я любила его, беззаветно верила и отдавала все, что было, он… ждал ее. А я была…
Карина поджала губы, будто пыталась скрыть их дрожь.
– Я была для него, видимо, как в песне – транзитным вокзалом…
Я сглотнула от того, что в горле встал ком от этого рассказа, наполненного приглушенной, но все же – болью. Леша тоже был не идеален, но, по крайней мере, я всегда была уверена, что он – мой муж. Не чей-то еще. И что у нас все серьезно… пусть даже и кончилось в итоге так больно и обидно.
– И что было потом? – спросила осторожно после паузы.
Карина улыбнулась.
– А потом он понял, что потерял. Даже предложение мне сделал… но я отказала.
Как-то незаметно для себя самой, под действием этого откровенного разговора, я вдруг перешла на «ты»…
– И все-таки ты его простила?
Она вздохнула, задумчиво пожала плечами…
– Наверно, не до конца. И все же… он день за днем доказывает мне, что ему никто другой больше не нужен. А я в какой-то момент осознала вдруг, что с ним мне все же лучше, чем без него. Что хочу, чтобы он не пропадал, не исчезал, чтобы был в моей жизни.
Наверно, своим рассказом она хотела меня поддержать. И я была за это благодарна. И все же…
– Для нас с Лешей пути назад нет, – отрезала категорично.
Карина усмехнулась:
– Не зарекайся.
Мы посидели в доверительном молчании несколько секунд, а потом она вдруг издала веселый смешок.
– Интересная у нас компания подобралась, Кира. Впору организовывать какой-нибудь «Клуб обманутых жен».
Я усмехнулась, легко подхватив тему:
– Почему бы нет? Будем устраивать женские посиделки, делиться своими трагическими историями и утешать друг друга.
– Надо это обдумать, – заметила Карина с энтузиазмом. – Ну а пока…
Она пристально посмотрела на меня, после чего спросила:
– Ты ведь знаешь, что твое мнение относительно того, рожать ребенка или нет – решающее?
Я кивнула:
– Угу.
– Хорошо. Ну а что касается работы… Мое предложение в силе. Я уже говорила тебе: ты мне нравишься. И если вдруг все же пойдешь в декрет… тебе всегда найдется должность по возвращении. Некоторых работников лучше подождать, чем потерять.
Я посмотрела на нее с огромной благодарностью, но выдохнуть смогла лишь одно короткое слово:
– Спасибо.
***
Когда рабочий день подошел к концу, я заставила себя вновь вернуться мыслями к тому, что было неизбежно. К необходимости поговорить с мужем…
Как и обещал, детей из школы забирал он сам. Правда, в основном только Артура. Кирилл, как это было весьма ожидаемо, наотрез отказывался с ним ездить.
Зато младший сын наконец был спокоен и доволен. И это приносило мне радость и облегчение.
Сама же я с почти бывшим мужем старалась общаться по минимуму и только из крайней необходимости.
Задержавшись в своем небольшом кабинете, я смотрела на экран смартфона несколько секунд прежде, чем все же решительно набрала знакомый до боли номер…
– Кира?
И снова – эта радость в его голосе. Слишком искренняя, слишком обезоруживающая. И совершенно не имевшая больше значения.
– Есть важный разговор, – произнесла в ответ без долгих вступлений.
Глава 44
Я стояла, глядя на стальную дверь перед собой.
Леша предложил переговорить здесь: в квартире его любовницы. Или, как он со значением подчеркнул, бывшей любовницы.
От присутствия в этом месте было тошно. Но спорить я не стала: на это не было ни времени, ни сил. Как не было и варианта получше: дома, при детях, обсуждать такие темы не хотелось. В ресторане – рискованно, потому что я не знала, не выльется ли этот разговор в громкий скандал. Ну а снимать какой-нибудь номер в отеле всего на час – казалось бессмысленным.
Поэтому я отбросила в сторону бесполезную рефлексию и приехала по уже знакомому адресу. Номер квартиры мне тоже был известен, осталось лишь поднять руку и наконец нажать на кнопку дверного звонка.
Сделав глубокий вдох, я наконец позвонила.
