Глава 43

— Яков?

Обычно он не брал незнакомые номера, звонившие ему на личный, нерабочий, номер. Но код родного города, отразившийся на экране, заставил сделать исключение на этот раз.

— Кто это? — откликнулся хрипло и не слишком приветливо.

Рабочий день выдался тяжелым — как и все остальные за последнее время. С уходом Карины ее основные обязанности перекочевали к нему самому — найти замену пока не удавалось, да и перед самым Новым годом это была задача почти что нереальная.

Он чувствовал себя так, словно снова вернулся во времена жизни с Ингой, когда едва видел белый свет, пропадая сутками на нескольких работах. Но теперь среди кучи дел ему еще нужно было найти время на множество других вещей. Начало бракоразводного процесса. Погашение ипотеки и переоформление квартиры. Днк тест. Встречи с сыном. Сюрпризы для Карины…

Он не позволял теперь себе задуматься обо всем, что должен был сделать, всем, что ждало его внимания и участия. Он просто делал — иного выхода не было. Потому что казалось: если только начнет думать над этим ворохом проблем, в который так стремительно и по его же собственной вине, превратилась жизнь — он не выдержит. Попросту сломается. А этого допускать было никак нельзя.

— Это Света, — раздалось в динамике после короткого замешательства. — Ну, помнишь…

— Подруга Инги, — оборвал он ее. — Откуда?..

— Мать твоя дала.

Яков устало потер глаза, желая лишь одного: покончить с этим разговором поскорее. И предчувствуя, что то, во что влезла его мать в очередной раз, явно дурно попахивало.

— Что тебе нужно?

— Сразу к делу, да? — хмыкнула Света, но тон ее мгновенно сменился на серьезный, даже жесткий. — Ладно. У меня есть к тебе деловое предложение.

Строить гипотезы в голове не было уже никаких сил.

— Ну? — поторопил ее коротко, стараясь набраться терпения и дослушать. Вдруг это было важно… для Олеси?

Которой он ничегошеньки еще не дал. Кроме крыши над головой.

— Знаю, что Инга заявилась к тебе, — все тем же тоном продолжила Света. — Так вот, Яшка, скажу, как есть… если решишь отобрать дочь у этой горе-мамаши — я могу тебе помочь.

— Почему я должен ее отбирать?

— Потому что девочка заслуживает лучшего, чем мать-кукушка.

— А тебе-то какое до всего этого дело?

— Ну… моя помощь будет не бесплатной. Но действенной. Я могу свидетельствовать в суде о том, как Инга бросила малышку, оставила ее на меня…

— Я думал, вы подруги.

— Дружба заканчивается там, где начинается потребительство.

Эти слова прозвучали едко, даже будто бы с примесью горечи. Но лезть еще и в чужие отношения, когда в собственных-то не мог разобраться, Яков не собирался.

— Что ж… спасибо за участие. Я свяжусь с тобой, если это понадобится. Пока.

Не став ждать ответа, он сбросил этот звонок, от которого на душе стало еще более тошно.

* * *

Возвращался домой он уже довольно поздно. Покончив с делами, как всегда в последнее время, после работы сразу поехал к Карине и сыну. И был очень разочарован тем, что жена на сей раз даже не открыла ему дверь сама. И его потребность ее увидеть осталась безответной. Всего несколько минут молчаливых взглядов и пара ничего не значащих фраз при встрече — так мало для тех, кто был когда-то близок, но так отчаянно важно для того, кто теперь проводил дни в ожидании этих мгновений. Это позволяло хотя бы на пару часов вновь почувствовать, будто все в его жизни, как раньше. Сын рядом. Хлопочущая на кухне Карина. Ощущение, что у него есть семья и смысл жить…

Выйдя из лифта на своем этаже, Яков оказался в кромешной тьме — свет на этаже не горел. Не без труда отыскав выключатель, он щелкнул по нему и, обернувшись к своей двери, потрясенно замер.

Хрупкая фигурка на пороге заставила сердце нервно дернуться и оборваться.

Олеся сидела, уткнувшись лицом в колени. Одинокая, потерянная, беспомощная…

Яков стремительно подскочил к ней, поднял на ноги, инстинктивно прижал к себе…

И только после этого сообразил спросить:

— Ты чего это… тут?

