22. Кто ты?

На Настю всегда можно было положиться. Я никогда не боялась выплеснуть на нее свои эмоции. Я могла поплакаться в жилетку, излить ей всю душу и доверить свои тайны, точно зная, что она сможет не только выслушать меня, но и привести мои мысли в порядок.

Но сегодня произошла нештатная ситуация. Ее понимание вышло из строя, а здравый смысл отключил подачу энергии, работая в аварийной режиме.

Настя совершила самую большую глупость за всю историю существования глупостей.

Она ходит по лезвию ножа, поскольку я близка к тому, чтобы разругаться с ней в пух и прах.

Я, значит, закрылась от всего мира. Трое суток не появлялась на людях, не отвечала на звонки и не проверяла электронную почту, чтобы не поддаваться искушению и не впускать в свою жизнь прошлое. В конце концов, я пошла на крайние меры и уволилась с любимой работы, только бы больше не пересекаться с Владом, а она при первой же возможности обесценила все мои старания, сравняв их с землей.

Чтобы что?

Познакомиться поближе с той, которая по ее мнению перешла мне дорогу?

Да кому это нужно? Что я получу взамен? Очередной срыв и глубокую депрессию, вызванную тем, что у Бобби с Владом, оказывается, все хорошо в отношениях?

Не хочу знать, что у них все хорошо. Мне от этого плохо.

В моем случае было бы куда проще оставаться в полном неведении.

Недаром же люди говорят: меньше знаешь, крепче спишь.

Нет, я конечно люблю Настю как подругу, но порой у нее едет крыша.

— Может, пока не поздно, свернем к отелю? Она меня напрягает, — упрашиваю Настю полушепотом, когда та возвращается из магазина, где закупалась угощеньями для "праздничного" стола.

Судя по специфичному аромату, заполнившему салон авто, она заказала острые крылышки и картошку фри. Настя поддалась стереотипам по поводу того, что все американцы готовы душу продать за фастфуд, но не учла, что Бобби сидит на строжайшей диете.

Это очередное ее заблуждение, и, чует сердце, далеко не последнее на сегодня. Или же она сделала это нарочно, что тоже возможно.

— Потерпишь ради благого дела, — отвечает она бескомпромиссно, сворачивая на дорогу, ведущую к дому. — Да не парься, отвезу я ее в отель, но для начала я кое-что расследую.

— Что еще? — натягиваюсь струной, отчего ремень безопасности пережимает грудную клетку.

— Увидишь! Если я не ошибаюсь, то самогон нам все же понадобится, — зубоскалит, что-то замышляя.

Становится уже страшно.

Если Настя задалась какой-либо целью, она приложит максимум усилий, но доберется до сути, даже если ее отродясь не было.

Вскоре мы втроем заходим в квартиру. Настя проводит Бобби экскурсию по своим владениям.

Не уверена, что скромная трешка в хрущевке — это то, что хотела бы видеть Бобби, оказавшись в чужой стране в компании незнакомых людей. Все-таки это не люксовый номер "Марриота", да и мы не принадлежим высшим слоям общества, но все-таки есть в этой девушке то, что вызывает у меня уважение. Она очень хорошо воспитана. Бобби не составляет труда прикинуться, что ей нет никакого дела до обшарпанных обоев, старого линолеума и далеко не живописного вида из окна.

— Вы знаете, это напомнило мне мое детство, — мечтательно произносит Бобби, присаживаясь на угловой диванчик.

Она ставит локти на кухонный стол, кладет подбородок на сцепленные ладони и осматривается, в то время как мы с Настей распаковываем покупки и раскладываем закуски по тарелочкам.

— Мы тоже когда-то ютились в тесной квартире, но это было самое счастливое время, поскольку тогда я еще жила с родителями.

— О, Бобби, мне очень жаль, — с щемящей тоской проговариваю, оглянувшись на девушку, неподвижно смотрящую в окно на трепыхающуюся от легкого ветра листву деревьев.

Моргнув, она выходит из состояния задумчивого транса. Ее идеальное лицо теперь украшает скромная улыбка.

— Нет, все в порядке. Мои родители живы. Это просто я переехала в Америку, а мама с папой остались в... В общем они далеко, но мы практически каждый день созваниваемся по скайпу и подолгу болтаем.

Я тотчас впадаю в уныние. Сердце сжимается и горло сдавливает ком. Настя сразу же замечает изменение в моем настроении и легонько пихает меня в бок локтем.

