Глава 19

Столпившиеся возле нашей калитки люди явно не принадлежали к аристократическому обществу. Многие из них держали в руках большие папки для рисунков или просто свёрнутые трубочкой бумажные листы.

Я заметил длинноволосого мужчину с ястребиным носом. Он презрительно кривил тонкие губы и наседал на черноволосую красотку:

— У меня нет времени на ожидание, госпожа Милованова! Я спешу вернуться в мастерскую, меня ждёт неоконченная работа. А вы с вашими карнавальными поделками вполне можете обождать.

— Я приехала сюда раньше вас, господин Беленький, и пойду раньше! — гордо вскинула подбородок красотка. — И не смейте называть мои маски поделками! Они, по крайней мере, неплохо продаются.

— Ваши маски продаются, потому что у горожан нет вкуса, — прорычал длинноволосый.

— Так покажите нам свою работу, о которой вы столько говорите! — язвительно предложила красотка. — Восхитите нас!

— Моя работа ещё не окончена. Настоящее искусство требует вдумчивого труда. Но у меня есть эскизы!

Он потряс рулоном плотной бумаги, словно оружием.

На спорщиков во все глаза смотрел добродушный белобрысый увалень в круглых очках. Он даже раскрыл рот от удивления.

— В чём дело, господа? — спросил я, подойдя ближе.

Черноволосая красотка возмущённо посмотрела на меня.

— И дамы, — улыбнулся я. — Так по какому поводу собрание?

— Ещё один бездарь явился, — злобно скривился длинноволосый господин Беленький. — В этом городе скоро не будет прохода от скульпторов! Каждый горшечник мнит себя мастером. Конец очереди вон там!

Он резко качнул головой.

— Вы предлагаете мне встать в очередь, чтобы попасть в собственный дом? — изумился я. — Ещё раз спрашиваю: что здесь происходит?

Услышав мой строгий тон, господин Беленький поперхнулся от неожиданности. А черноволосая красотка расцвела в восхищённой улыбке:

— Так вы господин Тайновидец? Я так рада с вами познакомиться! Светлана Милованова, магический скульптор. Я делаю обрядовые маски. Вот, посмотрите!

Госпожа Милованова отвернулась и стремительно взмахнула рукой. Когда она снова повернулась ко мне, я чуть не отшатнулся — на меня смотрело злобное толстогубое чудовище с оскаленной пастью и вытаращенными стеклянными глазами.

— Изумительно, правда? — спросило чудовище голосом Миловановой.

— Впечатляет, — осторожно согласился я.

— Мои работы отлично подойдут для Дома Ужасов, — гордо заявила Милованова, снимая маску.

— Значит, вы — скульпторы, которых пригласила моя супруга? — догадался я.

— Именно, — тряхнула головой Милованова и снова взмахнула маской. — Мы все увидели в газете объявление о том, что требуются мастера для украшения Дома Ужасов. И приехали по указанному адресу.

— С каждой минутой нас становится всё больше и больше, — недружелюбно буркнул господин Беленький. — А ваш слуга впускает в дом только по одному человеку.

— И я пойду следующей, — добавила Милованова.

Беленький злобно зыркнул на неё, но спорить в моём присутствии не решился.

Я удивлённо покачал головой:

— Никогда не думал, что в Столице столько скульпторов. Вот вы, например, что хотите предложить для Дома Ужасов?

Это я спросил у добродушного белобрысого увальня.

Паренёк снял очки и застенчиво пробормотал:

— Я оживляю песчаных чудищ. Это может быть очень зрелищно… наверное.

Говорил он с запинкой и старательно смотрел себе под ноги.

— Оживляете песчаных чудищ? — изумился я. — Как это?

— Покажи его сиятельству свои фокусы, Лёня, — покровительственно сказал господин Беленький.

Увалень щёлкнул пальцами левой руки. А дальше произошло то, чего я никак не ожидал — песок на дорожке парка зашевелился. Он приподнялся бугром, как будто кто-то пытался вылезти из-под земли на свет. От песчаного бугра в разные стороны побежали отростки похожие на щупальца. Одно из щупалец уткнулось в мой ботинок, и я машинально отдёрнул ногу.

— Это просто песок, он не опасен, — торопливо сказал увалень.

Тем временем щупальце оторвалось от дорожки и приподнялось в воздух. Я наклонился, чтобы рассмотреть его поближе.

Песчинки не просто слились вместе — они кружили по невидимым линиям магического поля, образуя изящную спираль. Щупальце потянулось ко мне. Я дотронулся до него, и оно обхватило мой палец. Это было очень необычное ощущение — движущиеся песчинки легонько щекотали кожу.

— Великолепно, — улыбнулся я. — Как называется это чудище?

— Песчаный спрут, — покраснев от удовольствия, ответил скульптор. — Вначале я хотел создать джинна песка, но он получился не очень страшным. Тогда я сделал спрута, он вышел куда страшнее.

