Глава 29

Глава 29

Ян

– Ян! Ян! Просыпайся!

Крайне знакомый назойливый голос полосует по пульсирующим вискам. Стоит ли этот человек моих усилий над собой? Этот – да. Иного выбора он мне и не оставит.

– Чего тебе? – мычу, размыкая слипшиеся сухие губы.

– Похоже, я всегда был слишком добр к тебе, мой дорогой пасынок! – колко цепляет меня за живое тот, кого я не ожидал увидеть и услышать. По крайней мере, не сегодня.

– Мануэль, прошу. Просто уйди.

– Ты, по-моему, перепутал меня со своим дружком, с которым делишь девочек, – снисходительным тоном чиркает по моим нервам.

Раз – и я загораюсь как спичка.

– Какие, к чертовой матери, девочки? Я никого ни с кем не делю! – огрызаюсь, что есть силы. Но они на пределе возможностей после бессонной… недели.

– Те самые, которые с регулярной частотой уезжают от тебя по утрам на такси.

– Их Марк подсылает! – бурчу прямо в подушку.

– А ты их выгоняешь? Слабо верится, – язвительный смешок.

По звуку приближающихся шагов понимаю, что Мануэль подходит вплотную к кровати.

– Прекращай себя загонять в дыру! Я для чего тебя воспитывал? Для чего силы свои тратил на мелкого русского пацана, а? Чтобы ты так бездарно свои навыки пропивал?

На редкость стальной и угрожающий голос отчима запускает отрезвляющие импульсы по всему телу.

– Я не пропиваю навыки…

С усилием перекатываюсь на спину и сжимаю голову двумя руками. Жмурюсь. Мануэль щелкает выключателем, и свет врезается в глаза, не щадя ни мое зрение, ни нервы. Правда в том, что прямо сейчас меня мучит дикое похмелье.

– Да? А что ты делаешь со своей жизнью? Может, расскажешь мне? Я с удовольствием послушаю. У меня как раз есть на это время.

Я со стоном запускаю в волосы пальцы и тяну пряди в разные стороны, чем вызываю вспышки боли. Это должно помочь прийти в себя. Снова прикрываю веки. Чертова память подкидывает мне картинки недельной давности.

– Я все еще здесь. И я все еще жду.

Мануэль садится на край дивана и спокойным движением, не отрывая от меня взгляда, который переполнен жалостью и пренебрежением, достает из кармана светлого льняного пиджака телефон. Набирает кого-то.

– Добрый день, Лора. На сегодня нужна уборка дома. Тщательная. Адрес скину в сообщении.

– Зачем ты вмешиваешься в мою жизнь? – докапываюсь до него, когда он заканчивает разговор.

– Предлагаешь мне смотреть, как ты просираешь то, что строил годами? Да и к тому же на мои деньги, – хмыкает Мануэль, обводя взглядом просторную гостиную. – Боже мой, какой же у тебя срач! Постыдился бы!

– Я тебя не задерживаю. Где выход, ты знаешь.

– Нет, я отсюда никуда не уйду, пока мы не поговорим, мальчик мой. Поднимайся, иди в душ. От тебя воняет алкоголем за километр. Ты знаешь, я этого не выношу. Затем возвращайся назад трезвый и с легкой головой. Иначе конструктивного разговора у нас с тобой не выйдет.

– Ты какой-то слишком серьезный сегодня, нет? – вывожу его из состояния покоя.

Я не знаю, зачем делаю это. Зачем пытаюсь вывести на эмоции единственного человека, которому есть до меня дело. Он пришел не допустить алкогольной комы. Хотя, возможно, он заявился только потому, что волнуется за свою репутацию и бабки. Мануэль Касас – имя, которое работает на своего обладателя уже много лет. Но вместе с тем… он всегда делал для меня ничуть не меньше, чем биологический отец.

Он испепеляет меня не терпящим возражений взглядом и молча ведет подбородком в сторону лестницы.

