Вопрос вырвался сам собой. Сердце тревожно забилось… как бы все между нами ни обстояло, а она все же была моей матерью…
– Нет, – ответила она спешно. – Просто чем больше времени проходит, тем больше я понимаю что потеряла.
От моей сухой, скупой на чувства матери подобные слова были на вес золота. Я понимала – она протягивает мне тем самым трубку мира, и теперь был мой выбор – принять ее или нет…
– Приезжай, – ответила просто. – Твоя помощь будет кстати.
Все же поразительная штука эта жизнь: никогда не знаешь, откуда получишь удар в спину, а откуда – руку помощи…
Глава 48
– Ну вот, наконец-то можно и домой!
Он обернулся, ободряюще улыбнулся детям, занявшим места сзади.
Точнее – Кириллу и Оле, потому что Артура он ранее закинул на бокс. А вот Кирилл остался с ним. Но Леша прекрасно понимал, что дело отнюдь не в желании быть поближе, а в том, что старший сын ему не доверял. И, видимо, считал своей обязанностью в ущерб собственным делам присматривать за младшей сестрой. А может, и за отцом заодно.
Когда ему никто так и не ответил, Леша, все еще удерживая на губах улыбку, завел двигатель и тронулся с места. Последние дни выдались непростыми: он практически не появлялся на рабочем месте, добровольно взвесив на себя присмотр за детьми и все дела по дому. Но вот удивительное дело: как бы он ни уставал, а все равно ощущал себя таким… нужным, как еще никогда в жизни. И за это чувство он отдал бы все свои силы, всю энергию и дыхание – без остатка.
Он снова был со своей семьей. И пусть Кира не гнала его только потому, что, похоже, испытывала безразличие ко всему вокруг, он все же радовался возможности быть рядом. Видеть ее, говорить с ней – пусть даже безответно, и просто кормить ее с ложечки, как ребенка…
Он даже смирился с присутствием Кости в их доме и жизни. Потому что понимал: Кире он нужен. Кире очень нужны сейчас все, кто ее любит, пусть даже она сама ничего не могла дать в ответ.
А он ведь любил ее. Да, наделал ошибок. Да, был эгоистом. Да, предал в погоне за какой-то неясной мечтой…
Но теперь с каждым днем все четче понимал: ее одну он любил всю жизнь. И той одной вспышки страсти было достаточно, чтобы вновь поверить в то, что все у них наладится, все еще может быть хорошо…
Что они нужны друг другу. И не потому, что у них дети и общие обязанности, а потому что внутри еще что-то теплится, бьется, отзывается…
Но то, что он посчитал спасением, оказалось в итоге началом конца.
Проглотив горечь, рожденную этими болезненными размышлениями, он веселым голосом поинтересовался у дочери:
– Ну что, стрекоза, как дела в садике?
– Хорошо, – кивнула с деловым видом Олька. – Саша мне сегодня кольцо подарил.
Он невольно обернулся к ней с округлившимися глазами.
– Какой еще Саша?
– Жених мой, – ответила дочь с самым серьезным видом. – Мы поженимся, когда вырастем.
От таких новостей Леша едва не свел близкое знакомство с фонарным столбом, отрулив буквально в последний момент.
Выругавшись про себя, строго произнес вслух:
– А я почему не в курсе? Надо будет с ним познакомиться.
– А ты и не спрашивал, – пожала плечами Олька. – Его в последнее время пораньше забирают. Он теперь хоккеем в новой школе занимается.
– Вот как… – пробормотал в ответ.
Поток новой информации был слишком травмирующим для сознания Леши: какой-то Саша-хоккеист, свадьба, кольца…
А ему, отцу, даже ничего не сообщили!
Резкий телефонный звонок прервал поток его возмущенных мыслей. Звонил Никита. Леша поначалу сбросил звонок, но друг набрал еще раз, затем еще, и еще…
Стало ясно: случилось что-то очень серьезное.
– Алло? – ответил, поставив звонок на громкую связь – иначе за рулем было никак.
И это было чудовищной ошибкой.
– Белозеров, немедленно приезжай в офис, – выпалил друг таким тоном, что сомнений не возникало: отрицательный ответ не принимается.
– В чем дело? Я сейчас не могу…
– Мне плевать, можешь ты или нет. Приезжай!
– Да что случилось-то там у вас? Мне надо отвезти детей домой…
– Приезжай. Сейчас. Же, – отчеканил Ник. – Тут пришла какая-то девица, орет, ревет и истерит. Требует, чтобы ты приехал. Мы вызвали охрану, а она влезла на подоконник и грозит выброситься в окно… Так что бросай все и едь сюда! Успокой свою ненормальную!
По спине Леши пробежал мороз. Что все это значило? Неужели Мила?..
Дети на заднем сидении притихли, явно впечатленные всем услышанным. Только этого ему и не хватало!
– Надо на работу заехать, – проговорил обескураженно. – Там… проблемы.
– Мы даже слышали, какие, – с презрением фыркнул Кирилл.
Ответить на это Леше было попросту нечего.
***
Буквально через десять минут он уже был на месте. Детей предусмотрительно оставил в незапертой машине, строго предупредив, чтобы никуда не уходили…
Чего ждать от Милы – даже не представлял. Но точно знал, что детям всего этого ни видеть, ни слышать – не надо…
Он поднялся на этаж, который занимала их фирма, едва успел войти в свою приемную, как ему открылась вся картина маслом…
Столпившиеся вокруг люди, фигура Милы на фоне открытого окна…
Едва завидев его, бывшая любовница живо спрыгнула пол – с поразительной прытью для той, которая нацепила на себя десятисантиметровые каблуки.
Толпа перед ней расступилась, и Мила беспрепятственно кинулась к нему на шею, впечатавшись всеми своими впечатляющими формами и, заревев во всю дурь, выдала:
– Львеночек, как хорошо, что ты пришел! Я не знала, где тебя искать! А у меня для тебя очень важные новости! Я беременна, любимый!
Глава 49
Прошла всего пара секунд прежде, чем он сумел прийти в себя, сориентироваться, предпринять какие-либо действия. Но и этих крох времени было достаточно, чтобы все, сказанное Милой, возымело эффект разорвавшейся бомбы.
Мгновение тишины – а потом мир вокруг взорвался миллионом звуков. Люди шептались, смеялись, галдели…
Схватив Милу за руку, он упрямо пошел сквозь гул чужих голосов и насмешек, любопытных, алчных до скандалов, взглядов…
А у самого словно земля из-под ног уходила.
Буквально зашвырнув бывшую любовницу в кабинет, он с грохотом захлопнула за собой дверь, желая заглушить окружавший его шум, и коротко, резко потребовал ответа:
– Что все это значит?
Мила схватилась за спинку кресла, словно рисковала в любой момент грохнуться в обморок от его с ней обращения, и, наивно похлопав глазами, выдала:
– Это значит, что у нас будет ребеночек… правда, это прекрасно, любимый?
Он прикрыл глаза, борясь с желанием, которое возникло у него первый раз за всю жизнь: ударить женщину.
– Это невозможно, – отчеканил не своим, каким-то металлическим голосом. – Я всегда предохранялся.
Мила только плечами пожала:
– Но так бывает… ты не рад, Львеночек?