— Не раскисай, дорогая, —  подбадривает она меня словцом.

Дело в том, что мои родители тоже очень далеко, если можно так выразиться. Раньше я частенько разговаривала с ними, но у меня больше нет возможности услышать их голоса. Я очень скучаю по ним.

 — Бобби, а где твой багаж? — дрогнувшим голосом перевожу болезненную тему.

Я ставлю на стол три чашки горячего чая, а посередине блюдце с фастфудом и вазочку с диетическими шоколадными батончиками.

— Я приехала налегке. Честно, я не планировала тут задерживаться. Все, что мне нужно, находится в моей сумочке. А тот, кто мне нужен, надеюсь, в скором времени уже будет со мной.

Последняя фраза из уст Бобби прозвучала как-то уж больно воинственно, чего не могла не заметить Настя:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Ага, конечно, — вякает подруга.

Далее мы все оказываемся за накрытым столом. Настя с превеликим удовольствием лопает картошку фри, обмакивая ее в сырном соусе. Бобби линево потягивает чай, голодными глазами поедая сочные бургеры, и не позволяя себе даже притронуться к низкокалорийному шоколаду, а я грызу краешек батончика, по вкусу напоминающего пенопласт.

Аппетита у меня совсем нет. Так же как и нет подходящих слов для Бобби.

Понятия не имею, о чем с ней можно поговорить, если учесть, что нас объединяет только Влад, а эта тема с недавних пор стала запретной для меня.

— Вы давно знакомы с Владом? — как назло интересуется Бобби, пристально изучая мое вспыхнувшее лицо.

— Четыре года, — отвечаю практически без запинок, на что Настя пинает меня под столом и вперяется сердитым взглядом, но я стараюсь не обращать внимания на нее. — Мы познакомились на работе.

— И он ни разу не подкатывал к тебе?

Кусочек батончика совсем некстати встает поперек моего горла и, как следствие, я давлюсь им, закашливаюсь, а Настя стучит мне по спине и что-то наговаривает на ухо.

— Нет, — активно мотаю головой, подавляя приступ кашля. — Со стороны Владислава Марковича ничего подобного никогда не наблюдалось.

Улыбка пропадает с лица Бобби, уступая место нескрываемой подозрительности.

Не хватало еще, чтобы она заподозрила меня в том, что это я подкатывала к Владу.

Напряжение в воздухе нарастает, но в следующую секунду Бобби прыскает со смеху.

— Да я шучу. Влад не такой. Он по своей натуре ледышка. Он не подкатывал даже ко мне! — подчеркивает она свое превосходство, намеренно принижая меня. Поспешила я однако с выводами о ее воспитанности. —  Хотя на тот момент Влад знал обо мне буквально все. Он знал, что я девушка свободная, что он безумно нравится мне. И я понимала, что нравлюсь ему, тем не менее первые три месяца он совершенно бездействовал! Я чувствовала, что это мое! А свое я не упущу!

Бобби резко тянется к блюдцу, все-таки дорвавшись до кусочка курицы. Однако она не ест крылышко. Девушка с усердием разламывает его на куски, возвращает в тарелку и деликатно облизывает пальцы, вымазанные в жиру.

— Я сама проявила инициативу и предложила ему встречаться, и тогда его сердце оттаяло, — хихикает Бобби. — Думаю, он готовится к тому, чтобы сделать мне предложение.

—  С чего ты взяла? — внезапно слетает с моего языка.

— Дней пять назад мы как всегда общались по видеосвязи, и я совершенно случайно увидела на его журнальном столе кольцо и коробочку от Тиффани.

Мне не хочется расстраивать Бобби, но как мне кажется она ведет речь о кольце, которое предназначалось мне для встречи с отцом Влада. Оно тоже было упаковано в коробочку от Тиффани. Но, возможно, я ошибаюсь и, покупая кольцо мне, Влад приобрел и кольцо для Бобби.

— Тогда я желаю тебе быть самой счастливой невестой, — говорю я со всей искренностью, которая осталась во мне.

— Супер! Пока ты плачешь по Владу и наматываешь сопли на кулак, он женится на другой! — язвительно выплевывает Настя, отбрасывая недоеденный кусок бургера.

Не у меня одной тут подпортился аппетит.

— Ничего я не наматываю, — парирую я сквозь сжатую челюсть.

— Ага, лучше спроси у нее, как наша будущая невеста относится к детям, — жужжит подруга мне в ухо. — Возможно, совсем скоро у Алисы появится еще одна мама, если ты наконец не одумаешься.