Послышались торопливые шаги. Леша распахнул дверь и в нос мне ударили запахи еды: он готовил что-то вкусное. Возможно, мясное рагу или что-то в этом роде…
Губы невольно изогнулись в усмешке. Как же много талантов открывалось в нем теперь, когда мы уже не жили вместе. И какой же я была дурой, что раньше ничем его не напрягала, а все тащила на себе сама.
Он сделал приглашающий жест и я, подавив отвращение, шагнула внутрь. Леша заботливо помог мне снять пальто, мягко поинтересовался:
– Ты голодная? Я как раз приготовил ужин…
Из прихожей было видно кухонный стол. Нет, он не просто приготовил ужин. Он, кажется, готовился к этой встрече, как к свиданию.
На столе стояли зажженные свечи, виднелся букет моих любимых лилий и бутылочка шипучего. Хотелось повернуться к нему спросить: а где все это было раньше, Леша?
Раньше. Не теперь, когда мне это уже совсем не нужно.
– Ты точно именно меня ждал? – уточнила насмешливо.
Он улыбнулся в ответ: как-то нежно и печально одновременно.
– Только тебя.
Я передернула плечами и отвернулась от вида накрытого стола. Сухо пояснила:
– Спасибо, я не голодна. У меня мало времени – дети ждут дома.
На его лице явственно проступило разочарование, граничившее с болью. Но он быстро подавил эту эмоцию, предложил ровным тоном:
– Тогда, может, выпьешь чего-нибудь?
– Ничего не нужно. Спасибо.
Было видно, что он рассчитывал совсем не на такую реакцию. И все же постарался этого не показать.
– Ладно… Ну, проходи. Устраивайся, где удобно.
Я прошла в гостиную, неторопливо огляделась. Невозможно было отделаться от мыслей, что в этих стенах мой муж изменял мне с другой женщиной. Возможно, на этом самом диване, обитом красной кожей. Или на такого же цвета кресле. Возможно, даже вот на этом стеклянном столе…
Меня замутило. Поискав глазами что-нибудь, до чего они, быть может, все же не добрались, я направилась к одинокому, стоявшему в углу стулу, всеми будто бы забытому. Присела на самый краешек, дождалась, когда Леша приблизится…
– Может, сядешь на диван? – предложил он. – Здесь не слишком удобно…
– Мне – удобно, – отрезала решительно.
Он вздохнул:
– Окей. Прежде, чем ты перейдешь к тому, зачем пришла, я все же хочу тебе сказать: я очень рад тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь…
Я взметнула на него взгляд.
– Не перетрудись с комплиментами.
– Это всего лишь правда.
Я усмехнулась:
– Ну да, а ты у нас главный поборник правды. Самый честный человек на свете.
Он принял эту шпильку молча. После паузы с ухмылкой заметил:
– Готов вечно слушать твои колкости.
– Жаль, но тебе это не светит.
Разговор стал казаться бессмысленным оттягиванием главной темы. Сложив на коленях руки, я снова посмотрела Леше в лицо и проговорила:
– Давай не будем тратить время на перебранки. Я должна кое-что сказать…
Сердце загромыхало в груди так, словно я опять была девятнадцатилетней студенткой, которая не знает, как сообщить своему парню о беременности. Так, словно мне и сейчас была жизненно важна его реакция…
– Так говори.
Он произнес эти два слова совершенно спокойным голосом, а вот меня спокойствие, казалось, все стремительнее покидало с каждой минутой.
Поэтому дальше тянуть я не стала. Выпалила прямо:
– Я беременна.
Он застыл. Из всей его фигуры жили, казалось, только глаза. Они отчаянно искали мой взгляд, пытались прочесть по лицу что-то важное…
Повисла пауза – мучительная, напряженная, когда каждый из нас чего-то ждал от другого. Но вот он протяжно выдохнул. Губы его разомкнулись, произнося неожиданные слова…
– Интересно, ты снова сообщаешь мне эти новости после того, как сама уже все решила? Тогда лучше сразу скажи, что именно.
В его голосе не было упрека – скорее, в нем читалась горечь. И от того не возникло желания огрызнуться, как-то резко ответить…
– Еще не решила.