С его губ сорвалось нечто и впрямь похожее на рычание. Ну не могла же она это говорить и в самом деле серьезно?
Тому, кто ясно дал ей понять – все кончено.
– Я – не рад. И тебе радоваться не советую.
Она снова заморгала – быстро-быстро, то ли имитируя слезы, то ли отгоняя мух. Хотя единственной навязчивой мухой в этом помещении была сейчас она сама.
– Конечно, я рада! Это же наш ребеночек! А главное – я наконец нашла тебя!
Она снова попыталась броситься ему на шею, но он увернулся, выставил вперед руки, мешая ей прикоснуться.
– Ты меня опозорила. Как ты вообще додумалась сюда прийти?!
– А что еще мне было делать?!
Мила вдруг всхлипнула. Если бы не испытывал сейчас к ней столько отторжения, отвращения, почти ненависти – мог бы даже повестись на этот жалобный звук…
– Твой номер, который ты мне дал, был отключен! Я приходила домой, но тебя там не было! Ждала у подъезда, но ты даже не появлялся…
Странное подозрение заставило его вглядеться в нее внимательнее. Спросить…
– И как давно ты узнала о том, что беременна?
На ее лице проступила растерянность, словно этого вопроса она совсем не ожидала.
– Недавно…
– Конкретнее!
– Ну, наверно, неделю назад!
Он чувствовал: она лжет. Не знал только пока, почему. Но точно знал другое: если кому-то и было выгодно сделать с Кирой то, что было сделано, так это – Миле.
Хотя он и теперь не мог понять, почему ее не было тогда на камерах среди тех, кто покидал дом в тот вечер?..
Не могла же она прятаться всю ночь где-то на лестнице?
Или могла?..
Что-то еще не давало ему покоя. Какая-то деталь, выпавшая из памяти в тот же миг, как увидел свою жену без сознания на лестничном пролете…
И теперь мучительно пытался понять, что же его тогда насторожило.
– Значит, так…
Он заставил себя вернуться мыслями к настоящему. К решению еще одной проблемы, которой ему сейчас только и не хватало.
– Я дам тебе денег на аборт. И советую принять это предложение, потому что лучшего – не будет.
С округлившимися глазами она манерно прикрыла ладошкой рот, всем своим видом демонстрируя ужас и возмущение от того, что он сказал.
– Как ты можешь! – возопила надрывно, хватаясь за грудь. – Это ведь наш ребеночек! Разве ты не понимаешь – это же просто подарок небес! После того, как твоя жена потеряла…
Его словно кто-то ударил. Он стремительно подскочил к ней, схватил пальцами за шею, заставляя смотреть прямо в глаза…
Все его инстинкты буквально вопили: он не ошибся в своих подозрениях…
– Откуда ты знаешь, что Кира потеряла ребенка?
– Я… слышала…
– От кого? Никто об этом не знал, кроме самых близких!
– В больнице… разговорились с одной медсестрой…
Она уже почти хрипела, но он не ослабил хватки. Тем более, что от ее ответов все становилось только еще более запутанным…
– А что ты делала в той больнице?
– Пусти…
Ее лицо слегка покраснело. Он разжал пальцы, позволяя ей перевести дыхание, но тяжелым взглядом буквально прибивал к полу.
– Отвечай!
– Я приходила домой, чтобы тебя найти! А там бабки на лавке сплетничали про падение с лестницы! Я позвонила в несколько больниц, называла имя… и нашла. Поехала туда, чтобы увидеть тебя и наконец сообщить, что у нас будет ребеночек!
Несмотря на всю путанность и обрывистость ее речи, звучало все в целом логично. И все же…
Он ей не верил.
– Слушай меня внимательно…
Он приблизил свое лицо к ее – в упор, но так, чтобы видеть ее глаза. Не тронул при этом и пальцем, но угроза в голосе была страшнее физического воздействия…
– Если только я выясню, что ты как-то причастна к покушению на Киру – тебе конец. И никакой ребенок тебя не спасет. Тебя тогда вообще ничего не спасет, ясно?
Она вздрогнула.
Он отодвинулся и ровным голосом, резко контрастирующим с недавним тоном, добавил:
– Что касается твоего… положения, то я уже сказал, что для тебя будет лучше. Если же ты рассчитываешь на алименты, учти – прежде, чем получишь от меня хоть копейку, приготовься к тому, что я хорошенько все проверю… на предмет того, а мой ли вообще этот «подарок небес».
Мила смотрела на него, едва моргая, застыв на месте, как статуя.
– А теперь – вон! – разрезал его окрик возникшую между ними тишину.
***
А в это же самое время…
Две пары глаз, с застывшим в них потрясением, проводили мужскую и женскую фигуры, скрывшиеся за дверью кабинета.
Взгляд Кира потемнел от гнева и боли, взгляд Ольки непривычно хмурился, и на самом ее личике словно бы сгустились тучи.
– Она противная, – поморщилась девочка, все еще глядя туда, где еще недавно стоял отец и непонятная истеричная тетка.
– Ненавижу ее, – добавил Кирилл сквозь зубы.
Они быстро переглянулись. Озабоченные, полные неприязни лица приобрели иные выражения…
Они поняли друг друга без лишних слов.
– Пошли, – решительно скомандовал старший, беря сестру за руку. – Разберемся.
Они вышли на улицу, опытными взглядами двух коварных сообщников оглядели обстановку вокруг…
Кивнули друг другу, быстро придя к взаимопониманию.
И затаились.
Когда заветная фигура наконец появилась на улице, сделали все быстро и стремительно.
Первым подлетел Кир. Толкнул Милу в плечо, заставляя наступить прямиком в огромную лужу.
Она взвизгнула от того, что ее ноги обдало ледяной водой. Моментом заминки мигом воспользовалась Олька, бросившись к ней и умело опрокинула и без того нетвердо стоявшую на своих копытах Милу в эту самую лужу…
Брызги от падения эффектно разлетелись во все стороны.
– Ааааа! – раздался вопль на ближайшие, должно быть, несколько улиц. – Моя шубаааа!
Олька склонилась к ней, подбоченилась и нравоучительным тоном добавила:
– Жарко уже для шубы. Освежитесь, тетенька!
– Тетенька?! – еще громче заорала Мила, принявшись панически ощупывать свое лицо, будто оно могло от этих слов резко обвиснуть, постареть…
Кирилл приблизился тоже. Посмотрел на нее сверху вниз и с презрением процедил:
– Отлично смотришься. Тебе в грязи самое место.
После чего плюнул ей под ноги и добавил:
– Это тебе за маму, шалава.
Привычно, бережно взяв Ольку за руку, он с хитрой улыбкой произнес:
– Пойдем отсюда. Папа велел в машине ждать, а мы ведь послушные, да?
– Угу, – коротко буркнула Олька и тут же огорошила вопросом:
– Кир, а кто такие шалевы? Или как ее там?..
На этот вопрос он только вздохнул в ответ.
Но все равно ни о чем не жалел.
Глава 50
Первым делом после того, как закончила разговор с матерью, я позвонила Карине.
С того момента, как я угодила на больничный, она держала со мной связь практически ежедневно. Убеждала: работа подождет, а я сама должна нормально восстановиться, в том числе и психологически…
Мне было все равно, как и на все остальное. Но теперь я чувствовала: работа – одна из тех вещей, что способны меня сейчас спасти. Намного лучше гнетущих мыслей и незнания, куда себя деть.