Она подняла голову, взглянула на него… Впервые он видел, чтобы она смотрела так: глазами беззащитного ребенка…

Но еще больнее стало, когда она спросила вдруг:

— Ты правда хочешь быть моим папой?

В горле встал ком. Перед ним стояла теперь не та девочка, которая так не сообразно своему возрасту умело жарила котлеты, а маленький ребенок, которого нужно было защищать…

Только от чего или кого?..

Не выпуская ее из объятий, бережно приобняв за плечи, Яков подтолкнул Олесю к двери, свободной рукой открыл замок и завел девочку внутрь квартиры.

Она дрожала в его руках — видимо, замерзла. Он ужаснулся мысли о том, сколько она просидела вот так, у двери, декабрьским холодным вечером, и главное — почему вообще на это пошла?

— Давай немного отогреемся и потом поговорим, — предложил и голос его невольно дрогнул. — Ты есть хочешь?

Она отрицательно мотнула головой.

— Ладно… но чай придется выпить.

Проведя Олесю в комнату, он усадил ее на диван и потянулся, чтобы снять с дочери верхнюю одежду. Только теперь Яков заметил: куртка на ней была совсем не по погоде, больше подходившая для мягкой южной зимы, а не местного декабрьского мороза. Да и выглядела ее верхняя одежда далеко не новой, хоть и была чистой и опрятной…

Он лишний раз осознал, почему Инга так отчаянно цеплялась за него. Достигнув дна, она искала якорь, который так надежно держал ее прежде. Но это явно не было любовью, в которой она пыталась его убедить. Это было отчаяние, нужда, одиночество — но только не любовь.

И это к лучшему. Потому что ему больше нечего было ей дать.

— Вот так, — прокомментировал Яков, закутав Олесю в теплый плед. — Я пойду заварю чай, а ты пока поиграй в одну игру…

Он открыл на телефоне приложение маркетплейса и протянул Олесе.

— Игра называется «во что я одела бы свою любимую куклу». То, что понравится, отмечай сердечком, вот тут… И не забудь, что кукле нужен полный гардероб, включая верхнюю одежду, чтобы не замерзла. Идет?

Олеся коротко кивнула, осторожно приняв из его рук телефон. Чтобы не смущать ее, Яков поспешно вернулся на кухню.

Он выждал полчаса, за которые успел сделать чай и сварганить несколько бутербродов, после чего снова зашел в комнату.

— Ну как дела? — бодро поинтересовался у Олеси. — Выбрала?

— Да.

Девочка вернула ему смартфон и, едва взглянув на экран, Яков понял, что его уловка раскрыта. Олеся вовсе не кидала в избранное все, что понравится, она выбрала строго по одной штуке каждого предмета гардероба.

— Ну… неплохо, — прокомментировал Яков и, пододвинув к ней чай и горячие бутерброды, скомандовал:

— Кушай.

Сам же докинул в корзину еще несколько вещей, некоторые — похожие на те, что выбрала Олеся, некоторые — на свой вкус. Задумавшись, припомнил, что не видел у девочки никаких игрушек, кроме книги, которую подарила ей Карина, и добавил к заказу большого мягкого медвежонка…

Оформив экспресс-доставку за 2 часа, вновь сосредоточил взгляд на дочери…

Он уже пару дней, как знал, что Олеся и в самом деле его дочь. После того, как увез их с Ингой, Яков нашел дома забытую детскую розовую зубную щетку — настолько разлохмаченную, что страшно было думать, сколько ей лет. Остался на кухне и стакан, из которого при нем отпила девочка…

Все это он отнес в клинику для проведения теста. И получил результат с почти стопроцентной вероятностью того, что Олеся — его.

А значит, он теперь отвечал и за нее. И обязан был обдумать всю ту чудовищную информацию, что поступала ему со всех сторон. Он буквально держал судьбу девочки в своих руках.

— Ты спросила меня, хочу ли я быть твоим папой, — заговорил он, когда Олеся закончила есть.

Дочь кивнула.

— Конечно, я хочу им быть, — твердо ответил Яков. — И поэтому я должен знать, почему ты здесь… и одна.

— Я сбежала, — тихо призналась она.

Челюсти Якова сжались. Неужто Света была права? Неужто говорила правду о том, что Инга — никудышная мать?

— Почему? — задал он вопрос, стараясь сделать так, чтобы голос его звучал спокойно и ровно.