— Настя! — протягиваю я раздраженно.

Как у нее только язык повернулся подобное произнести?

— Что, Настя?! — терпение ее лопается, она придвигает стул ближе к Бобби. — Лисен ту ми, Бобби, эта дурочка на протяжении четырех лет скрывала от твоего бойфренда дочь, андерстенд? Она уже хотела признаться ему, но тут вдруг оказалось, что он находится в отношениях. С тобой! И все! Моя подруга замкнулась в себе! Она отказывается признавать, что до сих пор любит его. Но я-то не дура. Я все вижу! Да у нее в телефоне с прошлой недели больше фоток Влада, чем своих и Алисиных вместе взятых. Там целый алтарь. Не удивлюсь, если она не может уснуть до тех пор, пока не пролистнет их все.

— Что? — возмущаюсь я, выкатывая на нее налитые кровью глаза. — Ты лазила в моем телефоне?

Она разводит руками, состроив виноватую физиономию. Не куплюсь!

— Каюсь, хотела с помощью твоего телефона отыскать свой и случайно залезла в альбом. Так к чему я это все? Ах, да! — сурово рявкает Настя и совсем неожиданно переходит на английский, обращаясь к гостье: — Ты родилась в России?

— Что? — глаза Бобби забегали, она ищет в моем лице поддержку, но я уже не в силах спорить с Настей. Она как танк. — Нет, я родилась в Америке.

— Хорошо, тогда как часто ты бывала в нашем городе?

— Я здесь впервые.

Настя прищуривается, заставая Бобби врасплох, скрещивает руки на груди.

— А в две тысячи третьем не ты ли принимала участие в постановке "Пеппи Длинный чулок"?

Запахло жареным.

Настю несет, а Бобби отмалчивается, косится на выход, желая смыться отсюда, потому как подруга не желает сдавать позиции:

— Не дай бог я узнаю, что ты каким-то образом причастна к их разрыву, — грозит она пальцем прямо перед носом Бобби, переходя на родной язык, — не дай бог я пойму, что ты запудрила мозги Владу или по твоей вине он лишился памяти! Я с тебя три шкуры спущу!

Бобби не находит себе места. Начинает ерзать на стуле, словно на нем образовались иголки. Она переглядывается со мной, насупив свои шикарные соболиные брови. В сапфировых глазах скрывается тревога.

Складывается впечатление, будто она все поняла. Слово в слово. Я даже вижу как ее темная кожа лица заливается краской, а над верхней губой проступает испарина.

Она в растерянности, но с чего бы вдруг?

— Не обращай внимания на Настю, — стараюсь разрядить напряженную обстановку. — Она подвержена магнитным бурям и порой несет всякую чушь.

Подруга передразнивает меня, невнятно бубня, сминает салфетку в комок и пуляет в стену, выражая протест. Бобби тем временем опускает взгляд в чашку с недопитым чаем. Она изо всех сил старается сохранить спокойствие. Нервными движениями прокручивает кольцо на своем большом пальце и в результате прячет руки под столом.

— Юля, а где твоя дочь? Алиса, кажется. Влад рассказывал мне о ней, — Бобби поступает мудро, не реагируя на выпады Насти, я выдыхаю.

Скандал миновал.

— Алиса в садике. Ближе к вечеру будет дома.

— Я очень хотела бы познакомиться с ней. Я даже подарок ей подготовила, — она достает телефон из заднего кармашка своей сумочки, отрывает заметки, — только скажи мне адрес, куда его отправить. Сегодня уже будет у вас.

Только я раскрываю рот, чтобы озвучить ей адрес подруги, как локоть Насти вонзается в мой бок. Я ойкаю и морщусь от боли. Намек предельно ясен.

— Что за подарок? Какого рода? Где он? — Настя берет Бобби в оборот, что на секунду та теряется.

— Это профессиональная балетная пачка. Шикарная, изготовлена вручную лучшим мастером Европы. Она упакована и хранится в камере хранения аэропорта. Просто я подумала, что Алиса сейчас как раз находится в таком возрасте, когда дети проявляют активность. Так почему бы ей не направить свою активность на балет? Возможно, ей понравится эта идея и она полюбит балет так, как люблю его я.

— Это ты не подумала, дорогуша моя ненаглядная! Это ты целый план атаки разработала, — Настя едко хмыкает, глянув на меня вскользь. Ей все никак неймётся. — Что я тебе говорила? Сначала она с ней познакомится, подкупит пачкой балетной, затем пригласит в Штаты, а потом станет ей второй мамой, потому что ты не стараешься докопаться до истины. Такими темпами ты все прошляпишь!