Карина попыталась было спорить, объяснить, что еще слишком рано для выхода на работу, но я настаивала. И наконец она поняла: мне это по-настоящему нужно.
В конце концов, моя рабочая рука была цела, а с временными неудобствами в виде гипса на левой я чувствовала себя в состоянии справиться.
Покончив с этим и договорившись на завтра выйти на работу, я принялась кое-как одеваться. Решила, что дочь из садика заберу сегодня сама.
Справиться с одеждой самостоятельно было не так просто, но, когда после долгих манипуляций все же кое-как натянула на себя юбку и блузку, уже ощущала себя победительницей.
Я успела обуться к тому моменту, как в дверном замке повернулся ключ и на пороге появился Костя, про чей приход в суете последних часов полутора я совершенно успела забыть.
Он молча оглядел меня, недвусмысленно собравшуюся на выход, приподнял брови и спокойно поинтересовался:
– Далеко пошла?
Я упрямо вздернула подбородок, чтобы видеть его лицо – Костя был на сантиметров десять выше меня – и тоном, который ясно давал понять, что это не обсуждается, заявила:
– Я иду в садик за Олей.
Ожидала, что он будет возражать, пытаться убедить меня лечь обратно в постель…
Но он довольно лаконично произнес:
– Прекрасно. Я с тобой.
Я растерянно моргнула, не сдержав удивления:
– И ты не попытаешься меня остановить?
Он хмыкнул, пробежался по мне взглядом: насмешливым и одновременно… таким пробирающе нежным.
– Зачем? Я же знаю тебя, Кира. Это бесполезно. Как там говорится? Не можешь остановить безобразие – возглавь его.
Он и в самом деле знал меня, наверно, как никто иной. И от этого в груди зарождалось какое-то особенное, теплое чувство…
Что ни говори, а не все мы умеем принимать людей такими, как они есть. Костя – умел.
Он снял с вешалки мое пальто, галантно предлагая помощь. Я, слегка обескураженная, продела в рукав сначала больную руку, затем, в другой – здоровую…
– Тогда… пошли?
– Пошли, – безмятежно кивнул он.
***
Уже на месте выяснилось, что Леша сегодня забрал Олю раньше обычного.
Я повернулась было к выходу, чтобы уйти, но тут заметила неподалеку знакомое личико…
Олькин жених стоял рядом с симпатичной, ухоженной женщиной, которая держала его за руку. У нее были мягкие, располагающие к себе черты лица, а достаточно незамысловато уложенные волосы, остриженные под каре, производили впечатление не простоты, но – элегантности.
Заметив мой взгляд, она улыбнулась, словно поняла, кто именно был перед ней.
Чуть помедлив, я все же направилась к ней и Саше, чтобы поздороваться. Костя, не задавая никаких вопросов, молча пошел следом.
– Добрый вечер, – произнесла, взглянув сначала на Сашу и потом – на ту, что, очевидно, являлась его мамой. – Меня зовут Кира, я…
– Вы – мама нашей Оли, – улыбнулась приветливо женщина в ответ. – А я – Лида. Мама этого жениха.
Мы негромко рассмеялись, ощутив какое-то мгновенное взаимопонимание.
– А вы, должно быть… – Лида осторожно повесила в воздухе вопрос, переведя взгляд на Костю.
Он протянул ей руку.
– Я – Костя. И нет, я не папа Оли.
– Он – друг семьи, – поспешно вмешалась я.
Лида же как-то странно посмотрела сначала на меня, потом – на него… Снова улыбнулась – с каким-то тайным пониманием, и вежливо произнесла:
– Приятно наконец-то с вами познакомиться. Жаль, что нам надо бежать на тренировку… но, уверена, мы еще увидимся.
– Несомненно, – усмехнулась я. – Как-никак, нам ведь предстоит породниться.
Мы снова рассмеялись. Но вдруг лицо Лиды приняло какое-то лукавое выражение и, усмехнувшись, она заметила:
– Кстати, не удивлюсь, если так оно и будет на самом деле. Папа Саши – Рамиль – решил, что женится на мне, когда ему было всего двенадцать. Возможно, это у них наследственное.
Я приподняла брови и задумчиво протянула:
– Тогда… думаю, нам стоит познакомиться поближе.
Лида кивнула:
– Запишите мой номер…
***
Обратно до дома мы с Костей пошли пешком.
Эта спонтанная прогулка напоминала былые времена… Когда он провожал меня домой в наши школьные годы. Когда из детского сада отказывался уходить раньше, чем забирали меня. В конце концов, все свелось к тому, что кто-то из его родителей или же моя мама, стали забирать уже нас обоих и мы шли ко мне или к нему домой и могли просидеть в обществе друг друга до тех пор, пока не приходила пора спать…
И как я раньше не понимала, какие чувства за всем этим кроются? Как не задумывалась о своих собственных?..
Теперь, вспоминая нас с Костей, Олькино намерение выйти замуж за Сашу уже не казалось мне таким забавным и несерьезным…
– О чем задумалась?
Я вскинула на Костю глаза. Он смотрел на меня, склонив набок голову и в глазах его светилась такая нежность, что способна была растопить, наверно, все снега Арктики…
– О тебе, – ответила честно. – О нас. Об Ольке и ее женихе…
– Хотелось бы, конечно, подробностей, но спрашивать не буду, – ухмыльнулся он.
– А я вот спрошу, – выпалила внезапно для себя самой. – Ты когда-нибудь думал на мне жениться?
Он вздернул вверх брови, и от его низкого, горлового смеха по коже вдруг пронеслись мурашки.
– Вообще-то, я даже на тебе женился! Ты просто об этом забыла. Давно еще, во дворе, когда вы с девчонками играли в семью или как там это у вас называлось?
Воспоминание вспыхнуло в голове, словно кто-то вдруг зажег в темноте лампочку.
А ведь такое и в самом деле было! Даже забавное пластиковое кольцо ясно встало перед глазами…
– Ты поэтому до сих пор не женат? – спросила шутливо. – Хранишь мне верность?
Он остановился, вынуждая остановиться и меня. Посмотрел в глаза – прямо и честно, невозмутимо ответил:
– Я не женат потому, что никого лучше не встретил.
Мы замерли на миг. Я – не зная, как на это реагировать, не готовая к тому, что шутливый разговор обернется подобной откровенностью…
Он – словно ожидая от меня какой-то реакции…
Но вот его рука вновь уложила мою на сгиб локтя и он, как ни в чем не бывало, продолжил путь дальше. Только теперь между нами висела тишина…
Нет, не напряженная. Скорее, полная мыслей, которые ни один из нас еще не готов был озвучивать…
Так и дошли до дома. Костя притормозил у подъезда, повернулся ко мне, но так и не выпустил моей руки…
Лишь закинул голову, глядя на окна моей квартиры, словно проверяя, не следит ли за нами кто-то. Но там было абсолютно темно.
Вновь выпрямившись, проговорил:
– Не буду с тобой подниматься, раз уж ты решила, что и одна теперь горы свернешь. И, знаешь, я бы, наверно, удивился, если бы было как-то иначе.
Я улыбнулась ему, благодарная за то, что он все так чутко, так тонко понимал.
