Глава 20

Наутро от вора-домушника Сидора Кошкина не было никаких известий, и я решил выполнить обещание, которое дал самому себе вчера вечером.

— Предлагаю насладиться утренним кофе в кофейне нашего друга Набиля, — сказал я Лизе.

— С удовольствием, — обрадовалась Лиза. — Мы давно к нему не заглядывали. Как думаешь, Набиль закрывал кофейню на зиму, или нет?

— Не знаю, — удивился я. — Вот у него и спросим.

Предупредив Прасковью Ивановну, мы неторопливо направились по дорожке парка, а затем свернули на знакомую тропинку, которая вела к реке. Слева от тропинки рос приметный куст черёмухи — его длинные ветки сгибались почти до земли. Черёмуха вовсю цвела и пахла просто умопомрачительно.

— Какая красота, — улыбнулась Лиза.

На секунду она задумалась, потом решительно покачала головой.

— Нет, это нехорошо.

— Что нехорошо? — удивился я.

— Ломать ветки, — объяснила Лиза ход своих мыслей. — Хоть и очень хочется принести пару веточек домой.

Мы прошли мимо цветущего куста, и я почувствовал, что воздух передо мной словно уплотнился. Это означало, что мы подошли к границе магического пространства.

Я сделал ещё шаг, и невидимая граница натянулась до предела, а затем лопнула с тихим хрустальным звоном.

Внешне ничего не поменялось, но теперь мы были не в Столице, а в особом пространстве, надёжно скрытом от посторонних глаз.

Мы ещё немного прошли по тропинке, спустились по пологому травяному откосу и оказались на каменистом пляже. Речная волна добродушно шлёпала серые булыжники по гладким бокам, а рядом с берегом на воде покачивался бревенчатый плот. Это и была кофейня Набиля.

* * *

Джинн хлопотал на палубе — он расставлял лёгкую плетёную мебель. Кажется, Лиза угадала — кофейня, действительно, закрывалась на зиму. Иначе зачем Набилю нужно было убирать стулья и столы?

Джинн только-только начал свою работу — на палубе стоял один-единственный стол и пара стульев.

— Доброе утро, Набиль! — громко поздоровался я.

Джинн поднял голову, увидел нас и радушно улыбнулся:

— Доброе утро, Александр Васильевич! Здравствуйте, Елизавета Фёдоровна! А я всё гадал, кто станет моим первым посетителем в этом году. Прошу на борт!

С плота на каменистый берег был переброшен широкий дощатый трап. Я подал Лизе руку, и мы поднялись на палубу.

— Так зимой кофейня была закрыта? — спросил я.

— Как и всегда, — кивнул Набиль. — Как только наступают зимние холода, я закрываю кофейню и отправляюсь в путешествие. Мне не нравится, когда мой плот вмерзает в лёд, это слишком похоже на тюрьму.

— Пожалуй, — согласился я. — Получается, вы путешествуете прямо на плоту? А куда?

— В разные места, — улыбнулся джинн. — В этой вселенной хватает удивительных магических миров.

— Расскажите подробнее! — загорелся я.

— Непременно, — кивнул Набиль. — Но сначала сварю вам кофе. Прошу!

Он пригласил нас с Лизой сесть на лёгкие плетёные стулья, а сам встал к жаровне. Вспыхнуло пламя. Жалобно закряхтела ручная кофемолка, перемалывая твёрдые зерна. Тоненько зазвенела струйка чистой воды, падая на донышко серебряной джезвы. Дразнящий запах свежего кофе смешался с ароматом цветущей черёмухи.

— Люблю смотреть, как готовит кофе настоящий мастер, — шепнул я Лизе. — Оказывается, я скучал по этой кофейне.

Буквально через минуту Набиль поставил перед нами кофе в чашках из тонкого фарфора и блюдо с крошесными кремовыми пирожными.

— Этот кофе сварен по особому рецепту, — объяснил джинн. — Я добавил в него немного вересковой пыльцы и горного мёда. Такой напиток делает человека любопытным и внимательным.

— Вы считаете, что мы с Елизаветой Фёдоровной недостаточно любопытны? — рассмеялся я.

Затем попробовал кофе и одобрительно кивнул. Он почти не горчил, наоборот, во рту чувствовалась лёгкая медовая сладость.

— Так куда вы путешествовали этой зимой? — спросил я Набиля. — Повидали тропики?

