11. Горько!

Юля

Я в полном ауте.

И это с ним Влад собрался нас знакомить? С этим деспотичным человеком, который не слышит никого, кроме себя?

Поначалу мы с дочкой тихонько отсиживались в комнате, приводя в порядок себя и свои эмоции. Вместе вспоминали все то, что нужно говорить дедуле, а что строго запрещается. Мы уже планировали присоединиться к Владу, как вдруг стены дома задрожали.

На первом этаже поднялось целое восстание, по-другому и не скажешь.

Влад с отцом очень громко спорят о чем-то, затем в спор втягивается какая-то девица, говорящая на ломанном русском.

Кто такая — черт бы знал. О ней Влад не удосужился меня предупредить.

С уходом девушки ситуация только обостряется. Спор стремительно перетекает в разгорающийся скандал. Словесная дуэль наращивает обороты. И никто из дуэлянтов не желает признавать свое поражение, насмерть стоя каждый на своем. 

Кому как ни нам с дочкой предстоит пресечь их непримиримую вражду. Пробил наш "звездный" час. Нашего папаню нужно вызволять из пекла, пока он не устроил своему отцу армагеддон на старости лет. 

На разведку вызывается пойти моя храбрая сердцем Алиса. С твердым намерением растопить ледяное сердце деда она спешит на выручку, а мне остается наблюдать за всем из-за угла и внимательно прислушиваться к тому, о чем говорят взрослые. 

С появлением Алисы мужчины прекращают сопротивление. Влад добровольно выбрасывает белый флаг, а дедушка знатно зависает, оказавшись в плену Алисиных глаз. Точь-в-точь таких же, как у ее отца. 

В доме воцаряется заветные тишина и покой. Дедуля на мгновение теряет дар речи. Весь его словарный запас сокращается до охов-вздохов и бессмысленных междометий. Он глубоко растерян, бледный как мел, но думает очень "громко".

Готова поспорить, его мозги вот-вот закипят, из ушей пар повалит, а сам он засвистит как чайник на раскаленной плите. И всему виной моя дочь. А если быть точнее, то запущенные мыслительные процессы, касающиеся кровного родства его новоявленной внучки. Шестеренки работают на износ, что я с лестницы слышу как они прокручиваются и бунтуют, отказываясь принимать желаемое за действительное.

А потом Лисичка выдает дедушке то, от чего мои веки начинают дергаться в нервном тике. Зад перевешивает и я заваливаюсь на ступеньку, намертво прирастая к ней.

Господи, у меня самой хохотальник набок съехал от услышанного выраженьица. Впервые слышу, чтобы дочь говорила нечто подобное.

И где она только набралась таких словечек?

Где-где? Я бы ответила в рифму... В Караганде, например, если бы точно не знала, что этому ее научила Настя. Тут к гадалке ходить не нужно.

Ну хорошо хоть в такой безобидной форме. Это еще простительно ей, а то в арсенале у Насти есть термины и похлеще.

— Скоро пять будет, говоришь? Ох, какая ты уже большая, — дедуля приходит одновременно и в восторг, и в умиление.

Ему наконец удалось выбраться из состояния немого оцепенения, но разум все еще находится будто под влиянием гипноза. Алиса его околдовала.

То-то же.

Дайте этой девчонке пять минут и она из кого угодно совьет веревки.

— Да, мама с папой скоро будут водить меня в развивашку! А еще на рисование и в театральный кружок. Правда ведь, пап? Ты же запишешь меня? — выклянчивает она в ультимативной форме, словно если папаня вздумает вякнуть что-то против, то она быстренько раскроет его маленький секрет.

Правильно, дочурка. Набивай карман шире. За моральный ущерб, так сказать.

Влад выглядит потерянным от стольких запросов, но он сейчас не в том положении, чтобы идти в отказ.

Он устраивается на диване. Взяв Алису за ручку, привлекает к себе, сажает на коленки и принимается тискать ее и щекотать на глазах у дедули. Старик заворожено наблюдает за тем, как его сын сжимает внучку в отцовских объятиях, пока та хохочет, как заведенная.

Удивляюсь, как быстро Алиса подпустила к себе чужого человека. Словно на интуитивном уровне она смогла почувствовать что-то свое родное.