Он шагнул ко мне ближе, опустился передо мной на колени, взял мои руки в свои…
– Я не буду давить, но подумай вот о чем, Кира… а может, этот ребенок нам послан откуда-то свыше? Может, это знак, что не нужно расставаться, а наоборот, стоит дать другу еще один шанс…
Я молниеносно вырвала из его захвата свои руки.
– Давай без этого. Этот ребенок никак не повлияет на мое решение с тобой развестись.
Я поднялась на ноги, сделала насколько шагов по комнате, словно не находя себе места…
Он встал за мной следом, спросил сдавленно:
– Тогда чего ты хочешь от меня? Если решишь рожать – можешь быть уверена, что я буду тебе помогать. Может, я плохой отец и муж, но я всегда вас содержал – с этим ты спорить не можешь.
– И не только нас, – как-то внезапно для меня самой вырвалась язвительная ремарка.
– Да, это было. Извини, что я не могу изменить прошлого, – развел он руками в разные стороны.
Мы замолчали. Больше не было смысла здесь оставаться. Поэтому я сделала глубокий вдох и как можно спокойнее проговорила…
– Хотела, чтобы ты просто знал. Когда приму какое-то решение – сообщу.
Его голос остановил меня уже на выходе из комнаты. Читавшиеся в нем горечь и непонимание буквально прожигали насквозь. А вот сами слова мгновенно подняли со она души удушающую волну возмущения…
– Вот смотрю я на тебя, Кира… такую отстраненную, равнодушную, гордую. Холодную, как тот самый айсберг в океане. Смотрю и не могу не думать о том… а любила ли ты меня вообще? Если так легко вычеркнула, если даже не задумалась о том, чтобы дать шанс…
Я резко к нему развернулась, с трудом веря своим ушам.
– Как удобно валить с больной головы на здоровую, Леша. Если я не ползаю у тебя в ногах, мечтая тебя вернуть, если пытаюсь жить дальше без тебя – это что, как-то обесценивает наше прошлое? Быстро же ты забыл обо всем, что я тебе отдала и что сделала.
– Может, тебе просто так было удобно?
– Удобно?
Запрокинув голову, я расхохоталась.
– Ты совсем не меняешься. Снова ищешь причины везде, только не в себе самом. И ты даже не подумал о том, что мои, как ты выразился, холодность, равнодушие и отстраненность – это просто способ выжить. Выжить после того, что ты со мной сделал. После того, как разбил… – я ударила кулаком в грудь, – мою душу. Всю мою жизнь. И знаешь что? А иди-ка ты к черту, дорогой. Я от всего этого устала.
Не говоря больше ни слова, я зло прошагала в прихожую и вышла на лестничную клетку, где почему-то не горел свет и царила кромешная тьма. Не став искать выключатель, наощупь продвинулась, как думала, к лифту…
Пыталась нащупать кнопку, но рука встречала лишь пустоту. Вспомнив о телефоне, полезла было в карман, но тут…
Толчок в спину был резким и сильным.
А впереди оказался вовсе не лифт, а длинный лестничный пролет.
Глава 45
Ребенка не будет.
Это стало мне ясно, едва я только открыла глаза. Стало ясно раньше, чем в палату вошел врач и сочувствующим тоном сообщил то, что я уже знала и без него.
Ребенка не будет…
Я ощущала это всем своим телом, по которому разлилась пугающая пустота. Каждой клеточкой, в которой притаилась чудовищная боль…
– Но есть и хорошие новости, – бодрым голосом продолжил врач. – Вы довольно удачно отделались. Легкое сотрясение да немного сломана рука – не так уж и страшно, верно?
– Немного сломана рука… – повторила за ним глухо, а следом резко, отрывисто рассмеялась.
Хотелось прокричать: да какая, к черту, рука?! Разве вы не видите – я вся, полностью, сломана!
Вся моя душа – сломана.
Должно быть, у меня невольно задрожал подбородок, угрожая подступающей истерикой, потому что врач резко вскочил со своего места и проговорил:
– Ну-ну… все хорошо. Все будет хорошо.
