16. У правды горький привкус

Проснувшись, первым делом я вспоминаю кто я и что делаю в чужой кровати. Чудом не начинаю визжать, думая, что опоздала на работу и, представив, что меня ждет выговор от Владислава Марковича и ВИП-место в углу. 

Так, стоп... Владислав Маркович — мой муж. Фиктивный, разуется.

Успокоившись, я воссоздаю подробности вчерашнего дня. Потягиваюсь, но потягушки доставляют мышечный спазм.

Во всех до последней костях присутствует ломота, в голове точно дятел поселился, а в носу непробиваемая пробка образовалась. Еще и горло дерет, словно меня стекловатой начинили.

Что происходит?

Вроде бы товарняк меня вчера не переезжал, а вот Влад проехался по моим мозгам хорошенько.

Оглядевшись по сторонам, я убеждаюсь, что в комнате совсем одна. Видимо, вчерашнее чувство одиночество решило доконать меня еще и в сегодняшнем дне. Чтоб мало не показалось.

Странно, но я не слышала, чтобы Алиса вставала. Обычно она будит меня, если проснется раньше.

Ну как будит... 

Возомнив себя кенгуру, она скачет по кровати и по мне со словами "мама, смотри, я скоро достану до потолка!" И это продолжается ровно до тех пор, пока она все кишки мне не растрясет.

Накидываю на себя халат и волочу ноги в ванную комнату. Зеваю, едва не порвав рот. Смотрюсь в зеркало, и вздрагиваю в ужасе, лицезрев в отражении чучело с темными кругами под глазами, красным носом и с вороньим гнездом на голове.

М-да уж...

Сейчас я прекрасно дополнила бы чей-нибудь огородный участок. Пугало из меня вышло бы отменное. Ни одна ворона не посмела бы каркнуть на меня.

Плюнув на свой внешний вид, я отправляюсь в детскую, но она оказывается также пустой.

На втором этаже не слышно ни единого звука, а с первого доносится жужжание кофемашины, но запаха кофе совсем не чувствуется.

Решив, что все уже завтракают, я спускаюсь вниз. Не создавая лишнего шума, вхожу в кухню, а там Влад. Один-одинешенек. Бурча под нос что-то мелодичное и веселенькое, он готовит себе кофе. Щелкает пальцами в такт себе и не догадывается, что я за ним наблюдаю. И если бы не моя исчезнувшая дочь я наверное могла бы наблюдать за ним, пока не превратилась в каменное изваяние.

— Доброе утро, а где все? — выдаю себя, не узнавая своего басистого голоса.

Влад замирает на секунду, на меня оборачивается и улыбается мне той самой улыбкой, которую когда-то я так любила в нем. Он скользит пятерней по совсем недавно вымытым волосам, откидывая их на макушку, и отпивает глоток кофе.

— Привет, Юленька, — бодро произносит.

Он проходится по мне взглядом, от которого я вспыхиваю спичкой. Мне неловко, ведь его разбитое состояние еще свежо в моей памяти. Мне не хотелось бы снова видеть его таким. Куда лучше видеть его счастливым. Таким, как сейчас. Счастливое выражение лица сбавляет ему пару-тройку лет, делая из него юнца. Таким, каким я его помню...

— Не возражаешь, если я за тобой поухаживаю? Черный, с одной ложкой сахара и корицей, правильно же? — он вновь включает кофемашину.

Напрочь забываю весь алфавит.

Я пришибленно пялюсь на него, а он на меня. Так пристально, что пугает всех моих мурашек, и они бегут он него врассыпную по коже.

Его часом не подменили вчера? С чего вдруг такая любезность и обходительность с утра пораньше? 

Понимая, что он не уступит мне в игре в гляделки, я смущенно отвожу взгляд в сторону и нервозными движениями запахиваю полы халата потуже.

— Все так. Я удивлена, что ты помнишь какой кофе я люблю.

— Я сам себе удивляюсь, — снова одаривает меня открытой улыбкой, доставая из шкафчика специи.

Мне нравится его приподнятое настроение. Влад весь в движении. Бодрячком. По нему и не скажешь, что вчера он пребывал в раздрае.

Интересно, он хоть помнит, о чем ночью говорил? Помнит, как утверждал, что был влюблен в меня?

Потому что мне лично кажется, что это был всего лишь сон. И я не про ночной разговор, а про наши прошлые отношения.

Я прочищаю горло от сухости, волосы спутавшиеся поправляю, чтобы они не лезли в лицо.

Блин, я даже зубы не почистила...

— Ты так и не ответил. Где все?

Опершись на край стола, он поглядывает на часы, встроенные в микроволновку. Смакует остатки кофе, глубоко вдыхая между глотками, после чего отвечает как ни в чем не бывало:

— Полчаса назад они уехали по магазинам.

