Глава 40

Я вздрогнула от внезапного прикосновения.

Появление Якова у школы было и неожиданным, и одновременно — предсказуемым. Явиться сюда или домой к моим родителям — было то немногое, что он мог сделать в условиях, когда я заблокировала его номер.

Но сил на разговоры с ним и в самом деле не было. Особенно теперь, когда у меня появилась новая работа, на которую я ходила-то всего пару дней как, а навешали на меня там уже столько задач, что на это по-хорошему требовался далеко не один человек. И звонки Якова посреди рабочего дня совсем не помогали мне выстоять, только нервировали еще больше.

И вот он, передо мной, собственной персоной. Злой, обвиняющий взгляд. Крепко сжатые челюсти. Я и не помнила, чтобы он когда-нибудь настолько откровенно злился… И настолько не пытался этого скрыть.

— Кто это? — потребовал Яков ответа, переведя взгляд с меня на тренера.

Никита Сергеевич опередил меня с ответом. Протянув руку моему бывшему, он спокойно представился:

— Меня зовут Никита Сергеевич Левин, я — тренер вашего сына.

Хватка Якова мигом ослабла, на лице проступила растерянность. Я насмешливо наблюдала за тем, как бывший неловко протягивает руку в ответ и, прочистив горло, отвечает:

— А я Яков. Папа Ромы. Извините, я подумал… не то.

Я тихонько фыркнула. Яков выглядел сейчас крайне нелепо, но это отчего-то даже было мило. Возможно, потому, что я впервые видела, чтобы он так откровенно… ревновал.

Внутри зародилось мстительное чувство. Не то он, значит, подумал? Ну так пусть теперь подумает именно то.

— Если ты закончил играть в Отелло, то нам пора, — произнесла, положив руку на локоть тренера. Тот только слегка вскинул брови, давая понять, что понял, что я делаю, но никак на это не возразил. — Не хочу задерживать Никиту.

Я умышленно, впервые, произнесла его имя без отчества, словно показывая, что нам не нужны такие условности.

Господи, кажется, я уверенно превращалась в свою мать с этим ее извечным «Володей».

— Подожди, — буквально взмолился Яков. — Я хочу поговорить… хотя бы пару минут.

Я оглянулась на Рому. Он стоял, вперив взгляд в снег под своими ногами, всеми силами, очевидно, стараясь не выдать, что ждет от отца хоть капли внимания…

Я не знала, что с ним сделал Никита Сергеевич, но когда приехала этим вечером забрать сына с тренировки, обнаружила, что выглядит он на порядок лучше, чем утром. В пустых, потухших глазах, снова зажглась искра, на лицо вернулись краски и проступила былая живость…

И вот теперь — появление Якова. И как оно подействует на Рому — можно было только гадать.

— Только пару минут, — ответила бывшему сухо и сделала знак, призывая отойти в сторону.

— Скоро вернусь, — пообещала оставшимся на месте Роме и Никите… Сергеевичу.

Сын так и не издал ни звука, не поднял глаз, а тренер уверенно кивнул и, словно защищая, приобнял Рому за плечи и что-то тихо ему сказал.

Успокоенная этим его жестом, я пошла следом за Яковом. Мы остановились у дерева и, не желая терпеть его общество слишком долго, я поторопила:

— Ну, чего ты хотел?

Он сделал глубокий вдох, начал спокойно и как-то даже официально…

— Для начала — извини за эту сцену. Я ведь не знал… Ромку на тренировки всегда возила ты, я и понятия не имел, как выглядит его тренер.

Я кивнула, принимая его объяснение.

— Польщена уже тем, что ты не сказал, будто права была твоя мать в том, что я вовсю уже шляюсь по мужикам, — заметила едко. — Она ведь, помнится, не промолчала о том, что Никита помог мне довезти до дома продукты в тот вечер, когда она явилась.

Яков нахмурился.

— Так это он был…

Это все, что он произнес. Словно мои слова его ранили, но кидаться в открытые обвинения он не решался, сознавая, что никаких прав на это у него больше нет.