Я прикрыла глаза, сделала судорожный вдох…
Все хорошо? Конечно, хорошо. Ведь ребенка теперь не будет. Не будет никаких проблем, трудных решений, неопределенного будущего…
Я, наверно, должна была даже испытывать облегчение. Но его не было. Ничего не было, кроме чудовищного опустошения, готового поглотить меня всю – с ног и до головы.
Впрочем, нет. Было еще чувство вины. За то, что пошла в это чертово место. За то, что позволила всему этому случиться…
За то, что не хотела его. Так же, как когда-то не хотели меня.
– А к вам, кстати, пришли, – сообщил мне фальшиво-радостно врач. – Уверен, вам станет лучше, когда вы увидите близких…
Он подошел к двери в палату и распахнул ее прежде, чем я успела выкрикнуть отчаянное «нет!».
Первыми вбежали дети. Младшие кинулись ко мне мгновенно, обняли так крепко, словно хотели убедиться что я жива, дышу…
Кирилл шел позади – спокойно и размеренно, будто считал, что ему уже не по возрасту вот так ко мне бросаться, выказывая свои страх и беспокойство…
Но рука его дрожала, когда он накрыл своей ладонью – мою ладонь.
Я слабо ответила на его пожатие, обняла детей – больше машинально…
Не было сил ни на что. И меньше всего их имелось сейчас на то, чтобы быть сильной…
Но дальше стало только хуже.
Весь мир перед глазами буквально взорвался болью, когда в палату вошел Леша и его потрясенный, потемневший взгляд отыскал мой…
Меня затрясло. Казалось, от чудовищного чувства, накрывшего меня с головой, я способна разлететься на куски. Будто тысячи гнойников, в которых было заперто все мое самое болезненное и невыносимое, прорвало разом, затапливая всю душу, все тело, такой болью, после которой – не выживают…
Не вынеся всего этого, я быстро отвернулась к стене, тело зашлось в диких рыданиях, которые невозможно было сдержать.
Вокруг поднялась суета: кто-то спешно выводил из палаты детей, но все звуки слились для меня в один сплошной, бессмысленный гул…
А потом чьи-то руки бережно прижали меня к себе, словно хотели забрать, впитать в себя каждый мой всхлип, каждый вскрик, каждую слезу…
– Я люблю тебя, – хрипло выдохнул знакомый голос на ухо. – Кира, я люблю тебя… так люблю тебя…
Он повторял это, как молитву, как заклинание. Иных слов не было, только это признание по кругу, которое, кажется, ему самому было даже нужнее, чем мне…
Я сама не заметила, как дыхание выровнялось, как стала дышать спокойнее…
И только теперь осознала, кто держал меня в руках, кто успокаивал…
– Не надо! – выкрикнула отчаянно, сбрасывая с себя его руки.
Руки мужа.
Его присутствие было невыносимо. Оно напоминало о потере, оно пробуждало такие страшные, сильные эмоции, которые, казалось, могли проглотить меня, сожрать, не давая ни единого шанса выбраться…
Я не могла его ни видеть, ни слышать сейчас.
Сейчас, когда последняя связующая нас нить лопнула, расставив все по своим местам.
И пусть я и прежде знала, что все кончено, что пути назад нет – и это было мое собственное решение – только теперь так остро, так ясно ощущала, что привычный мир бесповоротно рухнул.
Рухнул вместе с потерей ребенка, к которому никто из нас даже не был готов…
– Уйди, – выдохнула так натужно, будто каждое слово застревало в горле костью. – Пожалуйста… уйди.
– Кира…
Его глаза блестели от слез, от боли, в них светилась единственная мольба: не гони…
Но во мне самой сейчас было слишком много собственной боли, чтобы быть в силах видеть чужую…
– Пожалуйста… уйди…
Тело снова сотрясла дрожь. Видя это, Леша не стал спорить. Губы его разомкнулись, произнося безмолвные слова, которые так просто было угадать, даже не слыша…
Я проводила его взглядом, только теперь заметив у самого порога Костю.
Он коротко кивнул, давая знать, что все понимает…
Как это было всегда.
– Я тоже пойду. Отдыхай… Кира.