– Тем более, что сейчас придет Белозеров и без моей помощи утопит тебя в заботе, – добавил Костя насмешливо.
Я поддержала его тон:
– Не волнуйся, его ждет та же участь – изгнание. Я действительно могу справиться сама, Костя.
Он кивнул. Прошло еще несколько секунд, когда казалось, что пора разойтись, но почему-то ни у кого из нас не хватало сил сделать шаг в сторону…
И вдруг он притянул меня к себе еще ближе – резко, порывисто. У меня сбилось дыхание от мысли о том, что он сейчас меня поцелует…
И он действительно поцеловал.
Его теплые, как и всегда чуть потрескавшиеся и от того слегка шершавые губы, ласково коснулись моего лба. Он застыл так на несколько мгновений, словно пытался впитать в себя этот миг, это тепло моей кожи, мой запах, и я сама забыла, как дышать…
Когда он отступил, стало вдруг холодно. Так привычно-галантно он открыл передо мной дверь подъезда, сказав лишь два коротких слова…
– Я позвоню.
Быстро кивнув, я послушно нырнула внутрь, борясь со странно-мучительным желанием обернуться.
Глава 51
К моменту, когда Леша вернулся вместе со всеми тремя детьми, уже приехала мама и бодро взялась за приготовление ужина.
Не без облегчения оставив готовку на маму, и ощущая какую-то щемящую ностальгию от запахов, которыми наполнился дом, сама я кое-как привела в порядок рабочий костюм – почистила, погладила, повесила на вешалку…
Мысли раз за разом возвращались к Косте, к каждому сказанному им слову. И пусть он был достаточно лаконичен, но каждая фраза при этом была емкой, полной смысла.
Пришлось занырнуть в рабочие материалы, присланные Викторией – главным юристом компании, чтобы хоть как-то избавиться от этих мыслей, которые бередили душу, привносили какой-то бардак туда, где все казалось очевидным, а мне это было сейчас совсем не нужно.
Когда входная дверь распахнулась, я подняла голову от документов, которые изучала, и взглянула на вошедших.
Кир и Оля казались очень… довольными. Я знала это выражение их лиц и легко могла сказать, что если они сейчас так коварно-счастливы, то кому-то другому явно не поздоровилось.
Я перевела взгляд на Лешу, подозревая, что дети устроили ему пакость. Бывший муж ответил мне улыбкой: мягкой, почти искренней, но его выдавали глаза. Там темной ручей залегло беспокойство – что-то явно случилось…
И только Артур был, как всегда, на своей волне. Спокоен и безмятежен.
– Бабушка приехала, – сообщила я, поднимаясь из-за стола. – Она побалует нас ужином.
Леша удивленно взметнул брови: он прекрасно знал, что подобное событие было не менее удивительным, чем второе пришествие. Но вот его взгляд снова заволокло темью – собственные заботы взяли верх над всеми иными эмоциями…
– Кира, мне поговорить с тобой надо, – произнес он прямо.
В этот самый момент мама вынырнула из кухни, проговорила:
– Здравствуй, Леша. Идите на кухню, а я детьми посижу. Только за курицей в духовке следите!
Судя по выражению лица почти бывшего мужа, курице наверняка грозило сгореть. Но в ответ на мамины слова он только молча, покорно кивнул.
Гадая о том, что могло такого страшного случиться, я молча пошла следом за Лешей.
Едва успела прикрыть дверь, как он обернулся ко мне и сразу перешел к разговору…
– Кира… я должен тебе кое-что сказать.
Похоже, это «кое-что» настолько поглотило его, настолько выбило из колеи, что он, столь внимательный в последнее время, даже не обратил внимания на то, что я уже на ногах, а не в постели.
– Так говори, – предложила ровным тоном.
Он сделал глубокий вдох, растер ладонями лицо и смело посмотрел мне в глаза.
– Ты наверняка скажешь, что тебя это не касается… но все же я хочу, чтобы ты узнала обо всем от меня, а не от кого-то другого.
Похоже, вся эта история с изменой наконец научила его правильным вещам. Жаль только, что слишком поздно.
– Не тяни, – произнесла в ответ.
И он не стал. Выпалил, как на духу…
– Сегодня в мой офис заявилась Мила. Объявила на всю фирму что она… беременна. От меня.
Мне казалось – я готова услышать что угодно. Мне казалось – меня уже ничем невозможно ранить…
И все же в груди болезненно кольнуло. И почудилось, будто жгучая боль, порожденная этим уколом, растекается по всему телу…
Ощущение несправедливости, тяжесть собственной потери – все это накатило одним снежным комом. Но я выстояла.
Посмотрела Леше в глаза, спокойно ответила:
– Тебя поздравить? А впрочем, ты прав – меня это все не касается.
Он яростно, отчаянно замотал головой. Подскочил ближе, взял мои руки в свои, горячо проговорил…
– Кира, послушай. Я не собираюсь воспитывать этого ребенка. Мои единственные дети – Кирилл, Артур и Оля. Другие мне не нужны. Я уже посоветовал ей сделать аборт, а если она не станет и выяснится, что ребенок – мой, в чем я сомневаюсь, я буду платить алименты, но на этом – все.
Я слушала поток его речи, его попытки убедить в чем-то… меня? Себя самого? Слушала, но внутри ничего больше не шевелилось.
– Дело твое, – заметила бесстрастно.
Он сжал мои руки, почти причиняя боль, будто пытался таким образом привести меня в чувство.
– Пожалуйста, Кирюш… кричи, оскорбляй, ненавидь, только не говори так безразлично, так равнодушно…
Я аккуратно, но твердо выпростала свои руки из его захвата.
– Мне жаль, Леша. Но это – все, что у меня к тебе осталось.
Он побледнел. Так сильно, так отчаянно, словно только теперь осознал то, что я говорила ему уже давно – все и в самом деле кончено.
Я смотрела, как дрожат его руки. Как дрожь перекидывается на все тело, как он пытается сказать хоть слово и – не может…
Но вот его рот все же приоткрылся, надрывно и сдавленно он произнес…
– У нас же дети… Кира, подумай о них…
Я неверяще покачала головой, горько усмехнулась…
– А ты о них думал, когда всех нас предавал?
И снова – он отчаянно замотал головой, точно не желал ни слышать моих слов, ни верить им. Точно пытался вытряхнуть каждое из них из головы…
– Я не хочу, чтобы кто-то другой воспитывал моих детей, – буквально взмолился он. – Не хочу видеться с ними только по выходным и думать о том, что другой мужчина общается с ними каждый день… видит чаще, чем я…
– Все в твоих руках, – пожала я плечами. – Ты по-прежнему можешь забирать их из школы, гулять с ними и водить куда угодно. Я тебе этого никогда не запрещала. И точно так же ты можешь встретить другую женщину, завести роман… теперь уже свободно.
Он вздрогнул, словно сама эта мысль была для него дикой, невозможной.
Я отвернулась к окну, оставляя его наедине с его эмоциями.
Как странно… вот мы двое – на этой кухне. Совсем, как раньше. В те времена, когда эти часы за кухонным столом были только нашими. Когда он рассказывал мне обо всем, что было с ним за день…
Нас двое на этой кухне, как и раньше. Но теперь мы – порознь. А между нами – измена, которую ни простить, ни стереть, ни отменить.
