Глава 29
Сердце ухнуло вниз, внутренности обдало холодом. Я безошибочно поняла, что случилось что-то страшное. Непоправимое. Чудовищное…
Первым порывом, конечно же, было обнять сына, укрыть своими руками от беды, какой бы она ни была. Но едва мне стоило притянуть к себе Рому, как он принялся яростно, с дикой силой, которой в нем не было прежде, вырываться. Он пинался, царапался, кричал, а я с ужасом понимала, что ничего не могу сделать… Что просто не знаю, что делать.
— Ненавижу! Ненавижу!
Каждая буква входила в сердце ударом ножа. Я перевела растерянный взгляд на маму, которая смотрела на внука с таким же ужасом…
— Я не знаю, что стряслось, — забормотала она, уловив мой немой вопрос. — Я в комнату зашла — он сидит, в стену смотрит… я к нему и так, и сяк — а он все молчит… А потом вдруг как подскочил, как понесся сюда…
Я невольно оглянулась на Якова. Он стоял, тоже бледный и перепуганный, но в его глазах застыло что-то еще… Какая-то пугающая догадка.
Он шагнул к сыну, твердо взял его за плечи, не позволяя вырваться, но голос его звучал мягко, когда он спросил:
— Тебе баба Лена что-то сказала?
Рома вновь задрожал, забился в его руках, но Яков не пускал. И тогда сын закричал:
— Она мне все сказала! Что ты маму не любишь! Что вы даже не женаты! И что мы тебе — никто!
Я окаменела от ужаса, сознавая весь масштаб произошедшего. Всю глубину травмы, которую нанесли моему ребенку…
А я это допустила. Допустила!
И не только я одна.
Едва сознавая, что делаю, я размахнулась и ударила Якова по лицу. Он вздрогнул, дернулся, непонимающе на меня уставился…
— Я просила увести ее прочь, а ты!..
Дыхание оборвалось, легкие сковало тисками боли…
— Ты пустил ее к моему ребенку, позволил ей наговорить ему такие вещи!
Яков стал еще бледнее, хотя это казалось невозможным. Очевидно, он был напуган и шокирован ничуть не меньше меня. Но мне было плевать. Я даже знать не хотела, как все это вышло — имело значение только то, что творилось с моим сыном…
— Нашему ребенку, — донеслось до меня негромко.
— Моему, — перебила зло. — Потому что больше ты его никогда не увидишь!
Я опустилась перед Ромой на колени, прижала его к себе, несмотря на сопротивление, начала говорить какие-то ласковые, порой даже глупые вещи — все, что приходило на ум — и говорила до тех пор, пока он не затих в моих объятиях…
Поднявшись на ноги, я посмотрела на маму и проговорила:
— Мам, помоги мне собрать вещи…
Яков кинулся нам наперерез, с отчаянием, которого я никогда не видела в нем раньше… И которое никак не трогало меня сейчас.
— Карина, подожди…
Кажется, он и сам не знал, что сказать, какие подобрать слова… Лишь смотрел на меня, и глаза его умоляли, умирали, кричали — вместо губ…
Рома вновь дернулся в моих объятиях, словно не в силах все это выносить. Вырвался, стремясь убежать, но не успел…
Тонкая, как веточка, хрупкая девичья рука перехватила его за локоть. Я пораженно наблюдала, как сын замер от неожиданности, не решаясь скинуть с себя это касание, и как Олеся говорит ему своим мягким, но таким магнетическим голосом:
— Пойдем отсюда. Пойдем, я тебе почитаю…
На удивление, сын не сопротивлялся. Я вдруг поняла, что мне самой стало спокойнее от того, что Олеся пришла на помощь в этот момент. Что увела Рому подальше от сцены, которая могла сломать его окончательно.
— Мамуль, иди, начинай собираться… — проговорила я.
Мама послушалась молча, что было для нее невиданной вещью. Я же подняла глаза на Якова, так и стоявшего напротив меня, преграждая путь, и безэмоционально отчеканила:
— Я тебя ненавижу.
Он открыл рот, словно желая что-то сказать, но смог лишь сделать жадный, дрожащий вдох…
— Если до этого момента у меня еще были какие-то иллюзии на твой счет, то теперь — все кончено, — добавила, ощущая, как по душе растекается пустота. — Я никогда тебе не прощу то, что случилось с Ромой. И себе не прощу тоже. Можете радоваться со своей законной — мы уходим. Ты сделал все для того, чтобы нас потерять — и у тебя прекрасно получилось. И отныне мне насрать, что ты собирался делать с квартирой, а что нет. Я затаскаю тебя по судам, чтобы вернуть свое, а после… ты нас больше никогда не увидишь.
Я подняла руку и с силой оттолкнула его прочь, чтобы освободить проход. Но Яков вдруг вцепился в меня мертвой хваткой, точно утопающий…
— Я не хочу, чтобы вы уходили…
Это прозвучало жалобно, почти что жалко. Но совершенно было не способно пробить ту корку льда, которой покрылось мое сердце.
— На то, чего ты там хочешь или нет, мне тоже глубоко насрать, — отозвалась безразлично и стряхнув с себя его руки, как нечто мерзкое и отвратительное, пошла собирать вещи.
Кидала в чемоданы практически все подряд — главным сейчас было просто уйти отсюда. Просто увести сына из дома, который больше не был для него безопасен…
Двадцатью минутами позже я вытащила вещи в прихожую. Вернувшись в гостиную, увидела картину того, как Олеся держит в руках книгу, которую я ей дала, и читает вслух Роме…
И никогда и никого еще он, кажется, не слушал так внимательно.
Уловив движение в углу, я заметила в тени Ингу — женщину, которая сломала всю мою жизнь…
Нет, не так. Глупо было обвинять ее в том, что Яков нас предал. Что променял. Что не защитил…
Ее бы здесь не было, если бы он сам того не захотел. И свой выбор он сделал еще в тот момент, когда позволил ей тут поселиться…
А я развела глупую, беспощадную войну, которая зацепила в итоге всех вокруг. И не было никого, кто остался в ней цел и невредим…
Подойдя к сыну, я протянула ему руку и сказала:
— Пойдем, солнышко. Мы уезжаем.
Он оглянулся на Олесю, словно не желая с ней расставаться, или прощаясь одним лишь взглядом, и я тоже посмотрела на эту такую серьезную, чересчур взрослую для своих лет девочку…
— Спасибо, — произнесла негромко, практически одними губами, зная, что она поймет.
Олеся поднялась, шагнула мне навстречу, протянула книгу, которую читала…
Я покачала головой.
— Оставь себе. Считай, что это подарок.
Она благодарно прижала к себе книжку, посмотрела на меня с молчаливым сожалением, словно все понимала…
А может, понимала и в самом деле.
Подхватив Рому на руки, я пошла на выход.
И когда переступала порог, не видела, но чувствовала, что Яков безотрывно смотрит нам вслед…
Этот взгляд прожигал спину, но больше не затрагивал души.
Закрыв за собой дверь, я коротко выдохнула.
Все кончено. За спиной у меня остался огромный пласт жизни… Но если что-то заканчивается — значит, впереди ждет что-то новое…
И я уже знала, что просто не будет. Но готова была бороться.