Глава 20
Я застыла: показалось, что даже сердце остановило свой бег, а способность говорить отключилась, и все панические вопросы, все полные протеста слова, застряли в горле, неспособные выйти наружу.
Я лишь смотрела на дочь, а чувство вины расплывалось по груди, затапливая и отправляя собой все…
Она ведь была права. Но лишь в сухих фактах, не в самой сути, как если бы судила о книге только по обложке, не интересуясь ее содержимым. С глубины души поднялась волна протеста, зло на несправедливость этих слов, на того, кто внушил моей дочери такие вещи…
А кстати, кто?..
- Кто тебе сказал такое?
Каждое слово царапало горло, причиняло боль, походя на пытку, но куда страшнее было позволить дочери думать, что она для меня не дорога и не желанна…
- Папа! - выкрикнула Алина в ответ и на ее глазах выступили слезы, которых она на сей раз даже не пыталась скрыть. - Он мне все рассказал!
Я перевела взгляд на мужа. Он недовольно смотрел на старшую дочь, словно она сделала что-то, ему неугодное. Но не возражал. Ни единому слову…
- Рассказал что? - уточнила я помертвевшими губами.
- Что ты собиралась сделать аборт!
Обвинение прогремело в возникшей тишине, как выстрел.
Попавший мне прямо в сердце.
* * *
Пять лет назад
Десятилетняя Алина сидела на подоконнике, поджав под себя ноги и неотрывно глядя в окно.
Шел дождь. Моросил, разрезал косыми взмахами воздух, отчего на душе становилось еще тоскливее, еще страшнее…
Алина ждала маму. Ее не было дома вот уже несколько часов. Так долго, что девочке стало казаться, что мама может вообще никогда не вернуться. Ведь она никогда еще не уходила так надолго…
- Солнышко, ну что ты тут сидишь?
Папа тихо зашел в комнату, приблизился к ее наблюдательному пункту и хотел было снять Алину с подоконника, но она мигом воспротивилась:
- Я жду маму!
Папа тяжело вздохнул, но отпустил ее, и Алина снова уставилась в окно, буквально гипнотизируя, заклиная глазами серый горизонт, за которым ничего не было видно.
- Когда мама вернется? - спросила она с тоской, как делала это, должно быть, уже раз сто за прошедшие часы.
- Скоро.
Это папа тоже повторил уже много раз, но Алину такой ответ не устраивал.
- Скоро - это когда?
Он устало, растерянно потер рукой свой широкий, чуть тронутый полосками морщин, лоб.
- Когда бабушке станет лучше. Ты же знаешь, что она приболела.
Такое объяснение тоже не нравилось Алине.
- Почему она не взяла меня с собой?
- Потому что ты могла бы заболеть тоже. Послушай…
Папа смешно, неловко, как большой мишка, подпрыгнул и каким-то чудом оказался с ней рядом, на подоконнике. Притянул к себе, уткнулся в волосы и спросил:
- Разве нам с тобой плохо без мамы? Хочешь, поиграем во что-нибудь?
Алина яростно замотала головой.
- Не хочу играть. Я хочу к маме!
- Мама лучше, чем папа? - вдруг спросил он - таким тоном, будто она сделала что-то плохое.
И все же Алина честно сказала, наморщив задумчиво нос:
- Ты не умеешь готовить, как мама. Не умеешь петь, как она… и пахнет от тебя по-другому…
Этот ответ папе, похоже, не понравился. Алина почувствовала, как закаменели его руки, которыми он ее обнимал…
Добавила поспешно:
- Но я вас обоих очень люблю!
Папа помолчал несколько мгновений, а потом вдруг спросил - глухим, словно бы чужим голосом:
- А ты знаешь, что если бы не папа, то тебя бы вообще не было?
Услышав это, Алина зажала ладошкой рот и хихикнула.
- Знаю. Мама рассказывала, откуда берутся дети…
Крепкие папины руки вдруг взяли ее за плечи и развернули к нему лицом.