Казалось, он хотел сказать что-то иное, но одернул себя, загоняя все в привычные нам обоим рамки…
Меня вдруг накрыла паника. Все существо потянулось к нему в поисках тепла и поддержки – всего того, что он так бескорыстно годами мне отдавал…
Захотелось отчаянно выкрикнуть: стой! Не уходи! Мне так страшно оставаться тут одной, с этой болью и чувством вины… Я так боюсь не выдержать, так боюсь…
Собственных чувств.
Но с губ сорвался лишь задушенный звук, который он не услышал.
Дверь за ним закрылась, и мне не осталось ничего иного, кроме как сказать себе…
Так правильно.
Глава 46
Дни в больнице тянулись однообразно и вяло. Я едва сознавала, где заканчивался один день и начинался другой. В том состоянии, в которое я погрузилась, не существовало ничего: ни времени, ни погоды за окном, ни малейших красок.
Все вокруг казалось черно-белым, унылым, безжизненным. Таким же, как я сама.
Рядом со мной, по мере возможности, всегда кто-то был. Люди сменяли друг друга, как картинки в бесцветном калейдоскопе, а я едва сознавала, что вообще происходит.
Возвращение домой не принесло облегчения. Те же стены, тот же потолок… Та же непроходящая боль внутри.
Я пыталась мыслить трезво. Пыталась понять, почему потеря ребенка, которого даже не планировала, забрала у меня остатки жизненных сил, оставив лишь бледную телесную оболочку.
И стало ясно: я переживала сейчас не только этот выкидыш. Я проживала внутри себя все, чему не дала выхода несколько недель назад. Вся боль, что копилась во мне с того момента, как стало известно об измене Леши, теперь навалилась в стократном размере. Все невыплаканные слезы, которые решительно себе запретила, сейчас лились без спроса и остановить это было попросту невозможно.
Я оплакивала все, что перенесла, все, что потеряла. Свой брак, свою жизнь, свою любовь, своего нерожденного ребенка.
Я так долго была сильной, что теперь сил во мне не осталось вовсе.
И все же я пыталась. Несколько раз поднималась с кровати, порываясь приготовить что-нибудь или прибраться, хотя мои возможности были ограничены в связи со сломанной кистью; и каждый раз меня снова укладывали в кровать со словами, что обо всем позаботятся…
Дома всегда кто-то был, помимо детей. Костя и Леша сменяли друг друга по кругу, точно в рабочей смене. Я – отстраненно смотрела на то, как двое мужчин, ненавидевших друг друга всю жизнь, теперь объявили хрупкое перемирие ради моего благополучия, терпя присутствие друг брага и даже – друг другу помогая…
– Ты голодна?
Предварительно постучав, Леша осторожно заглянул в комнату, словно боялся потревожить мой покой.
Он часто ночевал здесь, в нашем бывшем совместном жилище. Я не возражала: мне было попросту все равно.
На его вопрос я лишь коротко качнула головой из стороны в сторону.
Он улыбнулся:
– Ты всегда так говоришь. Но, спорим, ты даже тарелку оближешь после того, как попробуешь мой супчик?
В комнату действительно понемногу пробирался запах еды, но в горле встала только тошнота.
Не говоря ни слова, я отвернулась, показывая, что ничего не хочу.
Он не отступил. Войдя в спальню, аккуратно присел на краешек кровати, потянулся было ко мне, но дотронуться – не решился…
– Мы почти не говорили с тех пор, как… это случилось, – проговорил он уже другим тоном – серьезным, хмурым. – Может быть, ты хочешь что-то спросить?
Я подняла на него взгляд, в котором поселилась бесконечная пустота.
– Что?
Он нахмурился, растер пальцами лоб, словно уже жалел о том, что завел этот разговор…
И все же произнес после паузы:
– Возможно, ты хочешь знать, кто это сделал…
Кто это сделал, – эхом отдалось у меня в голове.
Поразительно – я ведь об этом и не задумалась ни разу. До того погрузилась в свой собственный мир, в этот омут отчаяния и боли, что все внешнее казалось далеким и нереальным…
– А ты знаешь?