Грудь прожгло мучительное чувство – сожаление. Сожаление о том, что все закончено, что ничего не вернуть назад. Но сожалеть – это уже не любить. И не стоило хвататься за призраков прошлого, когда можно было строить… будущее.
И впервые за все это время после измены я видела его достаточно ясно. Видела, что смогу быть счастлива – без него. Пусть даже одна.
Перед глазами вновь всплыл образ Кости. Но я понимала – еще слишком рано начинать что-то новое. И мне не нужно мужское плечо, чтобы вновь почувствовать себя счастливой.
– Мы, наверно, оба с тобой виноваты, – заговорила неторопливо после долгого молчания. – Я тоже – не святая безгрешность и в чем-то могла поступать иначе. Но неизменным остается другое и это – главное. Я не стану спасать брак только ради детей – никому из нас лучше от этого не станет. А других причин сохранить семью у меня больше нет. Ты уж прости, Леша… И знай – я очень благодарна за все, что было. И за все, что ты сделал, когда был нужен.
Он приблизился почти бесшумно. Лишь его отражение в темной глади окна просигнализировало о том, что он совсем рядом.
Склонив голову, он коснулся губами моих волос. Легкий, ненавязчивый поцелуй…
Последний.
Прощальный.
Глава 52
Старший сын нагнал его уже на лестничной клетке, когда Леша со всеми попрощался и вышел за дверь.
Он обернулся на торопливые шаги позади себя, вопросительно взглянул в глаза, вонзавшиеся в него, как два кинжала…
Больно. Так бесконечно больно…
От всего. От того, что Кира – больше не его. От того, что больше не будет рядом со своими детьми постоянно – то, чего он раньше совсем не ценил, даже напротив – тяготился…
От того, что семья, которую должен был беречь, по его собственной вине превратилась в руины.
И от этого обвиняющего, жалящего взгляда, полного даже не ненависти – презрения.
Кирилл заговорил первым.
– Не думал, что ты можешь упасть еще ниже, но ты пробил дно… папаша, – выплюнул он с отвращением. – Значит, теперь у тебя что? Новая семья, новый ребенок?
Леша понимал: сыну больно. И он всей душой хотел бы забрать эту боль себе, но вместо этого сам являлся ее причиной.
– Я не собираюсь жить с этой женщиной, – ответил негромко, но твердо. – И ребенка этого, если она его родит, воспитывать тоже не собираюсь. Никого у меня нет дороже, чем вы. И не будет.
Сын смотрел на него: долго, выжидающе. Леша понял, что он нуждается в каких-то его словах, может, обещаниях…
Он не знал, что именно сказать. Просто сбросил с себя все – мешающие откровенности оковы, страх быть отвергнутым… и, обнажая душу, проговорил:
– Я, конечно, не был идеальным отцом. И мне жаль, что единственный пример, который я тебе подал – это то, как не нужно поступать, как не следует жить. Но это тоже… наука, хоть и горькая. И я надеюсь, что ты никогда не будешь таким, как я. И я сделаю все, чтобы однажды ты с гордостью снова назвал меня своим папой. Даже если на это потребуется целая жизнь.
Кирилл молчал. Но в глазах его, впервые за все последнее время, медленно таял лед.
Леша сделал шаг вперед, и, подавив легкое сопротивление, обнял сына.
– Я люблю тебя, – произнес сдавленно ему на ухо. – Каким бы дерьмовым отцом я ни был, помни главное – я люблю тебя.
Понимая, что сейчас следует отступить и оставить сына наедине с его мыслями и чувствами, Леша разорвал объятия и зашагал вниз по лестнице, в глубине души надеясь, что Кирилл окликнет, позовет…
Но он молчал.
Но в этом молчании все же была надежда.
***
Вот и все.
Эта короткая фраза била по вискам, когда шаг за шагом спускался вниз по лестнице. Он вдыхал ее вместе с воздухом, выдыхал обратно в отчаянном, но немом крике…
Вот и все…
Конец. То, чего он так боялся, то, чему пытался всеми силами сопротивляться, все же случилось. И некого было в этом винить, кроме себя самого.
Конец…
Страшное, безнадежное слово. И никак не получалось поверить, что когда-нибудь еще в этой жизни сможет стать счастливым.
Леша знал: он до конца своих дней будет жалеть об ошибке, которая разрушила все.
Он вскинул голову, взглянул на темнеющее небо над собой…
И понял: нет, это еще не все. Он должен сделать для Киры одну очень важную вещь, пусть даже она не просила, пусть даже ей это уже совсем не нужно…
Он подошел к своей машине, нырнул внутрь и завел двигатель.
А на соседнем сидении с ним невидимой, немой тенью устроилась пустота.
***
Он подъехал к дому, где теперь обитал, когда уже почти стемнело.
Но надвигающаяся темь не спугнула вечную стражницу подъезда – пожилую женщину, которую он нередко замечал на скамейке, пристально наблюдающей за всеми, кто входил и выходил из дома…
Именно она и была ему сейчас нужна.
– Добрый вечер, – начал было вежливо, но его грубо перебили.
– Чего надо тебе?
Он слегка приподнял брови от такого начала, но не позволил себя сбить.
– Хотел кое-что спросить у вас. Вы, возможно, знали девушку – она жила на шестнадцатом этаже, ее зовут Мила…
– Это к которой ты ходил?
Что ж, отрицать это было бессмысленно.
– Да, – откликнулся коротко.
– Ну и чего надо-то тебе?
– Я хотел узнать – не замечали ли вы ее здесь в последнее время. Может быть, видели пару недель назад, как она входила в подъезд или выходила из него…
Старушка фыркнула.
– Ну видела, конечно. Думала, к тебе эта непорядочная и приезжала. А что, нет?
Ее вопрос он пропустил мимо ушей, зацепившись за другие слова.
Хотя это мог быть просто пшик, ведь Мила говорила, что часто приезжала сюда, чтобы его найти.
– Не помните, когда это было?
– Помню. Девятого числа, часов в семь вечера…
Он шумно, протяжно выдохнул. Именно девятого, почти в то же самое время, сюда приезжала Кира…
– А на следующий день вы ее не видели? – продолжил допрос, ощущая – след взят.
– Было дело. Выскочила из подъезда прямо с утреца, будто за ней черти гнались…
Он невольно улыбнулся. Все же его догадки, похоже, оказались верны…
– Вы мне очень помогли, – произнес искренне. – Скажите, а вы сможете рассказать все то же самое в суде, если понадобится?
Глаза старушки аж загорелись – на это он и рассчитывал.
– Все расскажу! – выпалила она живо. – А когда? И ты что, из милиции, что ли, выходит?
– Не из милиции, – откликнулся кратко. – А когда – я вам обязательно сообщу. Спасибо большое за помощь.
Он нырнул в подъезд раньше, чем она продолжила бы его расспрашивать.
Пока поднимался на лифте, мучительно задавался двумя вопросами…
Где пряталась Мила всю ночь? И что же такое важное он сам никак не мог вспомнить?..
Озарение пришло, когда уже начал поворачивать ключ в дверном замке. Этот звук…
Его словно вспышка молнии поразила: в голове живо всплыло то, что он услышал в тот вечер…
Не смирившись с тем, как закончился их разговор, он не выдержал и несколько минут спустя решил пойти за Кирой. Когда вышел на площадку – оказался в кромешной тьме.
