Глава 20

Все выходило из-под контроля. Стремительно, неожиданно, обескураживающе, не давая никакой возможности приспособиться, обдумать происходящее, что-то решить…

Карина превратила их дом в настоящее поле боя. Не разбираясь, не думая, не медля…

Он почти забыл, какой она может быть. А теперь смотрел на нее, как на незнакомку. Точно так же, как много лет назад…

И она, еще недавно такая домашняя, нежная, теплая, теперь снова была той девушкой, которую ему когда-то предстояло покорить: колючей, неприступной, отстраненной…

Он почти физически ощущал эту пролегшую между ними пропасть. Эту невозможность подойти ближе, разорвать расстояние и разделяющие их обиды, и просто обнять, как прежде, и почувствовать, что, чтобы ни случилось — они с ней вместе…

Карина была… надежной. Он понял это только теперь, когда эта опора внезапно исчезла, а вместе с ней словно вся жизнь рухнула…

Он сцепил зубы, собираясь с силами. Твердо отрезал:

— Сначала проводи своего… гостя.

— Не раньше, чем ты своих… гостей.

Иного ответа он, в общем-то, от нее и не ожидал. Их взгляды схлестнулись, и каждый давал понять, что не уступит. К счастью, сосед поднялся с места сам и сказал:

— Мне и в самом деле пора…

Карина гневно сверкнула глазами в его, Якова, сторону, но в итоге лишь вежливо произнесла:

— Я вас действительно сильно отвлекла сегодня, Арсен. Спасибо вам за помощь… Пойдемте, я вас провожу.

Она вернулась на кухню пару минут спустя. Сложив на груди руки, неприязненно бросила:

— Ты еще здесь? Тебя Рома ждет.

Он решительно качнул головой.

— Подождет. Нам бы между собой для начала разобраться. Карин, что происходит? Ты ведешь себя так, будто мы злейшие враги… Мне приходится бросать работу и приезжать домой раньше, потому что я узнаю, что ты не пускаешь Ингу на кухню, твоя мама мешает ей спать, а вдобавок ее и Олесю пугает какой-то посторонний мужик, которого ты позвала…

Карина порывисто отвернулась. Он ясно ощутил — что-то обидело ее в его словах. Захотелось потянуться к ней, прижать к себе, умолять все объяснить…

Но между ними словно стена стояла.

Наконец она ответила:

— Просто умилительно, как ты заботишься о людях, едва появившихся в твоей жизни. Как веришь им на слово, как бросаешься спасать по первому зову, словно рыцарь в сияющих доспехах…

Она прервалась, сделала едва слышный вдох — он чутко уловил нервное движение ее плеч, и после паузы продолжила:

— А вот о нас с сыном ты не подумал. О том, каково нам будет жить в такой компании. О том, каково мне спать на полу…

Он протестующе тряхнул головой:

— Но я тебя никуда из спальни не гнал. Ты сама ушла к Ромке в комнату… Блин, Карин, да что я вообще сделал, что ты такое тут устроила? Я же вас не выгонял, не отказывался от вас, просто позволил остаться здесь непосторонним для меня людям…

Она порывисто обернулась. Губы исказились в презрительной усмешке, которая словно по сердцу резала. Никогда прежде она не смотрела на него так…

Так разочарованно.

— Ну надо же! — проговорила язвительно. — Ты нас не выгнал — вот это великодушие! Да ты же, выходит, просто благодетель какой-то! Мне тебе в ноги поклониться или словесных восторгов будет достаточно?

Ее сарказм причинял боль. Он и не знал, как это страшно, когда человек, который тебя обожал и боготворил, вдруг начинает смотреть на тебя совсем иными глазами…

И ты словно с небес на землю падаешь. Развенчанный, уничтоженный, жалкий…

— Я не это имел в виду, — откликнулся устало. — Я просто хотел сказать, что мне лишь нужно время, чтобы во всем разобраться, а ты уже начинаешь крушить и рушить все вокруг, словно мы… никто друг другу.

— Я? — изумилась она в ответ. — Я все рушу? Ну конечно! Это ведь я годами утаивала от тебя штамп в паспорте! Это у меня обнаружился еще один ребенок! Это мои родственники без спросу заявились к нам жить! Да как у тебя совести-то хватает после всего этого в чем-то меня попрекать?!

Вероятно, она была права. Он натворил столько всего, что теперь было и не отмыться. И все же…

Никак не мог понять: почему она так легко покромсала все, что их прежде связывало?..

— Если это все, что ты хотела сказать… — проговорил ровным тоном, поворачиваясь к двери.

— Не все, — ответила Карина и горечь в ее голосе мучила и обнадеживала одновременно. — Ты говоришь, что тебе нужно разобраться. Но мне уже по твоему поведению и так ясно, кто для тебя приоритет. Так, может, наконец просто скажешь это честно и прямо вслух?

— Я к сыну пойду. Он ждет.

Вот и все, что ему удалось выдавить из себя в ответ.

Потому что иного ответа у него не было.