Глава 16

Я просыпаюсь оттого, что стало холодно. Тянусь рукой туда, где ещё недавно было так тепло, и натыкаюсь на пустоту. Открываю глаза.

Арсения нет.

На мгновение паника сжимает горло. Я резко сажусь, оглядывая комнату, прислушиваюсь. Тишина. Только где-то далеко шумит вода. Встаю, натягиваю футболку, которая валяется на полу, и босиком иду по холодному линолеуму.

Вода действительно шумит за дверью ванной.

Значит, не ушёл. Выдыхаю.

За окном только начинает сереть. Смотрю на своё отражение в мутном зеркале. Волосы растрёпаны, губы припухшие, глаза блестят. Выгляжу... обычно, будто ничего и не произошло. Только низ живота ноет немного напоминая, что сегодняшняя ночь была реальна.

Слышу, как вода стихает. Арсений выходит спустя минуту, на бёдрах полотенце. Красивый мужчина, а в груди такое щекочущее чувства, не верится, что эти сильные руки сегодня сжимали меня и мы были близки настолько, насколько это вообще возможно. Меня окатывает жаром и смущением. Он хочет что-то сказать, но я проскальзываю мимо него в ванную. Тоже хочется помыться, и по-маленькому хочется тоже. А потом я готова и к объятиям и поцелуям. Стою под струями, и с удовольствием подставляю лицо. Воспоминания накатывают, я улыбаюсь. И почему-то чувствую себя счастливой. Странно. В жизни всё с ног на голову, а я улыбаюсь. Вытираюсь, не терпится выйти и обнять Арсения. Приоткрываю дверь.

Слышу голос Арсения. Тихий, напряжённый. Он стоит у окна, спиной ко мне, и говорит по телефону. Я не хочу подслушивать, но слова сами врезаются вслух.

– ...да, знаю. Сообщили уже. – Пауза. – Жив?.. Ранен, понял. Насколько серьёзно? В больницу увезли? Хорошо. Держите меня в курсе.

Отец. Он говорит об отце. Меня будто кто скидывает с облаков, в которых я пребываю всё утро.

Арсений замолкает, слушает собеседника. Потом трёт подбородок и машинально оглядывается на дверь.

Встречается взглядом со мной.

На секунду в его глазах – растерянность. Будто он не знает, как мне это преподнести. Но потом лицо становится привычно спокойным. Он заканчивает разговор, убирает телефон.

– Доброе утро, – говорит тихо.

Я выхожу из ванной, обхватывая себя руками. В комнате прохладно, или это меня трясёт от новостей.

– Что с отцом? – спрашиваю прямо.

Он смотрит на меня оценивая.

– Жив. Ранен, но, говорят, не критично. В больнице, под охраной.

Я киваю. Внутри – пустота. Ни облегчения, ни боли, ни радости. Просто пустота. Наверное, это и есть та самая точка невозврата, когда перестаёшь переживать за человека, который когда-то был для тебя целым миром.

– Хорошо, – говорю я. И это правда. Хорошо, что он жив. Наверное. Потому что я понимаю, что от одной ночи с Арсением в моей жизни вряд ли что изменится.

Арсений подходит ближе. Останавливается в шаге. И словно в подтверждение моих мыслей говорит.

– Соня, мне нужно уехать по делам. Ненадолго.

Я снова киваю.

– Хорошо.

– Тебе придётся побыть в полицейском участке, – он говорит это осторожно, будто боится моей реакции. – Там ты будешь в безопасности, пока я не вернусь.

Я снова киваю, как китайский болванчик.

– Сейчас мой человек привезёт одежду, – продолжает он. – Переоденемся и поедем.

– Хорошо.

Мы молчим. Я стою перед ним в одной футболке, босиком на холодном полу. Он в полотенце, со взлохмаченными после душа волосами. И между нами вдруг возникает эта неловкость. Будто ночи не было. Будто мы не были так близки, как только могут быть двое.

Неожиданно он притягивает меня к себе, обнимает. Я утыкаюсь носом ему в грудь, вдыхаю его запах.

– Всё хорошо? – спрашивает он тихо. – Не болит ничего?

– Нет, – шепчу я.

И почему-то от этого простого вопроса – «не болит ничего» – к горлу подступает ком. Глаза начинает жечь. Я не плачу. Я не буду плакать. Я сильная.

Он отстраняется, смотрит на меня. Тянется рукой, чтобы убрать прядь волос с лица. Заправить за ухо.

Я дёргаюсь.

Резко, инстинктивно, будто от удара. Отворачиваюсь, пытаясь выскользнуть из его рук, но он уже увидел и замер.

Я чувствую, как его пальцы застыли в воздухе. Как взгляд прикован к моему уху. К тому, что я так тщательно прятала все эти годы.

– Соня, – голос его изменился. Стал низким, опасным. – Кто это сделал?

Я молчу. Смотрю в сторону, чувствуя, как горит кожа. Как предательски дрожит подбородок.

Он осторожно берёт меня за подбородок, поворачивает моё лицо к себе. Заставляет смотреть в глаза.

– Кто это сделал? – повторяет он. Медленно, чеканя каждое слово.

Я смотрю на него. На его глаза, в которых больше нет нежности – только холодная ярость. И от этого почему-то хочется плакать ещё сильнее.

– А ты как думаешь? – сиплю я.

Он смотрит ещё секунду. А потом крепко прижимает меня к себе. Целует в макушку, в висок, в губы.

– Сука, – шепчет он. – Убью. Всех убью, кто это сделал.

И я ломаюсь.

Слёзы текут сами, я даже не пытаюсь их сдерживать. Рыдания душат, вырываются наружу вместе с тем ужасом, который я носила в себе пять лет. Пять долбаных лет.

– Он сказал... – всхлипываю я, утыкаясь ему в грудь. – Сказал: «Скажи спасибо, что только кусочек, а не всё ухо».

Арсений гладит меня по спине. Молчит. Только слышно, как бешено колотится его сердце.

А я плачу. Плачу за ту девочку, которой было пятнадцать. Которая сидела в подвале и не знала, увидит ли завтрашний день. Которая научилась прятать своё уродство за волосами и улыбаться, будто ничего не случилось.

Я думала, что справилась. Думала, что этот кошмар остался в прошлом. Но разревелась в руках мужчины, стоило ему только увидеть мой изъян, моё уродство.

– Прости, – шепчу я сквозь слёзы. – Я не хотела, чтобы ты видел. Оно уродливое, я знаю...

Он отстраняется. Берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

– Слушай меня, – говорит он твёрдо. – Ты не уродливая. Ты самая красивая девушка на свете. А это... – он касается пальцем моего уха, нежно, осторожно, – это не уродство. Это шрам. И он не делает тебя уродливой.

– Но он же...

– Он говорит о том, что ты выжила, – перебивает Арсений. – Что ты сильная. Что ты справилась. И я обещаю тебе: тот, кто это сделал, ответит. Я найду его, чего бы мне это ни стоило.

Я смотрю на него. В его злые, решительные глаза. На сжатую челюсть. И чувствую, как внутри, там, где была застывшая боль, начинает таять лёд.

– Зачем тебе это? – шепчу я. – Я же просто...

– Ты не просто, – он целует меня в лоб. – Ты моя. И я никому не позволю тебя обижать.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как слёзы всё ещё текут. И мне хочется зарыться в него, спрятаться в нём.

Но в дверь неожиданно раздаётся стук, нарушая наше уединение.