Подчиняюсь его авторитету. Сползаю с кровати, пошатываясь и спотыкаясь о первую ступеньку, поднимаюсь наверх. Да я бы все равно сходил в душ, а тут просто жестко напомнили…

Залезаю в душевую кабинку, лениво дергаю смеситель, настраивая напор воды и температуру. Скольжу взглядом по полкам и снова, как и каждый долбаный день на протяжении недели, натыкаюсь на гель для душа с запахом гуавы. Ненавижу этот запах. Этот гель.

Сука. Почему я не могу отпустить?

Хватаюсь за бутылку и выдавливаю на ладонь небольшое количество содержимого. Буквально несколько капель. Фруктовый и по-женски сладкий тропический запах заполняет душевую кабинку, моментально обволакивает рецепторы. Это ее гель для душа, которым я почему-то пользуюсь сам. Как какой-то неадекватный фанатик. С того момента, как увидел ее вновь…

Не знаю, чего я пытаюсь добиться этим фанатичным настроем, но, когда пользуюсь ее запахом, я будто возвращаюсь в то время, когда она жила со мной. Пусть всего неделю, но этого хватило, чтобы заполнить собой меня доверху.

Пожалуй, и правда хватит. Пора остановиться. Крис теперь навсегда связана с другим…

Через десять минут спускаюсь вниз. К отчиму.

– Фу, почему от тебя воняет бабским гелем для душа? – Мануэль брезгливо кривит лицо.

– По-моему, потрясающий запах, – скалюсь по-идиотски.

Он поймет, что я элементарно подкалываю. С отчимом я всегда был на одной волне.

– Ладно, Ян, а если без шуток?

Мануэль упирается ладонями в колени, тяжело вздыхает и прожигает меня взглядом, распознающим любую ложь.

– Ты все бабу свою забыть не можешь, что ли?

– Она не баба, – разграничиваю.

Бабой могу называть ее только я! Даже если она окажется последней сукой на этой земле, я не позволю никому сравнивать Кристину с остальными женщинами, особенно с «бабами».

– Ок. Извини, если оскорбил. – Мануэль поднимает правую ладонь. – Я ни за что не поверю, что все это время ты страдал по женщине. Пока ты был под домашним арестом, ты не бухал. По крайней мере, не так сильно. Что произошло за эти дни?

– Я ездил в Россию к ней, – признаюсь.

– И? – Мануэль заламывает бровь.

– Узнал, где она живет. Думал, если развелась с мужем и живет отдельно, то между ними ничего нет. А тут… – Ком застревает в горле, проглотить его не получается. – Пока ждал ее у подъезда, увидел, как подъезжает машина. Она вышла из его тачки. Они были вместе, поднялись к ней…

Замолкаю на несколько секунд. До сих пор сложно переварить то, что увидел в тот день.

– Не беси меня, Ян, – напрягается Мануэль. – Распустил нюни, как пацан! Что увидел-то?

– Да с животом она! Беременна от него! – на одном дыхании.

– Ты до этого полгода был под домашним арестом. И не смог ее отпустить?

– Я не отпускал! Я звонил ей, но она не хотела со мной разговаривать.

– Зачем тебе такие сложности с женщиной? Неужели девчонок вокруг мало?

– Девчонок много, а нужна одна.

– Ты прямо как твой несуразный папаша, – кривится он. – Готов простить любой загул.

– Нет, Мануэль, ты неправ. Крис откуда-то узнала про Хелену, с которой у меня ничего нет уже очень давно.

– Откуда-то… Ты хочешь узнать точно? Не все ли равно, если Кристина беременна от другого?

– Я не знаю! – Рука опять машинально тянется в волосы. Царапаю кожу головы, заставляя себя анализировать ситуацию. – Я бы все равно хотел с ней поговорить. Мы расстались по телефону. Как-то глупо… и что-то здесь не так…

– Я бы на твоем месте начал «расследование» с твоей уважаемой матушки.

Лицо отчима озаряется ехидной улыбкой, а у меня внутри что-то натягивается от неприятного предчувствия.

– Почему?

– О твоем романе с русской женщиной старше тебя не знал только ленивый. Ты наивно полагал, что информация не дойдет до твоей матери?

– Я… черт, я даже не думал об этом!