Настает мой черед пинать Настю под столом. Сцепив зубы, я награждаю ее тяжелым взглядом. Тогда Настя выставляет руки перед собой и жестом закрывает рот на замок.

Внезапно раздается телефонная трель. Бобби с улыбкой от уха до уха берет телефон со стола. Улыбка становится только ослепительней, когда она смотрит на экран, где отображается имя звонившего.

Замираю, а сердце отбивает в груди бешеную чечетку. В последнее время так оно реагировало на звонки Влада. Оно словно чувствует, что он где-то поблизости, пускай даже за тысячи километров, но он на линии звонка, а это гораздо ближе, чем я могу себе позволить.

Кусаю губы. Ноги трясутся и дрыгаются под столом, выдавая мое нервозное состояние. И когда я уж начинаю бить коленками об стол, Настя легонько шлепает меня по бедру, отчего непроизвольное подергивание прекращается, но ненадолго.

— Прошу прощения, я отойду на минутку. Влад наконец-то объявился, — девушка подтверждает мои догадки, на что сердце теперь пропускает болезненный удар.

Бобби выходит из кухни, скрывается за дверью ванной комнаты и закрывается на замок, после чего Настя пересаживается на ее место.

— Что за цирк ты здесь устраиваешь? — не теряя времени, нападаю на нее.

Настя цокает языком, раскачиваясь на стуле. Она намерена с достоинством отразить любой мой удар.

— Эх, Юлька, цирк здесь устраиваю не я. Это наша Бобби устраивает тут такое представление, а ты слушаешь ее, разинув рот. Браво! Продолжай в том же духе! — театрально хлопает в ладоши, чем только выводит меня из себя. — Она тебе такой лапши на уши навешает, годами будешь ею давиться и вспоминать, какой же ты все-таки была дурной.

Настя мастерски выводит меня на эмоции, несмотря на то что раньше ей редко, когда такое удавалось. Я теряю и без того хрупкое равновесие. Все внутри меня бурлит и взрывается от кипящей злости, ведь наша многолетняя дружба буквально висит на одном волоске. Еще немного и мы дойдем до точки невозврата.

— А что я должна была делать, по-твоему? Мне напомнить, что это ты притащила ее сюда! — отвечаю в попытке перетянуть одеяло на себя.

— Понимаю, в твоих глазах я сейчас кажусь подлой дрянью, ведь я поставила под сомнение нашу дружбу.

— А это разве не так?

— Нет. Своим подвигом, а я считаю, что это все-таки подвиг, я поставила на кон нашу дружбу в обмен на твое счастье. Да что же это такое, в конце концов? — Настя разводит руками и взывает к небесам. Тоже чересчур наиграно. — Должна же хоть одна из нас быть счастлива! Или ты не хочешь этого?

— Кто же не хочет, но при чем тут Бобби?

— Не нравится она мне, — выносит подруга вердикт, махнув рукой назад. — Ты видела с каким остервенением она порвала на куски бедное куриное крылышко? Это явный намек на войну. Она точно замышляет что-то.

— Что она может замышлять? — закатываю глаза.

Настя жмет плечами, берет из тарелки самую длинную фри, наставляет ее на меня, подобно пистолету. Прицеливается, сощурив один глаз, и только потом отправляет картошку в рот, прожевывает и отряхивает руки.

— Как вариант втереться в твое доверие, как втерлась в доверие Влада, и устранить тебя. Такая может устроить какую-нибудь подлянку, а ты и не заметишь. Ты сейчас легко поддаешься давлению, поэтому ни в коем случае не ведись! Не доверяй ей, ясно? Ни единому слову.

— Да с чего ты взяла? Ты видела ее вообще? Где я, а где она? Ей даже устранять меня не нужно, если уж на то пошло. Я самоустранилась.

— Вот именно, ты самоустранилась. Ты думаешь, что другие заслуживают намного больше счастья, чем ты. Ты недооцениваешь себя. Уж мне ли не знать, что ты всю жизнь живешь по принципу "я должна," а не "я хочу". "Я должна изолировать себя от Влада, чтобы не мешать Бобби вить из него веревки". "Я должна скрывать, что у нас есть дочь, и чувствовать себя  при этом поганью". Но на самом деле за всем этим скрывается: "Я хочу быть с Владом, но боюсь, что он во второй раз разобьет мне сердце". "Я хочу рассказать ему о том, что у него есть прекрасная дочь, но боюсь, что он возненавидит меня за упущенное им время". Твои страхи — полная хрень! — орет она во весь голос, вынуждая меня сгорбиться от тяжести ее речей. — Все это не более, чем тупые отговорки! Мне больно на тебя смотреть. Ты превращаешься в зомби, а такие как Бобби пользуются твоим апатичным состоянием и забирают все то, что должно было стать твоим! Доходит или как?