— Джинны песка тоже страшные существа, — усмехнулся я. — Однажды они чуть было не уничтожили целый магический город. Но ваш спрут хорош.

— Я назвал его Цеплякой, — признался белобрысый.

— Вот так всегда, — недовольно произнёс Беленький. — Все радуются примитивным фокусам, а настоящее искусство остаётся без внимания.

Бесцеремонная грубость приятеля смутила увальня. Он опустил руку. Песчаные щупальца рассыпались, и песчинки упали на дорожку.

Поведение Беленького начало раздражать и меня.

— А что вы приготовили для конкурса? — спросил я.

— В моих эскизах может разобраться только настоящий мастер магической скульптуры, — снисходительно ответил Беленький.

— Тогда почему вы не участвуете в конкурсе академии художеств? — поинтересовался я.

— Потому что директор академии Штольцер ничего не смыслит в искусстве, — обиженно пробурчал Беленький. — Он не понял мою идею. Но я уверен, что моя работа позволит мне занять первое место. На меньшее я не согласен.

Остальные скульпторы недовольно зашумели.

— Так не честно! — выкрикнул кто-то. — Вы должны посмотреть все работы!

Бронзовые колокольчики на ограде зазвенели громче — их беспокоил шум голосов.

— Не должны, — не согласился я. — Но посмотрим. А сейчас пропустите меня к калитке. Отбор претендентов продолжится через несколько минут.

Господин Беленький с неожиданным проворством попытался проскочить в калитку вместе со мной. Но я взял его за плечо и строго повторил:

— Ждите здесь.

* * *

— Бездельники они, — сердито сказал Игнат, помогая мне снять куртку. — Казначейство выкупает их поделки, чтобы мостить улицы, а зря. Определить всех в дворники и подмастерья — всё больше толку было бы.

— Не обижай художников, — рассмеялся я. — Иногда у них выходят интересные вещи.

— Вам хорошо говорить, — проворчал Игнат. — А Елизавета Фёдоровна с ними третий час возится, совсем умаялась.

— Где она? — спросил я.

— В кабинете их принимает. Я уж слежу, чтобы строго по одному проходили и гвалт не устраивали.

В этот момент дверь кабинета открылась, и оттуда показалась девица, похожая на монашку.

— Добрый вечер, сударыня, — вежливо сказал я.

Девица враждебно зыркнула на меня и молча выскользнула на улицу.

— Видали? — покачал головой Игнат. — Они за этот заказ друг друга перекусают, а вы говорите — художники.

— Да, на томных романтиков они не похожи, — согласился я. — Будь добр, принеси нам с Елизаветой Фёдоровной кофе и пока никого не впускай.

— Сделаю, ваше сиятельство, — бодро откликнулся Игнат.

Он поднялся в кухню, а я вошёл в кабинет.

С первого взгляда было понятно, что Лиза очень устала.

— Привет, дорогая, — улыбнулся я. — Молодые скульпторы совсем тебя измучили?

— Саша, наконец-то! — обрадовалась Лиза. — Я уже не знаю, что с ними делать, они идут и идут.

— Твой рыцарь явился, чтобы тебя спасти, — заявил я. — Сейчас я их быстренько разгоню, и будем ужинать. Ты ведь ещё не ела?

— Какое там, — махнула рукой Лиза. — Прасковья Ивановна дважды звала к ужину, но не могла же я бросить скульпторов.

— А я даже пообедать не успел, — признался я. — Поэтому каждого скульптора, который вздумает помешать нашему ужину, я с радостью перекушу пополам. Кстати, а почему их так много?

— Я сама не ожидала, — призналась Лиза. — Дала объявление в газету и думала, что придут два или три человека. Но уже пришло десять скульпторов, и они всё не кончаются. А сколько человек ещё ожидает на улице?

— Немного, — успокоил я её. — Десятка два, не больше.

— Наверное, я не выдержу, — вздохнула Лиза. — Но и просто так их выгнать нельзя.

— Почему? — удивился я. — На мой взгляд, они довольно скандальны и самолюбивы, таким качествам не следует потакать.

— Им приходится нелегко, — объяснила Лиза. — Их почти никто не понимает. Мне повезло намного больше — у меня есть ты. А когда-то я тоже была совсем одна. После смерти родителей со мной почти никто не разговаривал. Мачеха смотрела на меня как на пустое место. Приходилось прятать мои поделки, чтобы она их не выкинула. А мне так хотелось, чтобы хоть кто-то просто посмотрел на них и обрадовался.

— И тем не менее, ты не превратилась в заносчивую злюку, а осталась милой и рассудительной девушкой, — улыбнулся я. — Так что нельзя всё списывать на окружение.

— Всё равно мне их жалко, — вздохнула Лиза. — Придётся принять каждого, сколько бы времени это ни заняло.

— У меня есть другая идея, — рассмеялся я. — Почему бы нам не взять всех?

— Как это? — удивилась Лиза.