Что еще за ерунда?

— А Алиса?

— Алиса поехали с ними. Не волнуйся, сестра за ней присмотрит.

Меня захлестывает волна паники.

Алиса не пошла бы никуда, не предупредив меня. Тем более с незнакомыми ей людьми. Это против правил.

Разглядев тревогу в моих глазах, Влад быстро оказывается возле меня. Он двумя пальцами подхватывает мой подбородок и поднимает голову, чтобы я посмотрела на него... На такого спокойного и непринужденного.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Прости, это я виноват. Я уговорил ее не будить тебя, — отвечает он с толикой нежности в голосе. — Да брось, все хорошо, но если ты в чем-то сомневаешься, можем прямо сейчас позвонить отцу и велеть ему привезти Лисичку.

— А ты сам в нем не сомневаешься?

Влад неестественно посмеивается в кулак. Кофемашина пищит по готовности, он подходит к ней и берет чашку, наполненную черным кофе.

— Знаешь, мой отец, может, и чудак, но его чудачество распространяется только на меня, — отшучиваясь, он успокаивает мои нервы.

Я присаживаюсь за стол. Влад ставит возле меня кофе, устраивается напротив и пристально изучает меня, подперев щеку кулаком. Он пытается считать мои эмоции, а у меня их пруд пруди...

— Давай подождем часок, а потом, если они не вернутся, то позвоним, поинтересуемся как у них дела, — говорю я, но сама не верю, что продержусь в неведении целый час. 

Влад одобряет мои слова одиночным кивком. В его глазах отплясывают озорные огоньки и он упорно не сводит их меня, ослепляя и завораживая своим живым блеском.

Он рассматривает каждый сантиметр моего лица, взглядом губы очерчивает, что их начинает нестерпимо жечь. Спускается к шее и ключицам, заставляя меня ощутить под собой раскаленные угли.

Он будто запоминает меня, или я себе что-то надумываю. 

— Что с тобой? Ты чего такой радостный?

— Запасаюсь оптимизмом перед серьезным разговором.

Сглатываю подступивший к горлу ком. Все-таки он помнит вчерашний разговор.

Я отпиваю глоток кофе, обжигающего стенки горла, кое-как проталкиваю безвкусную жижу внутрь и морщусь от боли.

Влад с прищуром смотрит на меня. Он привстает из-за стола и дотрагивается до моего лба тыльной стороной ладони. Громко чертыхнувшись, он тут же выхватывает из моих рук чашку, выливает содержимое в раковину.

— Зараза! — рявкает он, подбегает к верхнему шкафчику, выгружает из него банку золотистого меда и ставит чайник.

— Что не так? 

— А ты не чувствуешь? У тебя же температура! — отчитывает он меня как ребенка, не скрывая тревоги. — Я сделаю горячий чай с медом, а потом отправишься в постель.

Точно. У меня все признаки простуды. Только этого мне еще не хватало. Все-таки надо было закрывать чертов балкон.

— А разговор? Ты же хотел поговорить.

— Выпьешь чай, устроишься в теплой кровати, тогда и поговорим!

Влад заваривает мне чай с лимоном и медом. Под его пристальным надзором я допиваю все до последней капли, съедаю лимон вместе с цедрой. Он буквально заставляет меня.

Под конвоем я возвращаюсь в спальню. Влад носится вокруг меня, измеряет температуру, пичкает лекарством. Он где-то откапывает шерстяные носки, велит мне надеть их, а потом он как маленькую заворачивает меня в одеяло и, ни слова больше не сказав, намеревается уйти. Я же настолько впечатлилась его проявленной заботой, что чуть было не даю ему сбежать от меня.

— Влад, ты шутишь? Я же не при смерти! — выкриком останавливаю его у двери. — Я в состоянии выслушать тебя.

— Ты уверена?

— Да!

А вот Влад уже не кажется мне таким уверенным.

Он резко меняется в лице. Его улыбка стирается, в глазах рассеивается живой блеск, их заволакивает пеленой задумчивости.

Он нерасторопно присаживается на край кровати, тянется ко мне, берет мою руку и подносит к своей голове. 

— Что ты чувствуешь?

Моргаю, не понимая, что он имеет в виду.

— М-м... я чувствую, что ты чего-то недоговариваешь...

С печальной усмешкой на губах Влад теснее прижимает мою ладонь к затылку.

— Здесь у меня титановая пластина.

Я судорожно охаю, когда зарываюсь в его влажных волосах пальцами. Подушечками я дотрагиваюсь до затылка, веду вниз и нащупываю рубцы на коже головы. 

— Если ты спросишь как я прохожу через металлическую рамку в аэропортах, то отвечу, что не без труда, но все же прохожу, — пытается он шутить, но в глазах таится боль, которая мне неизвестна.