— Пожалуйста, говори скорее, зачем явился, — проговорила, не в силах выносить это повисшее между нами молчание, полное недосказанности и напряжения.

— Ты не отвечала на звонки. И, видимо, вообще заблокировала мой номер. А я…

Он поднял на меня глаза и в них стояла такая мука, что мое сердце невольно дрогнуло.

— Мне без вас тяжело, — надрывно, глухо признался он. — Невыносимо…

Он смотрел так, что душа против воли заныла и заболела. Все существо тянулось к нему, хотелось протянуть руку и так привычно убрать упавшую ему на глаза густую прядь черных волос…

Но я не могла себе позволить вот так просто взять и растаять от одного короткого признания. Какое оно имело значение на фоне всей его многолетней лжи и предательства?..

Собравшись с духом, я парировала:

— Тяжело без нас? А может, без привычной жизни? Инга-то поди не варит тебе борщи и не облизывает с ног до головы…

— Инга съехала.

Эти два коротких слова заставили меня растерянно моргнуть. Что он хотел сказать этим? Что она в очередной раз его кинула?

Мне осталось только пожать плечами:

— Что ж, сочувствую.

— Не надо. Я сам их перевез.

Он посмотрел на меня так многозначительно, словно я должна была с восторгом отреагировать на этот «подвиг». Который чересчур запоздал.

— И что, мне тебе поаплодировать? — откликнулась насмешливо.

Яков нервно запустил руку в волосы, которые уже облепил и выбелил тихо падающий мокрый снег.

— Нет. Черт, Кариш, я просто пытаюсь сказать, что дело не в удобстве и комфорте. Я же не нищий! Я могу вызвать на дом клининг, могу заказать себе еду или сходить в ресторан… Но это все не заполнит эту черную дыру у меня в груди! Она — не от отсутствия какого-то там борща!

Он остервенело, сильно ударил себя кулаком по грудной клетке, куда-то в район сердца.

— Я же человек. Не чудовище. И у меня есть чувства…

— А где они раньше были, эти твои чувства? — вырвалась наружу горечь, которую пробудили его признания.

— Они всегда были при мне. Просто я не понимал… насколько они сильные. Насколько способны убивать изнутри, когда их больше некому отдать…

Я прикрыла глаза, больше не в силах это все слушать. Хотелось сбросить с себя этот дурман, развернуться и уйти, но тут Яков снова заговорил.

— Я понимаю, что виноват перед тобой. Что ты имеешь право меня ненавидеть. Но, пожалуйста… давай сделаем так, чтобы наши отношения не били по Роме. Карина… дай мне хоть немного поговорить с сыном. Если надо — я перед тобой на колени встану, буду умолять…

Я распахнула глаза вовремя: Яков уже собирался упасть мне в ноги…

Нервно хмыкнув, я из последних сил попыталась его удержать.

— Только давай без этих сцен!

Он замер напротив меня, с надеждой вгляделся в лицо…

Мои размышления были краткими: отец скучал по сыну, а сын скучал по отцу. Они нуждались друг в друге и я не могла, не имела права разбить сердце своему ребенку, не дав его отцу шанс объясниться.

В конце концов, лучше всех залечить полученную Ромой рану мог только тот, кто ее и нанес.

— Ладно, — произнесла строго. — Но недолго. И в моем присутствии.

Яков согласно кивнул. Мы пошли назад, к машине…

Никита и Рома уже скрылись внутри салона. Приоткрыв заднюю дверь, я позвала:

— Ром, иди сюда, папа поговорить с тобой хочет.

— Нет у меня папы, — буркнул он в ответ.

Я почувствовала, как стоявший рядом Яков болезненно дрогнул всем телом.

— Иди сюда, не упрямься, — твердо повторила я.

Сын неохотно выбрался из машины и сразу же попал в объятия Якова.

Тот обнимал его с таким чувством, так открыто и искренне, как редко себе это позволял…

Я заметила, как по лицу бывшего прокатились слезы, которых он даже не заметил.

Чуть отстранившись, Яков попросил:

— Эй, сынок… посмотри на меня.