Настя права.

Не зря я чувствую себя идиоткой, когда думаю, что поступаю порядочно или во благо себе.

— Это временно, — тяжко вздыхаю, роняю голову к груди. — Ты ведь тоже в такие периоды чувствуешь себя не лучшим образом.

— В какие это "такие" периоды?

— Когда у того, в кого ты влюблена, появляется более выигрышный вариант.

— Вот! Что я тебе говорю!? — громко произносит Настя. Она оглядывается на запертую дверь ванной комнаты, грудью наваливается на край стола и уже чуть тише продолжает: — Ты думаешь, что Влад не сможет относиться к тебе как раньше, ведь у него есть Бобби — королева красоты и грации, которая не отпустит его ни при каких обстоятельствах. А я тебе скажу, что ты ошибаешься. Это Бобби он никогда не полюбит так, как тебя. Так что зря ты списала себя со счетов. Я бы на твоем месте зубами вгрызлась в него. Потому что что-то мне подсказывает, наша забугорная королева совсем не та, за кого себя выдает. И я не просто так сейчас шушукаюсь с тобой. Я почти на сто процентов уверена, что она не только понимает русскую речь, но еще и шпарит по-нашему лучше любой школьной русички, — она снова оглядывается и нарочито громко выкрикивает: — Просто кое-кто думает, что вокруг нее собрались одни идиоты! 

И тишина, длящаяся от силы секунды две. Затем в ванной включается вода. Мощный напор заглушает голос Бобби.

— Короче, ты пока переваривай, а я сейчас приду.

Настя приподнимается из-за стола, скрывается за углом, но уже через минуту она возвращается обратно, только уже держа в руках какой-то старый снимок.

Она кладет его на стол прямо возле меня и подносит палец, указывая на девочку лет восьми. На снимке помимо этой девочки еще с десяток разных ребятишек, наряженных в сценические костюмы, но Настя неслучайно делает акцент именно на смуглой девчонке, одетой как Пеппи Длинный чулок.

— В детстве я ходила в театральный кружок, — тихо говорит Настя, опершись на подоконник. — Это фото сделала моя мама в день защиты детей. Наш коллектив выступал в ДК, а помимо нас в тот день выступали еще и танцевальные группы из какой-то частной студии. В кадр попала только одна незнакомая мне девочка, но я запомнила ее. Такую грех не запомнить. Тебе никого она не напоминает? Нашу королеву красоты, например?

Холодным потом обливаюсь.

Неужели догадкам Насти находится подтверждение?

Присматриваюсь, стараясь сфокусироваться на этой девочке, но снимок довольно старый и порядком уже выцветший. Единственное, что я могу рассмотреть, так это ее полосатые чулки, пышные косички и цвет кожи, который несколько темнее, чем у остальных детей.

Нет, мне хочется верить Насте. Она — единственный человек, которому я могу доверять.

Но все это не поддается никакой логике.

Я не могу поверить, что Влад настолько просчитался, отдав предпочтение волку в овечьей шкуре. Не могу поверить, что за пять лет ему не удалось узнать ее истинное лицо.

— Должно быть, это простое совпадение. Почти двадцать лет прошло. Как ты можешь утверждать, что эта девочка и есть Бобби? Только основываясь на цвете кожи? Ты меня конечно прости, но не кажется ли, что этого слишком мало, чтобы обвинять человека во лжи? — откладываю снимок в сторонку.

Подруга раздосадовано качает головой. Ей больше нечего мне предъявить. Она хватает фото со стола, разрывает его на части и выбрасывает в мусорное ведро. Дверцу шкафчика пинает со злости.

— Другого я от тебя и не ожидала. Ладно, твоя взяла, — с обидой произносит, всплескивая рукой. — Как только Бобби выйдет, я отвезу ее в отель, заодно и Алису из садика заберу, чтоб туда-сюда не мотаться.

— Как скажешь, Насть, — согласна на все, только бы закончить эти пустые споры и избавиться от неприятных гостей.