— Откуда она взялась у тебя? — спрашиваю, заикаясь от ужаса.

Влад забрасывает ноги на кровать. Устроившись рядом, он кладет подушку за спину и откидывается на изголовье.

Чую, разговор будет долгим и могу поклясться он мне не понравится.

— Тот несчастный случай, о котором я говорил. Помнишь?

Я с трудом киваю, стараясь захлопнуть рот.

— Я был на нелегальных гонках. Во второй раз в своей жизни я присутствовал на гонках в роли наблюдателя. Хотя, признаюсь, мне хотелось быть на трассе, а не за ее пределами, но я не поддался искушению. И все бы ничего, но на завершающем повороте какой-то выпендрежник не справился с управлением. Трасса была мокрой после дождя и неосвещенной. Его начало заносить на скорости к обочине, а я тогда отвлекся на что-то, не видел, что он мчится прямо на нас. Мне не хватило доли секунды.

Меня всю трясет.

Я с ног до головы изморозью покрываюсь, но вовсе не из-за простуды.

Этот тот самый холод, который все это время был между мной и Владом.

А теперь я узнаю, в чем его причина.

Неприятная волна ледяных мурашек поднимается по моей спине. Бешеная пульсация отдается в висках, а перед глазами стоит ужаснейщая картина, повергающая меня в ужас.

Тем не менее здесь что-то не сходится.

— И... когда это было? — сердце сжимается в комок и горло перехватывает, стоит представить что с Владом могло произойти. — Почему ты не рассказывал мне?

Влад с силой смыкает веки и проходится ладонями по лицу. Так неистово, словно старается содрать с него кожу.

— В тот же вечер, когда мы ездили с тобой на байке.

Получается, это было за день до того, как я узнала о своей беременности.

— Как ты оказался на гонках? Мы же созванивались, ты говорил, что устал и собираешься спать.

Влад складывает руки на груди и пережимает двумя пальцами переносицу. Ему неприятно это вспоминать, но он находит в себе силы. Ему необходимо выговориться.

— Я не помню, — выдыхает он, его лицо моментально искажается гримасой отчаяния. — Наверное, я тебя обманул. Темыч рассказал, что, встретив тебя, я завязал со стритрейсингом. Но я не думал, что это окажется таким трудным испытанием для меня. Спустя три месяца завязки я понял, что мне нужен допинг. Байк с этой задачей не справился. Так я и оказался загородом. Это было открытие сезона и принять участие могли все желающие, у кого есть тачка и пара сотен в качестве взноса за участие. Я хотел внести свое имя в список желающих, но передумал в последний момент. Боялся снова увязнуть в этом болоте и потерять тебя. Ты не выдержала бы моих закидонов. Это ж как наркомания. Где один турнир, там и второй, третий, пятнадцатый. Я мог месяцами быть в разъездах, спускать все заработанные деньги на тюнинг, и ни о чем другом не думать, кроме победы в очередном заезде. Это доводило до помешательства, пока я не встретил тебя. А потом произошло то, что произошло. Так как это была нелегальщина, скорая помощь не дежурила на постах, а ближайшая больница находилась в полутора часах езды. Темыч вытащил гонщика из покореженной тачки, загрузил нас в машину и втопил до ближайшего пункта медицинской помощи, а там развели руками, мол, травма серьезная, не жилец. Тогда он сообщил о случившемся моему отцу, — он устремляет на меня сокрушенный взгляд, а мне хочется броситься ему на шею и никогда больше не отпускать его. — Юль, я очнулся в Штатах спустя месяц, с железякой в башке, и с трудом смог вспомнить свое имя. Я не помнил тебя, не помнил, что между нами было. До вчерашнего дня не мог вспомнить. И мне очень жаль, что моменты, которые, казалось бы, должны были запомниться мне на всю жизнь, затерялись в лабиринте воспоминаний, о которых я предпочел бы не вспоминать...

Мою грудь сдавливает невидимый обруч. Я не могу даже вздохнуть. Мне больно. И это именно та боль, которой со мной поделился Влад. 

Боже... Так вот в чем дело...

Сидя за столом и разглядывая меня, Влад не запоминал мои черты лица... Он их вспоминал....

Судьба! Безжалостная стерва! Сначала дает, а потом отбирает все!

Кровь в жилах стынет не только от ужасающей правды, но и от мыслей об упущенном времени... Сейчас я понимаю, что судьба предоставила мне второй шанс, вновь соединив наши пути, но я из гордости не пожелала им воспользоваться. 

В голове не укладывается...

Раз Влад пришел в сознание только через месяц после случившегося, то с кем я разговаривала по телефону? Кто писал мне сообщение?