– Подумай. Когда я вернулся из Тайваня на виллу, она сильно ругалась с Сашей. Тогда я не придал этому значения. Скандалы – их типичная стихия. Но вот теперь мне кажется, конкретно тот скандал был связан с твоими отношениями.

– Да плевать мне на то, что там между ними!

Махнув рукой, я пытаюсь сконцентрироваться на его предположениях.

– Дослушай меня… – Мануэль встает с дивана, аккуратно разглаживает полы пиджака и направляется к выходу. – Среди русскоязычных слов, сказанных на повышенных тонах, я услышал одно знакомое имя. Как раз «Хелена». Не спрашивай, почему я запомнил тот день. Тебе повезло. И раз уж Вера узнала о твоей личной жизни не от тебя, тогда ей кто-то любезно о ней рассказал.

– Ты думаешь… это она? – хриплым голосом спрашиваю.

– Я не берусь утверждать. Но, как я вижу, с матерью ты до сих пор особо не общаешься, поэтому я бы начал с нее. И давай уже приводи себя в порядок! Твой бизнес в тебе нуждается!

Мануэль по-отцовски хлопает меня по плечу и, попрощавшись, покидает мой дом, оставляя меня наедине со всеми этими мыслями.

Слова Мануэля подействовали на меня похлеще, чем штраф, который мне влепили за парковку автомобиля в запрещенной зоне, когда я несколько дней назад бросил тачку не пойми где. Бросил с одной-единственной целью: надраться до синих всполохов перед глазами.

С матерью я в принципе всегда контактировал нечасто. И пью я не из-за нее. Мы никогда не были с ней близки (изначально по ее инициативе, далее – по моей), и я не понимаю, откуда в ней скопилось столько уверенности, что она запросто может вмешиваться в мою жизнь и подгонять ее под свои интересы и предпочтения. Она, похоже, считает, что вправе манипулировать людьми, накидывая на себя шкуру несчастной овечки, как, собственно, и делала с отцом. И это всегда работало. Мануэля же, по факту, интересовали чувства в последнюю очередь.

За последние полгода Вера активно старалась наладить со мной отношения, в том числе пыталась прорваться на правах полноценной матери в мой дом. Узнав, что я построил себе виллу, она устроила мне истерику. По ее словам, я хреновый и неблагодарный сын. Я ничего не имею против возможности быть хреновым сыном для нее. Я не нуждаюсь в ее благословении. И если Мануэль прав, что Вера действительно хоть на один чертов миллиметр имеет отношение к нашему с Крис расставанию, то я не ручаюсь за свои поступки.

И я все еще прекрасно помню тот день, когда забирал разбитую предательством друзей Корицу из дома, который принадлежит Мануэлю. Родители знали правду. Она – нет. Они посчитали поступок Андрея нормальным. Я же считаю, что ненормальные они. В их кривой семейной парадигме вторая семья на стороне – не помеха возвращаться к бывшим. Не помеха снова пробовать протиснуться туда, где когда-то было лучше, чем сейчас. Моей матери безмерно повезло, что отец оказался таким слабаком и принял ее назад. Хотя, если по-честному, это она снизошла до него.

Я не вижу в этом счастья. Не вижу в их союзе ни равноправных чувств, ни уважения друг к другу. Но если их все устраивает, флаг им в руки и барабан на шею. Именно по этой причине я и не поехал на их вторую свадьбу. Она казалась мне каким-то сюром. Бредовой попыткой матери прострочить красивым швом разорванные края их прошлой жизни.

Исходя из высокопарных слов женщины, истинно верующей в ту чушь, которую она несет, я все время ей чем-то обязан. За хорошую жизнь в Испании. За качественное образование. За преданных друзей, чьи имена она даже и не помнит.

Отец слаб перед ней. Всегда был. Он никогда не мог устоять перед бывшей-нынешней женой, и сейчас в их союзе все то же, что и прежде. За одним исключением: мать теперь действительно любит его. Своей странной, непонятной мне любовью. Я ценю его за наше общее прошлое, за все, что было между отцом и сыном. И за это ему стоит отдать должное. Но не за все остальное.