Я всмотрелась в его лицо. Мы плохо расстались. Мы причинили друг другу много боли. И все же…
Я никогда бы не поверила, что мой муж способен нанести мне вред. Он был изменщиком, предателем, эгоистом, но…
Он никогда не был злодеем.
– К сожалению, пока не знаю, – ответил он после паузы. – На камеры попал лишь момент падения, потому что они были обращены к лестнице. То место, откуда тебя толкнули, оказалось в слепой зоне. А из подъезда в течение следующих десяти минут никто не выходил…
Он проговорил последние слова как-то особенно подчеркнуто, словно что-то его в этом факте беспокоило. Но у меня не было сил сейчас на то, чтобы разгадывать эти загадки.
– Понятно, – обронила равнодушно на эти новости.
Его ладонь все же порывисто накрыла мою.
– Я хочу, чтобы ты знала – я обязательно узнаю, кто это был. И я посажу этого человека, клянусь.
Его прикосновение обжигало. Оно, словно передавая мне собственный импульс, пробуждало внутри моей пустоты жизнь.
А этого я не хотела. В черно-белом мире все было просто и спокойно.
Я отняла у него свою руку, отвернулась к стене…
До меня донесся судорожный вдох, будто в его легких резко кончился кислород после того, как это прикосновение было разорвано.
– Мне нужно забрать детей из школы, – проговорил он, поднимаясь с постели. – Знаешь, Кирилл уже даже почти на меня не рычит, – добавил он натужно-весело. – Просто молча садится в машину… по-моему это огромный прогресс, как ты думаешь?
Я ничего не ответила. Он упрямо продолжил:
– Мне жаль, Кира, что я раньше не понимал, сколько всего лежало на твоих плечах. И все же… я рад, что я здесь. Что могу что-то делать для тебя и детей…
– Спасибо.
Я скорее почувствовала, чем увидела: он снова повернулся ко мне, словно чего-то ждал, искал, хотел…
От него ко мне тянулась осязаемая эмоциональная нить, но мне нечего было протянуть в ответ. Во мне ничего уже не осталось.
– Тебе не нужно благодарить, – наконец сказал он. – Это – мой долг и мое… счастье.
Повисла пауза. Ее нарушил лишь его прерывистый выдох.
– Ладно, я поеду. Артур не любит, когда я опаздываю. Не скучай. Костя придет уже вот-вот…
Он помялся, будто в надежде на какую-то реакцию, но так ничего и не дождавшись, подытожил:
– Ну, я пошел.
Выходя, он оставил дверь за собой слегка приоткрытой.
Минут десять спустя дом наполнился оглушительной трелью дверного звонка.
Я недоуменно нахмурилась. Может, это Костя? Но ни разу за все прошедшие дни я не слышала, чтобы он звонил в дверь. Значит, ключи у него были. Может, он их просто забыл?..
Поднявшись с постели, я добрела до двери, заглянула в глазок…
Открывать не хотелось. Но не открыть причин не было.
На пороге стояла свекровь собственной персоной.
Безо всяких предисловий, даже не заходя внутрь, она с грубой решительностью заявила:
– Ты должна перестать мучить моего мальчика!
Глава 47
Я смотрела на нее, ощущая, как среди пустоты, казавшейся незыблемой и безжизненной, начинают закипать обида и злость.
По какому праву она так со мной говорила? С какой стати прямо с порога выливала на меня свои странные, мягко говоря, претензии?
– Проходите, – проговорила я ледяным тоном, который не допускал никаких возражений.
Она растерянно похлопала глазами, явно не ожидая такого приема, но все же, гордо задрав нос, прошествовала внутрь квартиры.
Ее взгляд пробежался по обстановке, придирчиво останавливаясь на каждой детали…
– Посмотри, какая чистота! – заявила она, жестом обводя прихожую. – А это все потому, что это Лешенька тут прибирается! У тебя так чисто никогда не было!
Она, кажется, переходила все границы. Но и я сдерживаться отнюдь не собиралась.
– Не несите чушь, – отрезала решительным, но ровным тоном. – Вы у нас практически и не бывали, чтобы такое говорить.
Она приоткрыла рот, возмущенная и оскорбленная моим ответом. Но, на удивление, спорить дальше не стала. А может, ей попросту нечего было возразить.