И единственное, что было там живого – это торопливые шаги. Кто-то быстро забежал в одну из соседних квартир и наскоро, словно бы нервно, закрылся на замок…
Он не придал этому тогда большого значения. И окончательно забыл обо всем, когда зажег свет и обнаружил внизу, на лестничном пролете, Киру…
Ужас и сейчас охватывал все его существо, когда вспоминал об этом моменте: как, едва ли не спотыкаясь, бежал к ней вниз по лестнице, как испуганно, панически пытался нащупать пульс, не зная, жива ли она вообще…
Замерев у своей двери лишь на миг, он резко развернулся и осмотрел площадку.
Те шаги исходили, кажется, откуда-то справа. Следовало начать поиски именно оттуда.
Он уверенно направился к крайней квартире, твердо нажал на кнопку звонка…
Открыли не сразу. Он даже собирался было уже звонить в соседнюю квартиру, но тут дверь все же приоткрылась и наружу осторожно выглянула женщина средних лет, в мохнатом халате, с собранными в пучок волосами и с очками, зависшими на самом краешке носа, грозясь свалиться оттуда в любой момент.
Женщина уставилась на него настороженно-вопросительно, и Леша постарался проговорить как можно мягче:
– Здравствуйте. Извините, пожалуйста, за беспокойство. Просто я очень надеюсь, что вы сможете мне помочь. Может быть, вы знакомы с девушкой, которая жила в двести семьдесят пятой?
Женщина оживилась и встревожилась одновременно.
– Вы про Милу? С ней что-то случилось?
– Нет-нет, – спешно уверил он ее. – Но мне необходимо знать – когда вы видели ее в последний раз?
Женщина напряженно нахмурилась, словно мучительно пыталась вспомнить…
– Не скажу вам точно, – наконец со вздохом сдалась она. – Но помню, что говорила с ней числа, наверно, девятого. Эта милая девушка часто поливала цветочки в мое отсутствие и я как раз позвонила ей тогда, чтобы попросить…
– У нее был ключ от вашей квартиры? – перебил он резко.
Она испуганно моргнула:
– Почему был? И сейчас есть… А что случилось-то, в конце концов?
А то, что случилось, живо встало перед его глазами – так, словно присутствовал здесь самолично.
***
Деньги заканчивались.
Мила с досадой притопывала носком сапога, глядя на окна квартиры, откуда ее вытурил этот козел Лешик, и пыталась понять, что ей делать дальше.
Конечно, было бы неплохо найти себе нового Львеночка. Или Тигреночка. Да хоть Слоненочка! Или кого угодно еще – она готова была перебрать весь зоопарк, лишь бы кто-то ее содержал, как раньше.
Только вот беда: она не была вхожа в круги, где обитали интересные ей экземпляры с подходящим уровнем дохода. А жить на что-то нужно было уже сейчас.
А значит, по всему выходило, что ее единственный шанс удержаться на плаву – это попытаться вернуть себе бывшего любовника…
Еще немного помявшись в стороне от подъезда, Мила все же направилась внутрь. Противная бабка, у которой, похоже, не было иных дел, кроме как за всеми следить, так и уперлась глазами ей в спину – аж неуютно стало, но Мила гордо прошествовала внутрь, не одарив старуху и взглядом.
Лешик, конечно, забрал у нее ключи от квартиры, но Мила, предчувствуя это, сделала себе запасную связку.
И, не задумываясь, ею и воспользовалась. Она уже приоткрыла дверь, когда услышала внутри квартиры голоса – Леша был там не один…
Захотелось ворваться внутрь и учинить скандал. Неужели он уже завел себе новую подружку?! А она, как же она, на что ей теперь жить?!
Но, немного прислушавшись, Мила поняла: женский голос ей знаком. Это жена Лешика, та самая мегера, которая испортила ей всю малину…
Однако, едва успев успокоиться, Мила снова пришла в ужас. Кира говорила, что… беременна!
Этого в планы Милы не входило. Более того: это рушило все ее надежды…
Слушая их разговор дальше, она судорожно думала, что же ей делать. Сомнений не было – теперь Львеночка будет совсем не оторвать от юбки его драгоценной женушки. К моменту, когда голоса приблизились ко входной двери, за которой она стояла, Мила ничего так и не придумала.
Запаниковав, опасаясь, что ее поймают с поличным прямо здесь, Мила как можно тише прикрыла за собой дверь и отступила назад…
Шаги приближались. Голова отказывалась соображать…
Мила заметалась по площадке, понимая, что убежать не успеет. Заметив рядом с собой выключатель, быстро ударила по нему, погружая этаж в темноту…
Отступила к стене, затаилась. Дверь квартиры распахнулась и, судя по стуку каблуков, оттуда вышла Кира. Мужских шагов за ней не последовало…
Мила сделала все раньше, чем даже успела сообразить, что творит. Осознав, что Кира совсем близко, что перед ней – лестница, она подалась вперед, стремительно выбросила руку и со всей силой злости и обиды толкнула соперницу вниз…
Послышался легкий вскрик. На Милу снова накатила паника: только теперь она подумала о камерах, которые снимали даже в темноте…
И на выходе из подъезда.
Ледяной пот прокатился по спине, страх сковал все мышцы. Нужно было что-то срочно делать…
И тут она вспомнила о той глупой курице, которая привязалась с ней со своими дурацкими цветами. У нее же был ключ от ее квартиры!
Поспешно ощупав свои карманы, Мила нашла спасительный ключ. Подскочила к двери, попыталась попасть в замочную скважину в этой кромешной тьме…
Где-то со стороны Лешиной квартиры снова послышалась возня – похоже, он тоже собирался выйти. Руки затряслись, от страха даже застучали зубы…
Но вот наконец ключ вошел в замок. Едва не зарыдав от счастья, она заскочила в чужую квартиру, точно зная, что хозяйки там нет, и быстро закрылась на все замки, будто кто-то мог к ней ломиться…
Уже позже, сидя на чужом диване, пропахшем какими-то противными, на вкус Милы, духами, она подумала…
Как было бы хорошо, если бы Кира потеряла ребенка. Она, Мила, могла бы подоспеть вовремя, утешить несчастного Львеночка и забеременеть самой…
Конечно, совсем не хотелось возиться с орущим младенцем, но снова идти работать официанткой хотелось еще меньше….
А можно даже сказать ему, что она беременна, уже сейчас.
Да, именно так она и сделает, а потом…
А потом что-нибудь придумает. Главное – любой ценой остаться рядом.
Рядом с его деньгами.
Глава 53
Жизнь понемногу налаживалась, вставала на какие-то стабильные рельсы. Работа помогала чувствовать себя полезной и необходимой, а дети – живой и любимой.
После ухода Леши – теперь окончательного – больше всего я опасалась, конечно, за Артура. Но сын, кажется, за прошедшее время понял главное: папа его не бросит, папа будет рядом. И этого ему было достаточно, чтобы чувствовать себя хорошо и спокойно.
Что же касалось самого Леши – за последние дни он вышел со мной на связь лишь однажды. Говорил торопливо, сухо, по-деловому кратко и емко. Рассказал, что на Милу заведено уголовное дело за покушение на мою жизнь и уверил, что он, со своей стороны, сделает все, чтобы она присела на очень приличный срок.
