Глава 14

Мы едем по ночной трассе, и я постепенно прихожу в себя. Адреналин отпускает, и на смену ему приходит дикая усталость. Руки всё ещё дрожат, но уже не так сильно. Я смотрю на Арсения, он сосредоточенно ведёт машину, иногда поглядывая в зеркала заднего вида.

– Кажется, оторвались, – говорит он наконец.

Я киваю.

За окном проплывают огни пригорода, потом начинается город. Ночной, почти пустой, только редкие машины да жёлтые фонари. Я смотрю на эти дома, на витрины магазинов, на обычную жизнь, которая идёт своим чередом, и, мне кажется, это нереальным. Только что мы были в аду, а теперь едем по спящему городу, как будто ничего не случилось.

– Кто это мог быть? – спрашиваю я, пытаясь разобраться в том, что произошло

Арсений сначала пожимает плечами и молчит.

– Я почти уверен, что это новый сдельщик твоего отца. Он должен был на днях партию отправить, но что-то сорвалось, – говорит он наконец. – Мы за ними давно следим. За ним и за твоим отцом.

Я смотрю на него. Внутри что-то ёкает, хотя я давно знаю правду. Переживаю ли я за отца? Не знаю. Не могу ответить на этот вопрос. Как будто внутри всё замёрзло. Когда-то я его сильно любила, а теперь всё равно.

Снова молчим. В машине тихо, только шум мотора и ветер в разбитое окно.

Мы въезжаем в спальный район. Арсений сворачивает во дворы, петляет между пятиэтажками, потом останавливается у неприметного здания с неоновой вывеской «Гостиница». Вывеска кривая, половина букв не горит. Место такое себе.

– Пошли, – говорит он.

Заходим внутрь. В холле пахнет дешёвым табаком и ещё чем-то кислым. За стойкой – парень лет двадцати пяти, небритый, в растянутой футболке, с сонными глазами. Он клюёт носом, но когда мы подходим, начинает бодриться.

– Чё надо? – спрашивает он сонно.

– Номер, – коротко бросает Арсений. – На ночь.

– Паспорта давай.

– А без паспортов нельзя? Я доплачу.

– Только тогда налом.

– Ок, – Арсений кладёт на стойку несколько купюр.

Администратор смотрит на деньги, потом на нас. Взгляд его скользит по мне, по разбитой губе Арсения. Я вижу, как он оценивает ситуацию. Но деньги перевешивают.

– Четыре тысячи, – говорит он.

Арсений добавляет ещё. Парень забирает деньги, кидает на стойку ключ с тяжёлым брелоком.

– Двенадцатый. На втором этаже. До двенадцати завтра, потом доплата.

– Ясно, – Арсений забирает ключ.

– Там у нас тихо, – добавляет парень, и в его голосе слышится намёк. – Никто не спрашивает ничего. Работаете – работайте, отдыхаете – отдыхайте.

Он смотрит на нас с такой дурацкой ухмылкой, что мне хочется его ударить. Неужели он думает, что мы... что я... Я отворачиваюсь, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки.

Арсений берёт меня за локоть и ведёт к лестнице. Я бросаю на него быстрый взгляд, приподнимая бровь.

– Хочешь спать в отдельной комнате? – спрашивает он тихо, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Нет, – отвечаю я. Быстро. Одной мне сейчас находиться совсем не хочется.

Он ничего не говорит, только сжимает мой локоть чуть крепче.

Лестница скрипит под ногами. Коридор на втором этаже узкий, с облезлыми стенами и тусклыми лампами. Номер двести двенадцатый в самом конце.

Арсений открывает дверь, пропускает меня вперёд.

Комната маленькая. Узкая двуспальная кровать, тумбочка, шкаф, телевизор на стене. Занавески выцвели, ковёр затоптан. Ни дивана, ни кресел – только жалкое подобие стула в углу.

Я стою посреди этого убожества и смотрю на кровать. Одна на двоих.

В горле пересыхает.