— Нет, в этом году я отправился в Лачангу. Это стало возможно только благодаря вам, Александр Васильевич. Это ведь вы спасли город от нападения песчаных джиннов. Я до сих пор не понимаю, как вам это удалось. Ведь на самом деле Лачанга погибла много тысячелетий назад, я видел это своими глазами. От неё не осталось ничего, кроме легенд и старой мозаики на полу Незримой библиотеки. Но вам каким-то чудом удалось вернуть её к жизни. Знали бы вы, как я вам за это благодарен!

— Бросьте, Набиль, — рассмеялся я. — Вы не хуже меня знаете, что это получилось случайно. И я этому рад — ваш родной город оказался чудестным местечком, хоть и жарковатым на мой вкус. А как вы попали в Лачангу? Через портал на Ореховом острове?

— Нет, у меня есть свой способ путешествовать, — улыбнулся джинн.

— Расскажите, — потребовал я, пробуя пирожное.

Оно мгновенно растяло у меня на языке и оставило лёгкий апельсиновый привкус.

— За день до наступления холодов я отвязываю плот и выплываю в море, — объяснил Набиль. — Дожидаюсь, пока берега совершенно скроются из виду, а затем представляю себе место, в которое хочу попасть. Главное, представить его очень ярко, как будто наяву. Затем дожидаюсь любого ветра и ставлю парус. Ветер и приводит меня в нужное место.

— Удобно, — удивлённо улыбнулся я. — Но я не могу понять, как вы оказываетесь в другом магическом мире. Нашим мореходам такое не удаётся, иначе никто из них не возвращался бы.

— Возможно, они просто не верят в существование других миров, вот и не могут туда попасть, — предположил джинн.

— Звучит логично, — согласился я. — Значит, вы соскучились по родным краям и решили их навестить?

— Не только соскучился, — покачал головой Набиль. — Мне было необходимо провести обряд примирения дара, а это можно сделать только в Лачанге. По крайней мере, я не знаю другого способа.

— Никогда не слышал о таком обряде, — заинтересовался я. — Расскажете? Только сначала сварите себе кофе и присаживайтесь за наш столик. Всё равно других посетителей у вас нет.

— И это очень странно, — с лёгким удивлением кивнул джинн. — Обычно в день открытия здесь много магических существ. Многие успевают за долгую зиму соскучиться по кофе и общению.

Он приготовил себе кофе и присел к нам за столик.

— Так что за таинственный обряд вы провели? — спросил я. — И почему его можно было устроить только в Лачанге?

— Потому что я родился в этом городе, — ответил Набиль, пробуя кофе. — А обряд примирения дара можно провести только на родине. Именно в Лачанге я прошёл через этот обряд впервые и собирался повторить его, когда узнал о гибели родного города. Тогда я подумал, что мне не суждено повторить обряд. Это означало, что рано или поздно мой магический дар поссорится с самим собой, и я погибну. За тысячи лет я свыкся с этой мыслью, но тут вы совершили чудо и воскресили Лачангу. А заодно спасли и меня.

Набиль приподнял чашку и отсалютовал мне.

— Теперь мне стало ещё интереснее, — решительно заявил я. — Что же это за обряд?

— Дело в том, что большинство джиннов являются чистыми духами одной из стихий, — улыбнулся Набиль. — Но со мной другая история. Моим отцом был джинн Воды, а матерью — пэри Огня, и я унаследовал сразу оба стихийных дара. Огню и воде трудно примириться друг с другом. Когда они начинают ссориться, то легко могут убить своего обладателя. Для того, чтобы этого не случилось, и нужен обряд примирения дара.

Услышав это, я вздрогнул от удивления.

Магия часто давала мне подсказку в нужный момент — такой уж я счастливчик! — но сейчас эта подсказка оказалась особенно явной.

— В чём заключается этот обряд? — нетерпеливо спросил я. — Расскажите как можно подробнее и не удивляйтесь моей настойчивости, Набиль. Я недавно познакомился с мальчиком, у которого тоже проявились два стихийных дара — Огонь и Вода. Парнишка почти год не выходил из дома — его держат в помещении, которое надёжно изолировано от магии, чтобы замедлить развитие дара. Сейчас мы перевели его в специальную палату Воронцовского госпиталя, но вы же понимаете, что это временная мера.

— Конечно, я понимаю, — кивнул Набиль. — Но не знаю, сможет ли обряд примирения дара помочь мальчику. Он очень простой, но подходит только для магических созданий.

Это было досадное затруднение, но я решительно кивнул:

— Вы всё-таки расскажите.