- Нет, милая. Я раскрою тебе один секрет, но ты обещай, что не расскажешь его маме.
Алина непонимающе нахмурилась:
- Но я все ей рассказываю…
- А это рассказывать нельзя. Иначе ничего не узнаешь.
Задетое детское любопытство вступило в схватку с нежеланием скрывать что-то от мамы. Алина вообще не понимала, как можно не рассказывать маме все-все на свете? Кому тогда вообще нужны эти тайны?
- Ладно, - все же согласилась неохотно, потому что папа нечасто доверял ей всякие секреты. Вообще-то, такое было и вовсе в первый раз. - Обещаю.
- Мама не хотела, чтобы ты родилась, - произнес он заговорщическим шепотом.
- Как это? - широко распахнула она глаза от удивления.
- Она хотела убить тебя в своем животике и, если бы не я, тебя бы никогда не было…
Папины слова напугали Алину. Она снова замотала головой, отрицая даже возможность подобного, не желая мириться с тем, что он сказал…
- Неправда! Я спрошу маму и она скажет, что это неправда!
- Ни в коем случае! - строго сказал папа. - Если ты ей все расскажешь… мама испугается и больше не вернется.
Слова возражения замерли на детских губах. И все невысказанное в этот момент позже легло на душу тяжким грузом, выродилось в несмываемый горький осадок, в обиду, которую невозможно простить…
Даже самому близкому человеку. Нет, особенно самому близкому.
Тому, кому беззаветно верил.
Тому, кто тебя никогда не хотел.
* * *
Настоящее время
Мы смотрели друг на друга: я и дочь, которая меня обвиняла.
Все стало вдруг простым и ясным: ее изменившееся ко мне отношение, ее отстраненность, ее ненависть. Все было так отчаянно предсказуемо, но я все равно не понимала…
С глаз сорвалась слеза, за ней - другая. Но я их не скрывала, не стыдилась. Переведя взгляд на мужа, задала лишь один вопрос:
- За что?
Пусть он меня не любил. Пусть презирал, унижал, использовал. Но что я сделала ему такого, что он поступил вот так - настроил против меня моего собственного ребенка? Я ведь все ему отдала. Кинула к ногам всю свою жизнь, задавила собственные желания и мечты ради того, чтобы построить идеальную семью. И что в итоге?.. Только ненависть и злоба в ответ…
Разве я это заслужила?..
- Ну давай, скажи, что это неправда! - раздался вновь голос Алины, в котором ясно звучал вызов и…
Уязвимость. Почти мольба.
Я поняла, что сейчас она наконец отважилась задать мне вопрос, который мучил ее очень долго. Тот, что боялась произнести вслух, страшась получить ответ…
Сердце сжалось, заболело, заныло. Хотелось кричать от боли, от невозможности утешить свое дитя, защитить от разочарования…
И все же я не стала лгать.
- Это правда, - выдохнула тихо, но твердо. - Но все не так, как кажется. Просто дай мне объяснить…
Алина дернулась, как от удара. Замотала головой, как делала всегда, когда ей что-то не нравилось. Отступила, словно даже находиться рядом со мной больше не могла. И уже не прокричала… но - вышептала слова, и это было куда страшнее и сильнее крика.
- Я больше никогда не хочу тебя видеть…
Дверь ее комнаты захлопнулась за ней, щелкнул изнутри замок, отрезая нас друг от друга, выстраивая между нами преграду.
Я могла бы умолять, биться кулаками о дверь, но знала, что сейчас, как бы ни было больно, как ни было тяжело, это попросту бесполезно…
Кинув на мужа опустевший взгляд, я отчеканила:
- Я никогда тебе этого не прощу.
После чего взяла за руку Яну и пошла на выход.
Когда мы оказались за пределами квартиры и спустились на пролет ниже, младшая дочь вдруг потянула меня за руку, прося остановиться.
Я взглянула на нее и по испугу в дочкиных глазах, по ее беззащитно дрожащему подбородку, вдруг ясно поняла, что сейчас услышу…
- Мамочка… а меня ты тоже не хотела?..