Глава 15

Я тону в его поцелуе. Перестаю чувствовать реальность, время, собственное тело. Есть только его губы такие тёплые, настойчивые, но при этом бесконечно нежные. И его руки, одна на моей спине, вторая на затылке, перебирает волосы, и от каждого прикосновения мурашки бегут по позвоночнику.

Он целует меня так, будто я самое важное, что было в его жизни. Будто есть только мы и эта узкая кровать в дешёвом отеле.

Я отвечаю ему со всей отчаянностью, на которую способна. Вкладываю в этот поцелуй всё: страх прошедшей ночи, радость того, что он жив, что я жива, что мы вместе. И глупую, детскую надежду, что теперь всё будет хорошо. Обязательно будет.

Он отрывается от моих губ на секунду, смотрит в глаза. В темноте его зрачки расширены, дыхание сбито.

– Соня, – шепчет он хрипло, но я прижимаю к его губам палец. Не хочу слышать сейчас никаких вразумительных лекций. Не хочу быть правильной.

Я смотрю на него. На его лицо уже такое родное. На его губы, которые только что целовали меня так, что земля уходила из-под ног.

– Ничего не говори, – отвечаю я. И тянусь к нему снова.

На этот раз поцелуй ещё жарче. Глубже. В нём уже нет той осторожной нежности – только голод, который копился слишком долго. Я отвечаю тем же. Запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, чувствуя, как его рука скользит под мою футболку, касаясь разгорячённой кожи. Его ладонь накрывает мою грудь, у меня из груди вырывается стон ему в губы.

Он замирает и снова отстраняется. Дышит тяжело, прерывисто.

– Соня, подожди, – говорит он. Голос хриплый. Я чувствую, что он тоже хочет продолжить, но сдерживается почему-то. – Я не хочу, чтобы ты потом пожалела. Не здесь, не так...

– Не надо, – перебиваю я. – Не надо меня останавливать.

Я беру его лицо в ладони, заставляю смотреть на себя.

– Арсений, я всю жизнь делала то, что должна. То, что положено. То, что разрешено. Я хочу хоть раз в жизни сделать то, что хочу я. По-настоящему.

Он смотрит на меня. В его глазах буря.

– Я хочу тебя, – говорю я просто. – Я хочу знать, каково это – быть в твоих руках. Почувствовать себя живой. Почувствовать, что я кому-то нужна. Не дочь Сомова, не пешка, не вещь. А я. Просто я.

У него перехватывает дыхание. Я вижу, как он борется с собой. Как сжимает меня, как напрягаются мышцы.

– Соня, я...

– Не отпускай меня, – шепчу я. – Пожалуйста. Не отпускай.

Я снова тянусь к его губам. И на этот раз он не останавливается.

Его руки скользят по моему телу, и каждое прикосновение отзывается искрами под кожей. Я чувствую, как он дрожит, сдерживается из последних сил. И мне хочется сказать ему, что не надо, что я готова.

Он тянется к моим трусикам, медлит секунду. Я сама приподнимаю бёдра, помогая ему избавиться от последней преграды. А потом он стягивает свои штаны, и я на секунду замираю, разглядывая его. Такой большой, напряжённый. Тянусь рукой и обхватываю его ладонью.

– Соня, – шепчет он хрипло и останавливает мою руку. Накрывает своей.

Вместо ответа я обвиваю его шею руками и притягиваю к себе для поцелуя.

Он ложится сверху, опираясь на локти, аккуратно, стараясь не давить всем весом. Смотрит в глаза.

Я чувствую его у входа. Горячий, твёрдый, пульсирующий. И внутри всё сжимается в сладком предвкушении.

На секунду страх всё же пробивается. А вдруг будет очень больно? А вдруг я разочарую?

– Если будет больно, скажи сразу, – его голос срывается.

– Не будет, – шепчу я в ответ. Обещая себе, что если даже будет больно, не закричу.

Он входит медленно. Очень медленно, будто давая мне привыкнуть. Я чувствую сопротивление, лёгкое жжение, дискомфорт, но не боль. Совсем не боль, не так, как описывали в книжках. Скорее странное ощущение наполненности, растянутости изнутри.

Я выдыхаю, расслабляюсь, и он входит глубже. Ещё глубже. Пока не заполняет меня всю, до самого предела. Я чувствую его там, глубоко внутри, и это чувство такое... долгожданное. Будто я давно этого ждала.

Он замирает, даёт мне время привыкнуть.

– Всё хорошо? – спрашивает он хрипло. На лбу испарина, мышцы напряжены до предела – я вижу, как тяжело ему сдерживаться.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Очень хорошо.

Он делает первое движение. Медленно выходит и снова входит. И я ахаю от неожиданности, от того, какое это оказывается ни с чем не сравнимое ощущение. Волна тепла разливается по низу живота, и мне хочется больше. Вздрагиваю всем телом. Потому что это чувство – оно ни с чем не сравнимо. Эта волна, этот жар, это скольжение внутри – будто всё тело прошивает электричеством.

Я выгибаюсь ему навстречу, целую его в шею, кусаю в плечо. Впиваюсь пальцами в его спину, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей.

– Сладкая моя, – шепчет он, двигаясь во мне. – Сумасшедшая девочка...

Я царапаю его плечи, кусаю губы, не в силах сдержать стоны. Он перехватывает мои руки, прижимает к матрасу над головой.

– Если ты не перестанешь, я сорвусь, – хрипит он. – Я пытаюсь аккуратно...

– Не надо аккуратно, – шепчу я, глядя ему в глаза. – Я хочу чувствовать тебя. Хочу всего.

Я сама двигаю бёдрами ему навстречу, задавая ритм. Быстрее. Глубже.

– Соня...

– Мне не больно, – говорю я. – Ты не раздавишь меня. Я не стеклянная.

Он не сводит с меня глаз. Я тоже смотрю на него. На то, как меняется его лицо с каждым движением, как темнеют глаза, как пульсирует жилка на шее. И чувствую, как внутри нарастает волна – горячая, всепоглощающая, неминуемая.

Он впивается в мои губы поцелуем и опускается на меня всем телом, входя на всю глубину.

Я стону ему в рот. Выгибаюсь дугой, и мы движемся вместе – в одном ритме, в одном порыве.

Каждое движение отзывается внутри вспышкой, разрядом, волной. Я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Мы становимся одним целым.

– Арсений, – шепчу я.

Он целует мои щёки, целует веки, нос, губы. И не останавливается ни на секунду.

А потом меня накрывает. Волна за волной, горячо, сильно, до крика. Я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его плечи, и слышу, как он со стоном выдыхает моё имя, замирая во мне.

Мы лежим, тяжело дыша. Он прижимает меня к себе, гладит по спине, целует в макушку. Я утыкаюсь носом ему в шею.

Боже, как же от него пахнет! Самый вкусный и любимый аромат.

– Соня, – шепчет он. – Булочка моя.

– Булочка? – хмурюсь я. – Почему булочка?

– Пахнешь сладко, как булочка, – отвечает Арсений.

В комнате тихо, только наше дыхание и редкие звуки с улицы. Я слушаю, как быстро бьётся его сердце, в унисон с моим. И мне кажется, что я никогда не была так счастлива.

Снова прижимаюсь к нему, чувствуя, как сон наваливается тяжёлым, но таким мягким одеялом. Впервые за долгое время мне спокойно.