— Ну конечно, Лисичка моя! Спрашиваешь еще, — с теплотой отвечает Влад, ускоряя мой пульс. — И на курсы английского тебя запишем. На все, что только захочешь.

Вот это да-а-а-а! 

Он назвал нашу дочь своей Лисичкой.

А ведь из его уст это прозвучало очень даже "по-папски".

Сердечко мое совершает кульбит за кульбитом. Я ловлю приятное ощущение легкости, как если бы у меня за спиной выросли крылья. Состояние невесомости уносит душу высоко над землей. В носу щиплет от выступивших слез радости. Я протяжно и довольно громко вздыхаю, предаваясь ярким мечтам. Но своим вздохом я выдаю себя.

В итоге Влад замечает меня — растекшуюся на ступеньках субстанцию.

Он таинственно улыбается мне, а я не в силах не улыбнуться ему в ответ. Его взгляд излучает тепло. Я ощущаю его даже на расстоянии. Бабочки в животе просыпаются от столь долгой спячки. Щекочут внутренности своими трепещущими крылышками, создавая собой вихрь. Так приятно и до боли знакомо, что кажется, я никогда не расставалась с этими ощущениями.

Однако стоит Владу подозвать меня незаметным жестом руки, как все бабочки дохнут.

Я вспоминаю, что это всего лишь игра. Все, что говорит и делает Влад, прописано в его сценарии.

— А где, собственно, ваша мама? — следом интересуется старик, проследив за взглядом Влада.

Я резко привстаю со ступенек.

Ну все. Придется вылазить из окопчика, хочется мне этого или нет.

Я расправляю плечи и, мысленно перекрестившись, вхожу в гостиную, где устраиваюсь на диванчике рядом с Владом и дочкой. Она перебирается на мои колени, руками обнимает за шею и шепчет на ухо что-то вроде: "мам, он совсем нестрашный, но, похоже, на "Мандивах" тоже ни разу не был".

— Эм-м... здравствуйте, Марк Филиппович. Вот так уж неожиданность.

Это все, что я могу сказать при виде этого чопорного мужчины, который теперь пристально разглядывает нас троих, словно мы подозреваемся в страшном преступлении.

Внезапно меня одолевает необоснованный страх. Сквозь землю бы с удовольствием провалилась. Разум тревогу бить начинает, потому что его лицо мне кажется знакомым. Быть может, я где-то уже видела его. Только вот где?

В стрессовых ситуациях я утрачиваю способность логически мыслить.

Что, если мы виделись шесть лет назад? Да нет вроде бы.

Влад не знакомил меня с родителями. Он вообще старался отмалчиваться, если я затрагивала его прошлое. 

Из него лишнего слова просто так не вытянешь. 

К тому же я только сегодня узнала, что его матери уже давно нет в живых. 

Хмыканье Марка Филипповича вырывает меня из размышлений. Моргнув, я сбрасываю с глаз пелену задумчивости, и снова возвращаюсь в атмосферу подозрительности.

— Так ты никого не предупредил о том, что я приеду? — с уязвленным видом обращается он к Владу, как будто тот посмел его прилюдно оплевать. — Почему?

— Не верил, что твоя совесть позволит тебе явиться сюда, — спокойно отвечает.

Только едва заметное подергивание нижней губы и нервная игра желваков на челюсти выдают в нем раздраженность.

— Напрасно, совесть мне позволяет многое, — высокомерно отвечает дедуля.

— Это уж точно.

Я громко громко хлопаю в ладоши, пресекая возникновение очередной перепалки.

— А не хотите чая? — в наигранной радости предлагаю, только бы разрядить обстановку. Локтем пихаю Влада в бок. — Дорогой, метнись-ка в кухню, сделай отцу чай, а мы пока поболтаем с дедушкой.

Влад с облегчением выдыхает, награждает меня благодарственным взглядом.

— Конечно... любимая, — отвечает он, устраивая в душе моей переворот.

Влад дотрагивается до моего подбородка указательным пальцем и предусмотрительно захлопывает отвисшую челюсть, чтобы я не затопила тут все своими пузырчатыми слюнями. 

