Глава 22
Старомодные часы, установленные в гостиной, глухо пробили двенадцать раз.
Каждый их удар отдавался в сердце дикой болью, порождая глухое отчаяние, приближая крах надежды. Агния до боли вглядывалась в темь за окном, но безучастное стекло отражало лишь ее призрачный силуэт, белое лицо на абсолютно черном, пустом фоне ночного города…
Он сегодня не звонил. Ни смс, ни короткого сообщения в мессенджер - ничего. Это молчание ее убивало, непонимание происходящего - тревожило, мешая спать по ночам…
Вот только она ясно ощущала: что-то переменилось, что-то не так. Слава ничего не говорил: так бывало всегда, когда его что-то беспокоило. Человек-кремень, привыкший держать все в себе, сам справляться с любыми проблемами, не делясь ими даже словесно. Это его качество восхищало ее и одновременно - угнетало. Его скрытность, его исключительно личная внутренняя борьба словно не позволяли ей к нему по-настоящему приблизиться, выстраивали между ними невидимый, но ясно ощутимый заслон…
Это причиняло боль, но она принимала ее, как данность. Как неотъемлемое обстоятельство своего положения. Как свой крест - быть любимой, но не законной. Не имеющей прав ни на что, кроме его сердца…
Она неуверенно посмотрела на экран своего телефона, буквально заклиная его, призывая долгожданный звонок. Сама набрать ему не смела - знала, что это непререкаемое табу в их отношениях…
Где-то там, далеко, мерцали огни фонарей - единственный свет в кромешной тьме, единственное напоминание о том, что за пределами этой квартиры, погруженной в трагичную, полную вечного ожидания тишину, есть жизнь. Жизнь, где люди открыто встречаются, не тая своих чувств, гуляют, держа друг друга за руки, сидят в кафе, тесно прижавшись плечом к плечу…
Такие простые, обыденные, но абсолютно недоступные ей вещи.
Нет, она не роптала на судьбу, которую сама же и выбрала. Просто иногда была не в силах удержать сжирающую ее тоску, это бесконечное чувство одиночества, необходимость глухого молчания…
Позади внезапно раздался топот маленьких ножек, рассеивая невеселые, тяжелые мысли, и кто-то требовательно дернул ее за подол юбки.
Она обернулась и улыбка сама собой коснулась губ при виде заспанной мордашки и всклокоченных темных волос сына. Нагнувшись, она не без труда подхватила Артема на руки и водрузила на подоконник прямо перед собой.
- Ты почему не спишь? - спросила с мягким укором, а рука автоматически потянулась пригладить торчащие во все стороны вихры, даря незамысловатую ласку…
- Папа не пришел?
Его голос звучал со слабой надеждой, хотя сын, очевидно, уже и сам понимал, что отца здесь нет.
- Не пришел, - ответила ему, скрепя сердце. - Ты ведь знаешь, наш папа приболел и должен быть под присмотром доктора…
Ложь далась тяжело. И было все труднее с каждым разом объяснять сыну, почему отец никогда не ночует дома…
- Но ведь вчера он приезжал…
- Его отпустили совсем ненадолго.
Она прижалась губами к макушке сына, словно ее любовь могла как-то утешить его, компенсировать отсутствие второго родителя…
Ее Артемка. Ее самое желанное чудо.
Она никогда и ничего не просила у Славы, как бы ни было тяжело. Не молила о любви, хотя только ею и жила, не просила встреч сверх тех, что он ей отмерял…
Она готова была даже уйти навсегда из его жизни. Все, что она хотела напоследок - это его ребенка. Частицу того, кто стал так отчаянно, безумно дорог. Продолжение, воплощение этой невозможной, запретной любви…
Но именно этого он и не желал ей дать.
И все же… вот он, ее мальчик. Вся ее жизнь. Весь ее смысл.
- Ложись-ка ты обратно спать, - проговорила она, ощущая, как становится все сложнее сдерживать подкатившие к глазам слезы, но не желая показывать своей боли сыну. - Если папа придет, то я тебя разбужу, обещаю.
Сын послушно кивнул и она аккуратно спустила его на пол.
- Только не забудь, мамочка… - пробормотал, устало зевая.
- Не забуду.
Артем убежал к себе, а она снова обратила взгляд к темноте за окном, уже зная, чувствуя, что никто не придет, никто не напишет…
Но ошиблась.
Звонок раздался в момент, когда она уже отняла от окна воспаленный бессонный взгляд, готовая сдаться, погрузиться в холодные объятия одинокой постели, зная при этом, что забыться даже в легкой дреме все равно не сможет…
- Алло? - выдохнула спешно, не скрывая ни дрожи в голосе, ни забившейся в груди радости…
Что толку? Он ведь знал ее, как прочитанную от корки до корки книгу. С ним одним она была настолько открыта, настолько уязвима, настолько обнажена - душой и телом.
- Завтра приеду, - отрывисто бросил он, а она даже не сразу поняла смысл сказанных им слов, растворившись в одном лишь звуке любимого голоса…
- Хорошо, - только и сумела сказать в ответ.
- Кое-что изменилось, Агния, - добавил он сухо, почти сурово.
Дыхание оборвалось, сердце забыло, как биться. Лишь в голове стучала одна испуганная мысль: он сейчас скажет, что на этом - все…
Что придет в последний раз.
- Я…
Это все, что удалось из себя выдавить. Короткий выдох, бессмысленное слово. Вслушиваясь в пугающую тишину динамика, она просто пыталась дышать, просто… выжить.
- Завтра поговорим, - только и добавил он.
И его родной голос сменили равнодушные, обрывистые гудки.