Провозгласила лишь:
– В любом случае, я пришла тебе сказать, что не позволю и дальше использовать моего сына. Он тебе ничего не должен!
Я сложила на груди руки, терпеливо слушая весь этот бред.
Ответила хлестко и язвительно:
– Мне, может, и не должен. А вот своим детям – да. Или кто, по-вашему, должен за ними присматривать, пока я со сломанной рукой? Сосед?
Я усмехнулась, окатила ее презрительным взглядом, которого не позволила бы себе прежде, и добавила:
– Мы детей с вашим Лешенькой, вообще-то, зачали вместе, я их не из капусты взяла. Он, представляете, довольно рано разобрался, как это делается, поэтому у нас имеется теперь целых трое, старшему из которых скоро уже пятнадцать. Впрочем, вы, наверно, об этом подзабыли. Вы ведь и все эти годы не особо вспоминали о внуках, Анна Ивановна.
Она стояла, хватая ртом воздух, и пыталась выдавить из себя что-то в ответ, но вместо слов выходили лишь задушенные звуки.
Я же смотрела на нее, и ощущала, как от отвращения к ней, ко всему, что она говорила, ко всей ситуации, в которой я была, с глубин души поднимаются новые силы, о наличии которых я и не подозревала. Сама того не желая, свекровь привела меня в чувство, сделав тем самым то, что, возможно, не сумел бы сейчас никто другой.
Как ни печально, а ненависть порой оказывается сильнее любых иных чувств. А в этот миг я ее ненавидела. И это давало мне стимул ожить, встать с колен и идти дальше.
Подойдя к двери, я распахнула ее перед свекровью и сухо сказала:
– Вам пора. И Лешеньку своего можете тоже прихватить. Справлюсь и без него, как делала это все годы брака, пока ваш сын воображал, что если он зарабатывает – то больше никому ничего и не должен.
– Я скажу Леше, как ты… со мной… – выпалила свекровь.
Я перебила:
– Говорите все, что угодно. А теперь – уходите.
Она попятилась к выходу, словно опасаясь повернуться ко мне спиной. Я дождалась, пока она выйдет и закрыла за ней дверь, после чего протяжно выдохнула.
Все, что я сказала ей, не было простой бравадой. Я действительно чувствовала, я знала – мне никто не нужен, чтобы выжить. Чтобы вынести все, что на меня свалилось.
У меня были трое прекрасных детей. И ради них я способна была свернуть горы.
Пройдя на кухню, я взялась было за телефон, чтобы набрать Карине, но в этот момент он сам ожил в моих руках, разразившись трелью звонка.
Звонила мать.
Я едва успела нажать на зеленую кнопку, как ее голос – резкий и торопливый, обрушился на меня целым фонтаном эмоций – упреками, обвинениями и… волнением?
– Кира! Ты почему мне не сказала, что попала в больницу?! Почему я узнаю об этом от посторонних людей?!
Я криво улыбнулась. Вопросы, логично звучавшие бы в устах практически любой матери. Но только не моей.
– Возможно, если бы ты больше интересовалась моей жизнью и чаще звонила бы мне сама, то была бы в курсе, – ответила ей, а непрошеная горечь подступила к горлу, поддушивая, причиняя боль.
До сих пор.
Она молчала так долго, что я даже посмотрела на экран смартфона – не оборвалась ли связь.
Но вот она наконец произнесла – сдавленно и так тихо, что я едва разобрала слова.
– Я хочу помочь.
– Надо же. И как именно?
– Ну, с детьми посидеть могу, еду приготовить…
Я рассмеялась, а по щекам скатились две предательские слезы.
– С чего вдруг? Ведь мои дети – это мои проблемы. Так ты, кажется, говорила… мама.
И снова – тишина. Лишь тяжелое дыхание в трубке, выдающее ее напряжение, ее… страх?
– Я жалею об этом, – произнесла она наконец. – Ты не представляешь, как я жалею. Знаешь, Кира, годы – лучший учитель и лучший палач. Я не хочу умирать… вот так. Одинокой, непрощенной…
– Ты больна?..