Рома упрямо не поднимал глаз. Тогда Яков заговорил снова — горячо, сбивчиво, торопливо:

— Слушай, я знаю, что ты сейчас думаешь. Что я тебя бросил, предал… но это не так. Ты мне конечно, не поверишь, но я тебе не врал. Я люблю тебя. И маму я тоже очень люблю… Прости, что не сказал тебе этого вовремя…

— Ты обидел маму, — голосом, полным слез, сдавленно откликнулся сын.

— Знаю, — признал Яков. — Я очень виноват. Я постараюсь исправиться. Но ты, пожалуйста, помни: чтобы ни случилось у нас с мамой, я все равно буду тебя любить. И никогда не брошу…

Яков снова порывисто прижал к себе сына, и я сама сглотнула болезненный, вставший в горле ком.

Рома заметно расслабился в объятиях отца, словно тяжесть, что давила на него в последние дни, наконец-то отступила.

— Посмотрим на твое поведение, — тем не менее, копируя мой строгий тон, проговорил сын, разрывая объятия.

Яков рассмеялся сквозь слезы.

— Я буду стараться.

Его взгляд метнулся вверх, отыскал мои глаза…

— Я тебе позвоню, сын… если мама, конечно, разрешит. И буду приезжать, когда только захочешь…

Он говорил это Роме, но обращался, определенно, ко мне.

С трудом сдерживая чувства, я смогла все же достаточно спокойно сказать:

— Мама — разрешит. А теперь нам пора.

Подхватив Ромку на руки, я снова усадила его в салон машины, после чего села сама — на переднее сиденье…

— Простите, что задержали вас, — обратилась к тренеру.

Но тот только коротко улыбнулся:

— Ничего страшного.

* * *

Примерно двадцать минут спустя Никита притормозил у дома моих родителей.

Ромка выскочил из машины первым — было видно, что всю дорогу в нем бурлили эмоции, рожденные встречей с отцом; я, в свою очередь, коснулась ручки двери, готовясь выйти за ним следом.

— Спасибо, что подвезли, Никита Сергеевич.

В ответ не раздалось ни слова. Подняв глаза, я обнаружила, что тренер задумчиво меня рассматривает…

Наконец он сказал то, чего я никак не ожидала услышать…

— А вы ведь использовали меня, Карина.

Я ощутила, как по щекам пополз румянец от нахлынувшего чувства стыда. Но отрицать очевидного не стала:

— Да. Простите меня, пожалуйста, это было неправильно.

Он слегка качнул головой:

— Ничего. Я понимаю.

— Правда?

Раздался тихий, хрипловатый смех.

— Ну, во всяком случае, не осуждаю.

Он больше ничего не добавил, я тоже не знала, что сказать. Но вдруг осознала, что не сделала одной важной вещи…

— Спасибо вам, — проговорила с чувством. — За все. За то, что с Ромой посидели, пока он меня ждал. Не знаю, что вы ему сказали, но с вами он совсем другой стал… куда веселее, чем до тренировки.

Никита лишь коротко усмехнулся.

— Я просто поделился с ним собственным опытом.

— Вот как…

Уточнять, что означали эти слова, я не стала — тема показалась слишком уж личной. Снова взявшись за ручку, произнесла:

— Ну, нам пора.

— Да, вам пора.

Но прежде, чем я успела открыть дверцу, рука тренера деликатно, почти невесомо, коснулась моей.

— Могу я попросить вас кое о чем, Карина?

Я обернулась к нему с удивлением.

— Да, конечно.

Он пристально посмотрел мне в глаза и коротко обронил:

— Не играйте со мной, пожалуйста.

— Я и не думала…

— Вот и хорошо.

Он убрал руку так же неожиданно, как прикоснулся, и отвернулся к окну, давая понять, что отпускает.

Со странным чувством какой-то недосказанности и внезапно накатившего холода, я выбралась из автомобиля, коротко бросив на прощание:

— До свидания.

— До встречи, Карина.

И в этой короткой фразе словно бы прозвучало какое-то обещание.

Но я предпочла об этом сейчас не задумываться.