Я кручу телефон в руке, обдумывая свои следующие шаги. Разблокировав экран, набираю номер матери.

– Ян, сынок! Как же я рада, что ты позвонил! – ее голос пропитан неподдельной радостью.

– Ты сейчас на вилле у Мануэля? – начинаю диалог без обиняков.

– Эмм… да, мы прилетели пару дней назад.

– Отлично. Я сейчас подъеду. Никуда не уезжайте.

– Может, останешься на обед? – тихо спрашивает мать.

– Алекс с собой брать? – открыто стебусь.

– Сынок, ну что же ты… я же от всей души…

Она вздыхает так тяжко, будто и правда хочет приготовить обед для любимого сына. Ох, мама, хреновая из тебя актриса.

– Не нужно, спасибо. Я не голоден.

– Ну как хочешь. Ждем тебя, родной!

Меня аж передергивает от последних слов. Хватаю с кресла черную футболку, джинсы. Резкими движениями натягиваю одежду на себя. В терапевтических целях пару раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Ныряю в кеды и выхожу из дома.

Оштрафованная тачка на месте. Мануэль и об этом побеспокоился. Чувство вины перед отчимом увеличивается во сто крат. Где бы я был, если бы не его помощь и деньги? Не знаю. Я и правда не знаю. Даже когда он находится на другом конце земного шара, он интересуется моей жизнью и моими проблемами. Я обязан ему до гробовой доски.

Мне хватает нескольких секунд для принятия решения. Нахожу в списке номеров нужный и без лишних раздумий жму кнопку вызова.

– Адриан, можешь говорить?

– Твою мать, Романовски, ты на часы смотрел?! – возникает он протяжно.

– Уже время обеда. Или ты не один?

В трубке отчетливо слышится женский голос.

– Хрен с тобой, вещай.

– Хочу выставить машину на продажу. Поможешь?

– Ferrari?

– Да.

– Вай… тебя как петух в жопу укусил! Домашний арест положительно повлиял на тебя? – хриплый смех.

– Тебе тоже не помешает поучаствовать в подобном аттракционе. Возможно, мозг на место встанет, тогда-то ты перестанешь трахать все, что движется.

– Не, не вариант! Меня все устраивает! Так, – Адриан откашливается, и голос становится серьезнее, – сроки по тачке?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Принято к сведению. Ты это… как там? Приедешь сегодня вечером к открытию?

У нас же премьера!

– Приеду. Куда я денусь? Парни на месте будут?

– Да. Ждем тебя.

– Вы прям как моя матушка.

– Пфф, – снова ржет, – на тебе завязано слишком много денег, Романовски, вот и считаемся с тобой. Только и всего.

– Я уже давно сбитая кегля, если ты не заметил. До вечера! – тоже смеюсь. – И, кстати, петух не кусает в жопу, он клюет.

– Ой, иди ты! – И Адриан скидывает звонок.

Прыгаю в свою почти бывшую желтую девочку и мчусь по широкой трассе до виллы Мануэля. Интересно, мать сразу скинет свою сучью маску, если я напомню ей, кто владелец дома, в котором она живет с отцом, ни в чем себе не отказывая? Заехав во двор, паркуюсь. Двери виллы, за редким исключением, всегда открыты. Предполагая, что родители нежатся у бассейна, я направляюсь туда.

Заметив меня, мать с театральным усилием бросается мне на шею, но я снимаю ее руки с себя и, рассматривая ее лицо, выражение которого резко изменилось, говорю:

– Сейчас ты мне скажешь, откуда знаешь Хелену. И лучше бы в твоих словах правды было больше, чем твоего излюбленного пиздежа. Иначе я позабочусь о том, чтобы ноги твоей в этом доме больше не было.

С лица матери за секунду сползает выражение безмерного удовольствия от встречи с ненаглядным сыном.

– Я совершенно не понимаю, о чем ты.

Она непринужденно пожимает плечами и, будто ища поддержки, поворачивается к отцу, отдыхающему на лежаке. Тот, услышав мои слова, чуть напрягается и даже опускает солнечные очки ниже на переносицу.

– Не строй из себя дуру, мама.