Как только он уходит, Алиса пересаживается на его место, а на меня медленно накатывает волна ностальгии.

— Я мог вас где-то раньше видеть? — спрашивает Марк Филиппович, с вдумчивым видом наглаживая свою серебристую бородку.

В глотке мигом образуется засушливая пустыня. Из ностальгии меня перебрасывает в пекло.

— Вряд ли, — сконфуженно пожимаю плечами, в неловкости обнимаю себя руками. — Только если Влад вам рассказывал обо мне.

— Дождешься от него! — фыркает он, а затем его взгляд цепляется за мою правую руку. — Так вы не в браке?

Чую, запахло жареным.

Меня трясет, сердце норовит выпрыгнуть из груди и пуститься наутек.

Врать я не умею. Это прерогатива Влада.

Что же делать? Как выкручиваться?

Помнится, Влад говорил, что мне об этом не нужно беспокоиться, но что он имел в виду.

Утирая пот со лба, я смотрю на свой не окольцованный безымянный палец и отвечаю напрочь онемевшим языком:

— Нет, мы с Владом только собираемся узаконить отношения. Все никак до ЗАГСа не доберемся. То у него дела, то у меня. Но, знаете, нам и без штампа в паспорте хорошо живется.

Старик категорично мотает головой. Притихшей Алисе подмигивает.

— Нет, нехорошо, но знаете что? Свадьбе быть! — провозглашает он громогласно, застигнув меня врасплох.

Подобно сдувающемуся шарику меня швыряет из одного потрясения в другое. Такими темпами к концу дня я точно поседею или стану заикой.

— Что... что вы имеете в виду?

— Ну вы сами говорите, все никак до ЗАГСа не доберетесь, а я что, зря сюда приехал?

— Не знаю. Вам виднее, зачем вы сюда приехали.

— Вот и я о том же. Я вас подтолкну к такому важному шагу. Разумеется, из лучших побуждений. Пойдете под венец в ближайшее время. Сто лет уже не гулял на свадьбах! — праздно восклицает, посыпая мою голову толстым слоем пепла. — И даже не думайте, я не уеду отсюда, не помру, пока вы, голубки, не станете мужем и женой! Я вам такую свадьбу отгрохаю! На всю жизнь запомните!

Доигрались! И десяти минут не прошло, а меня уже замуж спроваживают! Еще имя не успели узнать, а уже под венец распределили!

Марк Филиппович выжидательно смотрит на меня своими глазами-прожекторами. По всей видимости, он желает услышать от меня слова благодарности.

Да какие тут могут быть благодарности, когда мои мозги превратились в труху по его милости.

— Извините, — пробормотав, я пулей несусь в сторону кухни. — Дорогой! Ты там на чайную плантацию отправился, что ли? Давай-ка я тебе помогу!

Укрывшись за углом, я нахожу Влада. Он стоит спиной ко мне и преспокойненько разливает по чашкам чаек в тот момент, когда вершится наша дальнейшая судьба.

Я подлетаю к нему, за плечо цепляю и разворачиваю к себе.

— Ты чего тут так долго возишься? — шиплю я.

Он обалдело таращится на меня, ставит чайничек на стол.

— А ты чего такая дикая опять?

— А ничего! Ты женишься в курсе?!

Влад тупо моргает.

— Что значит "женишься"?

— А то и значится, — сдуру я хватаю его за горловину футболки. — Твой отец сбрендил совсем. Он не увидел обручального кольца на мне. Я сказала ему, что мы не в браке, и пошло-поехало.

Влад не разделяет моей встревоженности. Он надувает свои щеки, а в следующую секунду взрывается от приступа бесшумного смеха.

— Вот балда! Я забыл совсем о кольцах. Я же все приготовил!

— Ты купил мне кольцо? — недоуменно хлопаю ресницами.

— Разумеется, купил, и себе тоже. В спальне лежат.

В панике я хватаюсь за голову. Едва ли волосы на себе не рву, дойдя до точки кипения.

— А что ж ты раньше не сказал!? — размахиваюсь, чтобы отвесить ему оплеуху. Его беспечность меня скоро доконает.

Влад успевает перехватить мою руку. Он туго сжимает запястье, но тут же разжимает и отпускает.