Олеся отвернулась, словно не хотела показывать своих эмоций. Яков инстинктивно подался к ней, взял ее руки в свои и мягко попросил:

— Расскажи мне.

Она молчала некоторое время. А когда заговорила, от ее тона по всему его нутру растеклась боль…

— Она меня не хотела.

Он с трудом заставил себя спросить:

— Кто тебе такое сказал?

— Она сама…

Это признание его ужаснуло. Неужели Инга была настолько жестока с дочерью? Он не верил. Не хотел верить. Да, она была эгоисткой, да, расчетливой и способной идти по головам, но он никогда не видел в ней откровенной злобы и жестокости…

— Как?.. — только и сумел выдохнуть.

— Мама как-то раз разговаривала по телефону… я осталась ждать на кухне. А потом услышала, как она чуть ли не кричит… Я испугалась за маму. Зашла в комнату. И тогда… вот. Она так и сказала: «я не хотела Олесю».

Яков сел к дочери поближе, прижал ее к себе, словно эти объятия могли стереть боль от слов, которые так страшно услышать любому… и которые ранят так глубоко, сильно и непоправимо.

Он сидел, обнимая дочь и пытался сам с собой решить дилемму: как быть дальше. Все то время, Что Инга и Олеся жили здесь, он был сам не свой. Потерянный, запутавшийся, он не видел ничего дальше собственного носа…

И все же припоминал, как Инга оберегала дочь. И всегда замечал, как привязана была к ней Олеся…

— Но ты ведь любишь маму? — спросил он негромко, будто боясь спугнуть. — Мама ведь тебя не обижала?

Олеся, не задумываясь, отрицательно помотала головой, услышав последний вопрос.

— Мама мне всегда казалась волшебной феей, — заговорила она после короткого молчания. — Я почти не помню ее в то время, когда была совсем маленькой. Тетя Света говорила, что мама уехала работать, когда мне был годик. Она приезжала несколько раз в год и привозила мне много подарков… Она всегда была такая красивая. От нее очень вкусно пахло. После того, как мама уезжала, я всегда спала на ее подушке — до тех пор, пока там был запах ее духов. Мне казалось, что так хотя бы частичка ее остается со мной…

Яков ощутил, как глаза стало болезненно резать от желания заплакать.

Олеся продолжала.

— А потом я заболела. Мама приехала ко мне и больше не уезжала. Знаешь…

Яков погладил дочь по спине, предлагая продолжить.

— Я могла умереть. Так врачи сказали. Но я все равно была счастлива. Гораздо больше, чем раньше. Потому что мама теперь была всегда рядом… и ради этого не страшно было умереть.

Яков крепче сжал девочку в объятиях, пытаясь победить упрямый ком в горле, мешавший дышать. И вместе с тем — отчаянно ища, что сказать ребенку, который так любил маму и так боялся, что нелюбим ею…

— Знаешь, что я думаю? — произнес наконец сдавленно. — Это совсем неважно, что мама тебя не хотела. Так бывает. Она ведь тогда тебя еще просто не знала. А потом ты родилась и она тебя полюбила… потому что тебя невозможно не любить.

Олеся задрала голову, посмотрела ему в лицо…

— И ты тоже меня полюбишь?

— Уже люблю, — ответил он.

И это было правдой. Неважно, что еще недавно он ничего о ней не знал — это ведь не меняло того, что она была его. Его дочерью.

— Нам нужно позвонить маме, — решительно объявил Яков. — Поверь мне, она там уже наверняка сошла с ума. Ты долго меня ждала?

— Не очень. Я запомнила, во сколько ты приходишь домой с работы.

Никто из них не стал озвучивать того, что сегодня Яков вернулся куда позже обычного. Поднявшись с дивана, он набрал номер Инги…

К моменту, когда окончил разговор, в дверь позвонили. Заказанные им вещи прибыли…

Первым делом Яков достал из пакетов медведя. Протянул Олесе со словами:

— Думаю, вместе ждать будет веселее.

Глаза девочки широко распахнулись. Она неверяще переспросила:

— Это мне?

Яков усмехнулся и шутливо произнес:

— Вообще, он такой славный, что я подумывал оставить его себе, но медведь сказал, что хочет к тебе.

Олеся крепко прижала к себе игрушку, зарылась лицом в пушистую шерстку…

— Как назовешь? — поинтересовался Яков.