Я запихиваю руки в карманы джинсов, сдерживая тремор в ладонях. Меня всего подкидывает, словно от ее ответов зависит моя жизнь.

– Ты как с матерью разговариваешь?! – вдруг возникает отец.

– А с каких пор, папа, у тебя прорезался характер? – насмешливо парирую, выдерживая его «отцовский» взгляд.

– Это уже ни в какие рамки… – выплескивает он на меня, стремясь продемонстрировать матери свою поддержку.

Отец поднимается с лежака и, поправив плавки, подходит к нам, становясь рядом с матерью. Взгляд недовольный, выражающий свою неприязнь к моей бесцеремонно брошенной фразе.

– Ни в какие рамки не лезет то, что ты знал о второй семье Воронцова и продолжал смотреть в глаза Кристине как ни в чем не бывало. Но для вас же это и есть норма, не так ли?

– Андрей – мой партнер, и я не мог поступить иначе!

Отец сдергивает очки и нервно пережимает пальцами переносицу.

– И поэтому вы пригласили сюда Кристину? Чтобы сгладить свою вину перед ней?

Меня так и подмывает повысить голос, но я сдерживаюсь.

– Я не знала! – мать пронзительно пищит, вскидывая руки. – Я ничего не знала о второй семье Андрея!

– Я ни за что не поверю, что отец от тебя скрывал такие подробности! – рычу я, перекидывая взгляд с одного недоуменного лица на другое. – По поводу дочери… ладно, допустим, ты не знала. Но ты однозначно была в курсе его измены до свадьбы! Хочешь расскажу, почему ты молчала? Потому что для тебя это допустимо! Ты сама металась между двумя мужиками столько лет!

Лицо матери сначала бледнеет, затем наливается густым, различимым недовольством.

– Неблагодарный мажор! – кричит она. – Тебе какая разница, сколько женщин было у Воронцова и какие отношения у него с женой?

– А ты якобы не знаешь? – вскидываюсь в ответ, делая шаг вперед.

Я наступаю не для того, чтобы применить физическую силу. Мыслей таких никогда у меня не было. Но мать ищет пути отступления. Ей наш разговор в тягость. Она привыкла казаться идеальной, даже в самые суровые моменты жизни умудрялась оставаться всегда белой и пушистой. Каждый раз изображала жертву, а ее жалели и на все закрывали глаза. Отец, Мануэль… и я. Перед тем, как перевезти меня в Испанию, она трижды за один месяц прилетала в Россию. Жила со мной в одном доме и ни разу не нашла свободного времени, чтобы провести со мной хотя бы день. Один гребаный день! Все свободное время она выясняла отношения с отцом, параллельно оставаясь на связи с Мануэлем.

Наверное, всех волнуют мотивы моего отчима? Зачем он строил отношения и заключил брак с женщиной, которая раз за разом возвращалась к бывшему мужу? Все до безобразия просто: свободные отношения и распределение финансов. Вера брала на себя риски, от которых любая нормальная женщина сбежала бы сразу. Владение казино, оформленным на ее имя, в любой момент могло обернуться долгом и тюрьмой. Гарантий не дают даже такие опытные адвокаты, как Раф. Их и сейчас нет. Просто Мануэль оказался порядочным, в отличие от многих. Он защитит, если что-то пойдет не так.

Она же хотела больших денег? Она их в итоге и получила. Но бесплатный сыр только в мышеловке. Шикарная вилла и счет, который пополняется раз в месяц на кругленькую сумму благодаря тому, что их с отчимом «договор» держится по сей день. Я не уверен, что Веру и Мануэля связывает сейчас что-то большее, чем просто договоренность, но хрен их разберешь! Отец и это бы запросто проглотил!

– Я не понимаю, на каком основании ты так яро заступаешься за эту женщину?! Она соблазнила тебя! Неужели ты не понимаешь, что она тебя использовала в своих интересах?

Мать переходит на вибрирующий крик, стреляя визуальными молниями. Она резко хватается за сердце, откидываясь спиной на грудь отца, который ловит ее за талию и прижимает к себе.