Обмолвился он и о том, что его бывшая любовница со страху призналась также, что никогда не была беременна. Возможно, он ждал от меня какой-то реакции на это, но мне нечего было ему сказать – это было уже сугубо их дело.
Мы закончили разговор быстро. Я понимала – ему больно. Ему все еще трудно принять, что наш брак – рухнул. Так же, как сложно было принять мне самой, что он – изменил. И что пути назад нет и не будет.
И потому я его не держала, не давала напрасных надежд, не соприкасалась с ним больше, чем то было необходимо. Чем раньше он до конца осознает, что ничего не вернуть – тем раньше сумеет начать новую жизнь.
Как делала сейчас это я сама. Но прежде должна была закрыть еще один важный вопрос…
Солнце жгло уже совсем не по-весеннему, когда шагала по тротуару к кафе, где должна была пройти назначенная встреча. Хотелось скинуть с себя даже легкую кожаную куртку, отбросить ее в сторону, как и все, что случилось со мной этой зимой. Обновиться – душой и телом.
Усмехнувшись, я так и сделала. Стянула с плеч куртку, с удовольствием ощутив на обнаженной коже рук свежее дыхание ветра и теплое прикосновение солнца…
Нужно будет обновить гардероб. Взять с собой Ксю, пройтись по магазинам, покупая кучу нужных и не очень вещей, и просто наслаждаясь каждым мигом.
Весной почему-то особенно хочется жить…
Улыбнувшись собственным мыслям и солнцу, я наконец дошла до нужного места. С удовольствием занырнула в прохладу полутемного помещения, и сразу отыскала глазами того, к кому шла…
Целых полчаса. А может, всю жизнь? Впрочем, об этом я сейчас предпочитала не думать.
– Привет.
Я приземлилась напротив, не без удовольствия отметив, как он обвел меня с ног до головы жадным взглядом. Нет, все же раньше он никогда не смотрел на меня так… откровенно. Наверно, потому, что вынужден был скрывать свои чувства столько долгих лет…
И ему это отменно удавалось. По телу пробежала неприятная дрожь от мысли, что если бы не случилось всего этого – Лешиной измены, случайной встречи в магазине, я бы так ничего и никогда не узнала…
– Я заказал кое-что на свой вкус… вернее, на твой вкус, – улыбнулся мне Костя, кивая на стол, где уже стоял бокал с каким-то сумасшедшим кофе с пышной шапкой из сливок, украшенной разноцветными драже и кусочками печенья. – И весь в предвкушении, зачем ты меня позвала. Хотел бы, конечно, представлять, что это – свидание, но боюсь показаться чересчур самоуверенным.
Я усмехнулась на его слова и подтянула бокал к себе поближе. С наслаждением пригубила напиток, рассмеялась, ощутив, что измазала нос в сливках…
Его палец потянулся и так легко, так естественно стер белый след с моего носа, словно он делал это всю жизнь. А у меня снова пробежали по телу мурашки от его простого касания, как от самой изощренной ласки…
И все же я должна была сказать то, что собиралась.
– Вообще-то, я хотела с тобой поговорить, – выдохнула, пытаясь обрести снова душевное равновесие.
Он откинулся на спинку стула, склонил набок голову и мягко предложил:
– Так говори.
Все заранее заготовленные слова в этот миг словно бы испарились. Но нужно было наконец внести в ситуацию ясность, нужно было быть честной…
– Мне кажется, между нами что-то происходит в последнее время, – начала осторожно, но вскоре бросила все попытки как-то разложить все про полочкам в собственной голове и просто выпалила следом:
– Меня к тебя тянет. Но…
Я снова запнулась, потому что он рассмеялся. Прижал руку к сердцу, насмешливо заметил:
– Сжалься, Высоцкая. Я же могу растаять от твоих признаний.
Я нахмурилась, зыркнула на него исподлобья:
– Я, вообще-то, пытаюсь серьезно поговорить…
– Я даже догадываюсь, о чем. Так к чему ты ведешь, Кира?
Сбитая с толку его реакцией, я сделала глубокий вдох и продолжила:
– Несмотря на то, что я сказала, я не думаю, что готова сейчас… к новым отношениям. Я не хочу сейчас наобещать тебе чего-нибудь, наговорить слов, которые потом окажутся… ошибкой. Не хочу прикрывать тобой дыру в груди, потому что ты заслуживаешь лучшего, чем быть просто временной заплаткой. Да чему ты улыбаешься, в конце концов?!
Последнее я выпалила, заметив, как его губы – вечно потрескавшиеся, но все равно такие красивые – изогнулись в мягкой улыбке.
– Тому, что ты снова забываешь – я знаю тебя очень хорошо. И я вижу, что ты еще не в порядке. Почему, ты думаешь, я не предпринимаю сейчас практически никаких шагов? Потому что даю тебе зажить, Кира. Даю возможность восстановиться и понять, кто тебе нужен, а кто – нет. И не нужно считать, что ты мне что-то должна, потому что я ничего у тебя не прошу. И не нужно нести на себе ответственность за мои чувства – я за них отвечаю сам. Это мой выбор – оставаться с тобой рядом, несмотря ни на что.
От его слов было щемяще-больно и одновременно – хорошо. И отчаянно хотелось сказать ему куда больше, чем должна была, чем могла сейчас себе позволить…
– Знаешь, я до сих пор не понимаю, почему ты, такой… невероятный, до сих пор не женат, – выдохнула наружу, избегая всего того, что клокотало внутри.
– А я не понимаю, почему, по твоему мнению, должно быть иначе, – ответил он и в тоне его проступило нечто новое – резкое, бескомпромиссное. – Ты прекрасно знаешь, что монахом я не жил. Я встречался со многими женщинами, реже – вступал с ними в более серьезные отношения, но ни с одной не хотел связать жизнь. Так почему же должен был это сделать? Почему людям порой сложно понять, что куда лучше быть одному, чем связывать себя с тем, к кому попросту не захочется возвращаться домой, засыпать рядом по ночам и просыпаться по утрам, лишь бы быть, что называется, «как все»? Так вот, я – не все, Кира. Однажды ты это, может быть, наконец поймешь.
Я молчала, пытаясь переварить все им сказанное. А он добавил – хрипло, горячо, откровенно…
– Я бы убил сейчас этого Белозерова за одно только то, что после жизни с ним ты не в состоянии поверить, что тебя можно любить настолько сильно, чтобы не променять ни на какую другую.
Я сглотнула ком в горле. Голова шла кругом, сердце колотилось, как бешеное…
Он встал со своего места, словно собирался уходить. Крик протеста застрял в груди немым отчаянием, захотелось вцепиться в Костю и никуда не отпускать, но вместо этого я стала нервно комкать салфетку…
А он подошел ближе. Склонился ко мне, взял за подбородок и… поцеловал.
Теперь уже по-настоящему. Царапая мои губы – своими, делая тем самым этот поцелуй еще более живым, настоящим, острым…
Казалось, что внутри меня полыхнул пожар, проносясь по всему телу – от макушки до самых пяток…
Это пугало и одновременно – вынуждало хотеть чего-то большего…
Но Костя отстранился. Коснулся пальцами щеки, ласково погладил…
– Это чтобы тебе было о чем подумать, Кира.