— Чтобы два стихийных дара могли примириться, они должны работать сообща, — усмехнулся Набиль. — Устроить такое можно только с помощью магии. Маг двух стихий должен отдаться на милость магии, это похоже на вашу церемонию Выбора Пути. Так он показывает, что доверяет магии и не борется с ней. А затем маг выбирает своё призвание — такое, которое связано с двумя стихиями одновременно. Я, как вы знаете, стал владельцем кофейни. Это не просто моя профессия, а смысл моего существования. Когда я отправился в Лачангу, то снова оказал уважение магии и подтвердил, что верен своему призванию.

— Звучит не слишком сложно, — осторожно сказал я.

— Не сложно для магического существа, — подтвердил Набиль. — Мы привыкли полагаться на мудрость магии, можно сказать, что мы и сами являемся ею. Для нас слова «магии виднее» — не просто поговорка. Но для человека это почти невыполнимо. Вы очень дорожите свободой, и не любите делать окончательный выбор.

— И всё-таки ваша история даёт Олегу надежду, — упрямо сказал я. — Я попробую что-нибудь придумать. Спасибо вам за рассказ и за кофе, Набиль. Если позволите, в качестве благодарности я помогу вам расставить мебель.

— Буду вам очень признателен, — добродушно улыбнулся джинн.

Я помог Набилю расставить мебель, а Лиза в это время что-то быстро записывала в крошечный блокнот. Я был готов поспорить, что из этих записей вскоре получится отличный рассказ про обряд примирения дара.

Наконец, все стулья и столики оказались на своих местах.

— Нам пора, — сказал я. — Да и к вам, кажется, пришли новые посетители.

Я не ошибся. На каменистый пляж осторожно спустилась пожилая пара. Они не удивились, когда увидели кофейню на плоту, а сразу направились к трапу. Мужчина помог своей спутнице подняться на палубу, дружески поздоровался с Набилем, а затем вежливо кивнул нам.

— Доброе утро.

Обычное привествие, предназначенное для незнакомцев, с которыми оказался в обном пространстве.

Я ответил таким же вежливым кивком.

* * *

Затем мы попрощались с Набилем и спустились на берег.

— Поедешь в госпиталь? — спросила Лиза.

— Пожалуй, — кивнул я. — Нужно поговорить с Ваней Горчаковым, вдруг в его целительской практике встречалось что-то похожее на обряд примирения дара. Заодно навещу мальчика. И если повезёт, узнаю, что понадобилось в госпитале господину Косогорову. В общем, ответы на все мои вопросы находятся в Воронцовском госпитале. А ты чем займёшься?

— А я разберу каракули на бумажках, которыми меня вчера засыпали господа скульпторы, — улыбнулась Лиза. — Нужно аккуратно переписать все фамилии и адреса и повнимательнее ознакомиться с их работами.

— Ну, тут я тебе не помощник, — улыбнулся я. — Но если какой-нибудь обиженный скульптор захочет выяснить с тобой отношения, сразу отправляй его ко мне. Я быстро объясню строптивцу, что такое работа в команде. Наш выставка точно будет лучше, чем скучное мероприятие в академии художеств.

Я собирался проводить Лизу домой и вызвать извозчика. Но как только мы миновали границу магического пространства, в моём сознании прозвучал встревоженный голос:

— Ваше сиятельство, вы меня слышите?

Голос показался мне незнакомым.

— Кто это? — насторожился я.

На мгновение мелькнула мысль, что Сидор Кошкин решил прислать мне зов. Но на этот раз я ошибся.

— Это директор Императорской академии художеств Штольцер. Александр Васильевич, я прошу прощения за беспокойство, но не могли бы вы приехать в академию? Мне очень нужна ваша помощь.

Голос Штольцера звучал растерянно.

— А что у вас случилось? — нахмурился я.

После того, как Штольцер отказался принять работу Лизы на выставку, мне не очень-то хотелось ему помогать.

Но директор академии, сам того не понимая, сделал правильный ход:

— Я всё расскажу вам при встрече, — сказал он. — Боюсь, что нас могут подслушать. Александр Васильевич, это вопрос жизни и смерти! Пожалуйста, приезжайте как можно скорее! А теперь простите, мне нужно идти.

И Штольцер оборвал разговор, оставив меня сгорать от любопытства.

— Что случилось? — спросила Лиза. — Твои планы меняются?

— Похоже на то, — кивнул я. — С директором академии художеств случилась какая-то беда, и он отчаянно нуждается в моей помощи. Не удивлюсь, если он понял свою ошибку и теперь жаждет заполучить твою работу.

— Я не соглашусь, — нахмурилась Лиза.

— Тогда я так ему и скажу, — рассмеялся я.