Олеся даже не задумалась:

— Друг.

— Просто друг?

— А разве этого мало?

Ему нечего было ей возразить. Подтащив к дивану остальные пакеты, Яков сказал:

— Это тоже тебе. Но ты уже наверняка об этом сама догадалась.

Олеся неловко отвела глаза в сторону.

— Но это ведь дорого…

— Я — твой папа. И это — нормально, что я делаю тебе подарки. Запомни это. И примерь все… как только захочешь.

Дочь кивнула и на душе у него потеплело. Первый шаг к сближению был сделан.

* * *

Инга примчалась к ним примерно через двадцать минут после его звонка.

Влетела в квартиру, не сдерживая рыданий, взлохмаченная и небрежно одетая, и сразу же кинулась к дочери…

— Олеся, Олеся, — бормотала она, обнимая ее так крепко, что, казалось, девочка не выдержит силы этих объятий. — Я чуть с ума не сошла… все больницы обзвонила… Господи, Господи, спасибо… родная моя, маленькая, солнышко…

Олеся протянула руку, погладила Ингу по голове…

— Мама, не плачь.

Яков смотрел на эту картину и понимал: они нужны друг другу. Он мог, конечно, забрать девочку к себе, но он не сделал бы тем самым для нее лучше…

Да и путь к Карине ему это отрезало бы, наверно, уже навсегда…

— Ты зачем сбежала? — спрашивала, тем временем, Инга. — Я же всего на минуточку в ванную зашла, вернулась — тебя нет…

Олеся вдруг подняла глаза на Якова, словно спрашивая совета — стоит ли говорить маме все так, как есть?

Он уверенно кивнул.

— Я думала, я тебе не нужна… — призналась она.

Голос Инги зазвенел испугом.

— Ты как могла даже подумать такое?

— Нечаянно услышала, как ты сказала, что меня не хотела…

Из груди Инги вырвалось судорожное рыдание. Она снова крепко стиснула Олесю в объятиях, заговорила сбивчиво, нервно…

— Я тогда просто была молодая и глупая. Я была совсем не готова к тому, что стану мамой. Но когда ты родилась… поняла, что очень тебя ждала. И что очень люблю…

Инга все говорила и говорила, и с каждым ее словом взгляд Олеси все больше прояснялся, и его постепенно покидали боль, страх и уязвимость…

Когда Инга наконец замолчала и поднялась на ноги, Яков жестом отозвал ее в сторону и провел на кухню.

— Спасибо тебе, — первой заговорила Инга. — Что позвонил, что позаботился… Господи, я только два раза в жизни пугалась вот так, до полного сумасшествия — оба раза, когда думала что могу ее потерять…

— Ты ее любишь, — заметил Яков.

— Я ради нее… все могу, — призналась Инга. — Но…

Она обвела взглядом кухню, в которой они стояли. Кухню, которая буквально дышала присутствием другой женщины…

— Но не все цели оправдывают средства, — договорила после паузы Инга. — Ты прости меня, Яков, я… Я всю жизнь тебе испортила. Знаешь, я… когда поняла, что Олеся пропала… ощутила вдруг, будто это плата за все мои грехи. И поклялась себе, богу или кто там есть сверху… что если она вернется… найдется… я постараюсь жить иначе. Еще этим утром я хотела вернуть тебя любой ценой, а теперь… я надеюсь, что у вас с Кариной все наладится.

Она выглядела вполне искренней. Действительно раскаивающейся. Но он не позволил себе дрогнуть. Не позволил дать слабину.

— Я подал на развод, Инга. И хочу тебе напомнить — ни на что, кроме алиментов, у тебя прав нет. А если ты вдруг об этом забудешь… то можешь потерять кое-что поважнее, чем чужая квартира. Мне звонила Света… и она готова сделать так, что суд оставит Олесю со мной…

На лице Инги отразился ужас.

— Но я так не поступлю, — качнул головой Яков. — Потому что ты нужна ей. Только учти: я буду за вами наблюдать. И если вдруг заподозрю, что Олесе с тобой плохо…

— Это не так, — возразила Инга отчаянно.

— Просто помни об этом. И еще… я Олесю не обижу. Не оставлю без жилья…

Инга вдруг его прервала.

— Спасибо, Яков. Но я уже решила — мы уедем…

Он растерянно моргнул.

— Куда?

— Туда, где все начиналось…