И с этими словами просто ушел. Даря свободу, которую я просила, и оставляя пустоту, которой совсем не ожидала.
Но так сейчас было… правильно. Необходимо. Лучше…
Прерывисто выдохнув, я снова сделала глоток – теперь уже остывшего кофе.
Впереди была новая жизнь.
Эпилог
Пару месяцев спустя
– Добро пожаловать в клуб обманутых жен!
Карина поднялась из-за стола с бодрой улыбкой, но под ней таилась едва заметная тревога.
Я с беспокойством покосилась на Викторию – главного юриста компании, сидевшую напротив Карины. Как и всегда, Вика была в идеально отглаженном темном костюме, с гладко зачесанными назад волосами, и выглядела строгой и немного отстраненной. Впрочем, для нее, привыкшей держать дистанцию с людьми в работе и общении, это было обычным делом. И все же… что-то явно было не так.
Под ее руководством я вспоминала все, что когда-либо знала в своей профессии и заново училась тому, что поменялось за годы, когда я не соприкасалась с юриспруденцией.
Она была надежной и четкой, как швейцарские часы. Никогда не повышала голоса, могла заткнуть человека одним лишь взглядом, но при этом была настолько терпеливой, что это поражало и восхищало одновременно.
И с этой железной леди сейчас что-то было не в порядке. Впервые на моей памяти.
– Как видишь, в нашем маленьком клубе пополнение и мы отмечаем это дело, – коротко кивнула Карина в сторону Вики, а жестом руки предложила мне присесть за стол, где стояла початая бутылка красного и бокалы.
Я опустилась в кресло рядом с Викторией, осторожно спросила:
– Что случилось?
Только теперь моя непосредственная руководительница подала признаки жизни.
– Моего мужа обвиняют в изнасиловании.
Одна фраза – как всегда, емкая и по делу. Голос – как скреб когтей по металлу. Холодный, резкий, и от того звучащий еще более пугающе.
Я кинула на Карину быстрый взгляд, не зная до конца, как реагировать.
– Это значит… – начала аккуратно.
– Это значит – он мне изменял, – отрезала Виктория таким тоном, словно кто-то рядом взмахнул невидимым кнутом. – Ну, или пытался… это сделать.
– Это одна из причин, по которым я тебя вызвала, – вступила в разговор Карина. – В виду всех этих… обстоятельств, Вике пока будет не до работы. Но она уверила меня, что ты готова ее подменить.
– Я?
Все происходящее казалось каким-то нереальным. И, в отличие от Виктории, я была совсем не уверена в том, что смогу полноценно ее заменить. Но… если ты сам в себя не веришь, то какой вообще смысл что-либо делать?
– Я постараюсь, – договорила спешно.
– Вот и хорошо, – улыбнулась Карина, а Вика стремительно вскочила на ноги, будто только и ждала, что моего согласия.
– Мне нужно идти, – сообщила сухо. – Но мы еще увидимся… в нашем клубе обманутых жен.
Ее губы дрогнули – возможно, нервно, а возможно она в последний момент подавила улыбку.
Кивнув нам на прощание, в несколько быстрых шагов Вика оказалась у двери, а после – скрылась за ней, словно ее здесь и не было.
Карина вздохнула:
– Вот такие дела… Ну а ты-то как? Давно мы с тобой не говорили.
– Все хорошо, – улыбнулась ей в ответ.
Лаконичный ответ, но максимально правдивый.
– Мужа простить не надумала?
Я мотнула головой:
– Это исключено. Не имею привычки оглядываться назад, когда нужно идти вперед.
– Не пожалеешь потом?
– Нет. Не жалею ни о том, что было, ни о том, что решила больше не давать шанса себя предать. Пары раз было вполне достаточно.
Карина задумчиво кивнула, принимая мою точку зрения.
– Значит… шанс получит Костя?
При упоминании его имени улыбка сама собой коснулась губ.
– Я еще не решила. Но… если честно, думаю, это только вопрос времени – его шанс.
Хотя, наверно, это именно он был моим шансом. На то, чтобы снова поверить в любовь. В этой ситуации, когда многие сказали бы, что разведенная женщина с тремя детьми абсолютно никому не нужна…
Но я не оценивала себя, как жалкую «разведенку с прицепом». Слово-то ведь какое гадкое – разведенка! Нет, я была свободной женщиной, которая вовсе не собиралась ставить на себе крест и уходить в монастырь.
Тем более, что знала наверняка: если мужчина любит женщину – он полюбит и ее детей. И нисколько не сомневалась в том, что Костя, способный так преданно ждать, сумеет справиться и с детьми, которых никогда и не воспринимал, как чужих.
Мне нужно было лишь… решиться.
– Меня дома ждут, – проговорила я, пододвигая к Карине пустой бокал. – Но прежде… давай выпьем за наш куб обманутых, но не сломленных жен!
***
Солнце медленно ползло на горизонт, оставляя на белоснежной скатерти стола, за которым мы сидели, свои закатно-огненные блики.
Перед нами была разложена настольная игра – часть новой семейной традиции, когда мы с детьми собирались все вместе по вечерам и проводили время только вчетвером.
Какие-то традиции постепенно уходят в прошлое, как безнадежно рухнувшие башни. Какие-то – приходят им на смену…
Потому что жизнь не стоит на месте. И даже на мертвом пепелище всегда можно построить что-то новое – рано или поздно, было бы только желание.
– Я выиграл! – радостно закричал Артур, вскакивая со своего места и победно вскидывая вверх руки.
– Ты выиграл, – с улыбкой признала я.
– Ну где? Где приз? Ну мааам, покажи, что там сегодня!
Я старалась любой день превращать для детей в маленький праздник. Поэтому победителю в наших настольных баталиях обычно оставалось что-нибудь незатейливое, но приятное.
Книга, набор шоколадок, игрушка…
Юркнув рукой под стол, я выудила оттуда небольшую статуэтку и протянула сыну.
– Это башня… – удивленно выдохнул он.
А я добавила:
– Башня, которая никогда не разрушится.
Сын прижал символичный подарок к груди, счастливо улыбнулся…
– Кстати, там внутри есть местечко… и ты можешь поселить туда кого угодно.
Я вывалила перед ним на стол несколько человеческих фигурок.
Сын потянулся к одной, но замер, вопросительно на меня взглянув.
– И папу?
– Кого хочешь, – повторила я. – Это ведь твоя башня и твоя жизнь.
Он удовлетворенно кивнул, а я счастливым, умиротворенным взглядом окинула всех, кто был за столом.
Такие вечера, как этот – прекрасный способ напомнить себе, что все было не зря. И что счастье – это улыбки и радость моих детей…
Протянув ладони Артуру и Оле, я понудила нас всех, включая Кирилла, взяться за руки, образовывая единый, неразрывный круг…
Мы были вместе и сейчас мне этого было более, чем достаточно.
И все же незримой тенью здесь присутствовал еще один человек…
И это был уже не Леша. Который, впрочем, никуда из жизни детей и не исчезал, а вот в моей ему больше места не было.
Другой мужчина поселился в моих мыслях, постепенно пробираясь все глубже, захватывая все больше моей души, медленно, но верно приближаясь к самому сердцу…
И я уже сейчас знала, что однажды за столом нас снова станет пятеро.