– Тесно, – говорю я, чтобы сказать хоть что-то.

– Зато безопасно, – отвечает Арсений, закрывая дверь на все замки. – И без камер.

Он подходит к окну, отдёргивает занавеску, смотрит на улицу. Часы показывают начало пятого. Ночь почти закончилась.

– Надо где-то раздобыть одежду, – говорит он, не оборачиваясь. – Утром, когда откроются магазины.

Я киваю, хотя он не видит. Стою, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать дальше.

– Ложись, – говорит он наконец, поворачиваясь ко мне. – Тебе нужно отдохнуть.

– А ты? – спрашиваю я. – Ты спать не будешь?

Он качает головой.

– Посижу. Посмотрю, что там, снаружи.

– Но ты же не спал, – возражаю я. – Тоже устал.

– Я привык, – пожимает плечами. – А тебе правда надо. У тебя был тяжёлый день.

Я смотрю на него. Спорить бесполезно. Я это уже поняла.

Забираюсь на кровать, ныряю под одеяло не раздеваясь, на мне итак только пижама. Я ведь даже одеться не успела как спала, так и бросилась бежать. Арсений и сам в просто в футболке и спортивных штанах.

Постель пахнет свежим бельем, это радует. В комнате прохладно, или это меня всё ещё трясёт от пережитого – не пойму. Зубы начинают выбивать мелкую дробь.

– Ты не уйдёшь? – спрашиваю я тихо.

Он качает головой.

– Нет. Я буду здесь.

Он подходит к окну, снова смотрит на улицу. Я слежу за ним из-под одеяла. Его силуэт на фоне тёмного окна, широкие плечи, спокойная уверенность в каждом движении. Мне становится спокойнее от того, что он просто есть.

– Арсений, – зову я.

Он оборачивается.

– Посиди со мной. Пожалуйста.

Он смотрит на меня, потом на место рядом на кровати. Колеблется секунду. Потом всё-таки подходит и садится на край.

– Как ты? – спрашивает он тихо.

– Нормально, – шепчу я. – Уже лучше.

Он проводит рукой по моей руке, лежащей поверх одеяла. Я вздрагиваю от неожиданности.

– Тебя трясёт, – говорит он. – И руки ледяные. Замёрзла?

– Да, – признаюсь я. – Никак не могу согреться.

Он смотрит на меня долгую секунду. Потом решительно спускается ниже, ложится рядом и обнимает меня, притягивая к себе.

– Иди сюда, – говорит он просто. – Погрею.

Я утыкаюсь щекой в его грудь. Он горячий. Обжигающий, как печка, как единственное тёплое пятно в этом холодном мире. Я чувствую, как размеренно бьётся его сердце, как вздымается грудь при каждом вдохе. И мне наконец-то хорошо. А ещё почему-то вспоминается наш поцелуй на автовокзале. Как он целовал меня и как было приятно чувствовать себя в его руках.

Глаза слипаются. Я уже в полудрёме, когда слышу его шёпот:

– Согрелась?

Он спрашивает тихо, почти в макушку. И от этого голоса, от этой заботы внутри поднимается волна чего-то такого, чему нет названия. Я поднимаю голову, смотрю на него снизу вверх. В темноте комнаты его глаза кажутся чёрными.

Мне так хочется любви. Простой, человеческой, настоящей. После всего этого ада, после страха, после бесконечного одиночества в золотой клетке – мне так не хватает просто быть нужной. Просто чувствовать, что меня любят.

Неожиданно для самой себя я подаюсь вперёд, тянусь к его губам. Прикасаюсь своими. Мне хочется, чтобы он ответил. Проходит секунда и он отвечает.

Очень нежно, осторожно, будто я что-то хрупкое и бесценное. А потом поцелуй становится глубже, отчаяннее, будто он тоже боится, что это может исчезнуть. Его рука скользит по моей спине, прижимает ближе, и я таю.

Всё исчезает. Выстрелы, погоня, страх, одиночество. Остаёмся только мы. Только его губы, его руки и тепло.