Во мне вскипает потребность защитить женщину всей моей жизни. Пусть она уже не моя и собирается родить ребенка бывшему мужу, но я не позволю пятнать ее честь и достоинство.

– В каких интересах она меня использовала? Давай, скажи еще, что она планировала за мой счет переехать в Испанию! – гневно выпаливаю я, разражаясь внезапным смехом от абсурдности ситуации.

– Скорее всего, так и есть! Ты не знаешь ее так хорошо, как знаю я! Она не такая простая!

Мать сильнее прижимается к отцу, будто я ей действительно собираюсь угрожать.

– Что ты творишь? – бурчит отец с претензией в мой адрес, тревожно косясь на профиль жены.

Я устал. Я задолбался разгадывать ребусы. Моя жизнь сейчас полна непроходимого дерьма с загадками. У меня не осталось сил все это разгребать в одиночку. Мне нужна хоть капля надежды! На что именно? Сам не знаю!

– Мам, я тебе клянусь, лучше тебе сказать честно, где и как ты узнала о Хелене. Иначе я найду ее и вытрясу правду из нее.

Опустив голову, я провожу ладонью по шее, пытаясь разогнать напряжение. Давление внутри никуда не девается. Сейчас я как оголенный провод. Только прикоснись – и шарахнет.

– Не трогай девочку! Она тебя так любит! А ты… сын… ты ведь тоже ее любишь! Неужели ты так и не смог ее простить?

Глаза матери нездорово блестят, что предвещает показательные слезы.

– Простить?

Я гляжу на нее исподлобья, не убирая руку с шеи. Отец продолжает придерживать мать за талию, не вмешиваясь в разговор.

– Да, простить!

– За что? – уточняю я, осознавая, что вокруг меня давно плетется паутина неведомой лжи.

– А ты разве не знаешь? – удивляется она.

– Нет, мам, расскажи мне. Может, вспомню, – хмыкаю, охеревая.

Мать высвобождается из объятий отца и упирает руки в бока.

– Хелена приходила сюда еще до твоего ареста, – начинает, наблюдая за моей реакцией. – Рассказала мне историю ваших отношений. Что между вами были искренние чувства. Но в какой-то момент она испугалась и захотела свободы, а потом попыталась с тобой поговорить, хотела все вернуть, но ты уже был не один. Тебе стало жаль Кристину…

– И поэтому я предпочел ее? – заканчиваю за нее.

– Ну да. Пожалел.

– Ты сама веришь в этот бред?

– Я верю в то, что мой сын не мог полюбить женщину, которая старше почти вдвое. Она тобой манипулирует!

Мать задирает подбородок так высоко, будто этим она выбивает право быть верной в своих выводах.

– А дальше? Что было дальше после вашего разговора с Хеленой? – в моем голосе звенит сталь. Предчувствие полного пиздеца поднимается со дна.

– Ничего!

Мать лихорадочно отводит взгляд. Снова на отца.

Ложь. Везде ложь!

– Врешь!

Я подаюсь к ней, но отец предупреждающе выставляет впереди себя руку.

– Я просто защищала свою семью! – не выдержав, вскрикивает мать. – Да, я виделась с Кристиной и просила ее оставить тебя в покое! Но это все только ради тебя, сын!

– Что ты сделала? – скалюсь волком. – Ты с ней говорила?

– Да, я ей сказала правду! Все как есть! Что вы с Хеленой любите друг друга!

Горло перехватывает яростью с такой силой, что я на мгновение перестаю дышать. Будто кто-то вогнал кулак в солнечное сплетение.

– Зачем… зачем ты это сделала? Кто тебе дал право вмешиваться в мою жизнь? – хрип вырывается из горла.

– Я ведь твоя мать! Я имею право! – надрывается она, и я слышу, как сильно стучит ее сердце.

Она боится. Она ужасно напугана. Она переживает не за меня, а за себя. За свою шикарную жизнь. Переживает, что вылетит из этого дома как пробка из бутылки.

А я… а мне больше нечего ей сказать. Я просто разворачиваюсь и сваливаю подальше. Если останусь тут еще хоть на секунду, сорвусь. А позже об этом сильно пожалею.