— Мы друг друга не трогаем без надобности, помнишь?

А меня это мало волнует.

Я снова размахиваюсь, и ладонь моя достигает цели, звонко шлепнув по левой щеке. А он даже не моргнул. Не шелохнулся. Только алый отпечаток стремительно разрастается на его коже, да в глазах разворачивается стихия, что в совокупности не сулит мне ничего хорошего. Я разозлила его. Или путаю злость с чем-то другим... 

— Ты это заслужил, — наезжаю на него возмущенным полушепотом.

— Ах, вот как? Заслужил? — угрожающе он произносит, подбираясь ближе ко мне.

Мускулы его напрягаются, лицо превращается в непроницаемую маску.

Не пойму, он хочет, чтобы я ударила его еще и по правой щеке? Чисто для симметрии.

— Нам же теперь свадьбу играть придется.

Молчит.

Сверлит меня почерневшим взглядом долго и мучительно, в угол загоняет мысленно, а затем Влад резко вскидывает обе руки. Не успеваю я опомниться, как он уже фиксирует мою голову своими ладонями, чем вынуждает меня приподняться на цыпочках и со свистом втянуть воздух. Жадно, как в последний раз.

Он сморит на меня, как волк смотрит на добычу. Оскаливается хищно, бегает расширенными зрачками по моему лицу, плавно опускает палящий взгляд на мои пересохшие губы. А я теряюсь, проваливаюсь в бездну его глаз, наблюдая за языками пламени, которые вьются в полуночной темноте радужки.

Влад подается лицом вперед, обездвиживая меня полностью и нагло воруя кислород. Кончики наших носов практически соприкасаются. Обжигающее дыхание уже во всю гуляет по моей коже. И только я понимаю, что Влад задумал, как его губы впиваются в мои. Но вместо того чтобы отпрянуть или дать отпор, я цепляюсь за его плечи и обмякаю в крепких мужских руках, чувствуя как земля плавно уходит из-под ног.

Голова кружится. Мысли в ней все путаются. Вчистую я забываю о навалившейся проблеме.

Каждая клеточка моего тела буквально дребезжит, коленки дрожат от трепета, зарождающегося внутри. Я будто бы всю жизнь ждала этого поцелуя. А ведь так оно и есть. Долгие годы мои губы скучали по нему. Целых шесть лет они не знали его ласки, и тут на тебе. Получите — распишитесь.

Ко мне моментально возвращается утраченное чувство целостности и наполненности. Это как раз то, чего не хватало мне все эти годы. То, что казалось уже нереальным. Как нереально лицезреть цепляющееся за горизонт яркое солнце в условиях полярной ночи.

И только я успеваю увлечься, как Влад разрывает поцелуй. Он отстраняется от моих губ так же внезапно, как и обрушился на них.

Я дезориентирована, легкие горят от нехватки кислорода и переизбытка чувств. 

Я не понимаю, что происходит, в голове хаос поселился, ноги обратились в желе, а Владу хоть бы хны. У него даже дыхание не сперло.

— Не придется, ну или придется, но не взаправду... Или взаправду, черт бы знал, — произносит он у моего уха набор бессмысленных фраз.

— Что это было? — обомлев, проговариваю слабым охрипшим голосом.

Все силы уходят на то, чтобы усмирить свое глупое сердце, которое повелось на него.

— Ты о чем? — прикидывается он идиотом, отходя от меня на безопасное расстояние.

— Ты поцеловал меня.

Влад какое-то время испытывает меня глумливым взглядом, а потом руками разводит, ослепляя самодовольной улыбкой.

— Заслужила! Один — один.

Как ни в чем не бывало он обходит мою замершую фигуру, берет поднос со стола, разворачивается и сбегает.

Все силы уходят на то, чтобы усмирить свое глупое сердце, которое повелось на него.

— Ты о чем? — прикидывается он идиотом, отходя от меня на безопасное расстояние.

— Ты поцеловал меня.

Влад какое-то время испытывает меня глумливым взглядом, а потом руками разводит, ослепляя самодовольной улыбкой.

— Заслужила! Один — один.

Как ни в чем не бывало он обходит мою замершую фигуру, берет поднос со стола, разворачивается и сбегает.