— Посуди сама — после барона Корбуна остался большой дом и обширные владения. Там поместится прорва скульптур. Так давай не будем никого обижать, а сделаем заказ каждому. Купим у них работы и выставим в Доме Ужасов. Самые неудачные тихонько распихаем по дальним углам баронского сада, а хорошие скульптуры поставим на видном месте. Скульпторы получат своё признание и немного денег, и будут счастливы. А мы с тобой не обеднеем.

— Мы вправду можем так сделать? — изумилась Лиза.

— Конечно, — невозмутимо кивнул я. — Дом Корбуна унаследовал от своего хозяина немало денег, да и мы добавим, если не хватит. Это невысокая цена за то, чтобы отделаться от толпы голодных до славы художников и пойти ужинать. Устроим настоящую выставку — не хуже, чем в академии художеств. К тому же, Дом Ужасов сможет открыться быстрее. Уверен, такое мероприятие привлечёт зрителей, и мы хорошо заработаем на входных билетах.

— Здорово! — обрадовалась Лиза. — Саша, это чудесная мысль!

— Разумеется, — согласился я. — Вот так и становятся меценатами. Идём, обрадуем твоих будущих коллег.

* * *

Когда мы с Лизой появились у калитки, скульпторы зашумели громче прежнего.

— Это безобразие — заставлять нас ждать так долго! — выкрикнул парнишка в хлопчатобумажной куртке.

В его ушах блестели серьги, и в носу я заметил металлическое кольцо — наверное, это был настоящий деятель искусства.

Сделав своё смелое заявление, он быстро спрятался за спины коллег.

— Минуту внимания господа и дамы! — громко сказал я. — У меня есть предложение, которое вас порадует. Мы не станем устраивать между вами конкурс. Вместо этого мы закажем скульптуры для Дома Ужасов каждому из вас. Повторяю: каждый из собравшихся получит заказ на одну или несколько работ. Все работы будут выкуплены, если вы пожелаете их продать, и выставлены в Доме Ужасов или в саду вокруг него.

— Ура! — закричал парнишка, украшенный серьгами. — Да здравствует господин Тайновидец!

Его настоение менялось с поразительной скоростью.

— Благодарю вас, — усмехнулся я. — Но есть важное условие — скульптуры должны быть закончены в течение месяца. Мы хотим как можно быстрее оформить композицию.

Я обозначил такое условие неспроста. Художникам свойственна неторопливость — особенно, настоящим художникам — а я не хотел затягивать открытие Дома Ужасов на годы. Дом барона Корбуна столько не выдержит, и я тоже.

— Снова мещанская спешка, — презрительно сплюнул господин Беленький. — И что это значит — не будет конкурса? А как тогда определить, кто из нас лучший?

— У нас другие цели, — усмехнулся я.

— Я придумывал свою скульптуру шесть лет, — продолжал возмущаться Беленький. — Ещё три года ушло на выбор материала и создание первоначальной грубой формы, а вы предлагаете мне завершить работу за месяц? Я не халтурщик как некоторые, а мастер! Я заслужил признание! Но участвовать в вашей затее я решительно отказываюсь. Идём, Леонид!

Он повелительно махнул рукой белобрысому увальню. Тот растерянно вытаращил глаза за стёклами круглых очков.

— Господин Беленький может поступать, как ему угодно, а вас я прошу остаться, — улыбнулся я. — Ваши песчаные чудища очень оригинальны. Как ваше имя?

— Леонид Крошной, — застенчиво отозвался увалень. — Но я не хочу продавать своих чудищ. Можно просто показать их людям и оставить себе? Они для меня как живые.

Он покраснел от смущения.

— Воля ваша, — кивнул я. — В таком случае, мы назначим вам арендную плату. Думаю, деньги вам не помешают.

— Леонид, ты мне больше не друг! — взревел господин Беленький. — Я сегодня же съеду из твоей мастерской. Или завтра — как только найду место, где меня оценят по достоинству.

Он резко развернулся и решительно зашагал в сторону Шепчущего моста.

— Он одумается, — извиняющимся тоном сказал Крошной. — Казимир очень талантлив, но этого почти никто не понимает.

— Возможно, это оттого, что ваш приятель ведёт себя несносно? — заметил я. — Господа, надеюсь, мы обо всём договорились. Запишите ваши имена и адреса мастерских, чтобы мы никого не забыли.

Светлана Милованова протиснулась к нам.

— Можно я вас поцелую, ваше сиятельство? — непринуждённо предложила она. — В щёку?

— Не стоит, — учтиво ответил я. — Слов благодарности вполне достаточно.

Минут через двадцать скульпторы шумной компанией отправились на трамвай. Узнав о том, что им не придётся конкурировать друг с другом, они мгновенно воодушевились и принялись обсуждать совместные проекты.

В парк Каменного острова наконец-то вернулась привычная тишина.

— Твоя замечательная идея просто спасла меня, — призналась Лиза. — Я тебе очень благодарна. Кроме того, ты не разрешил красотке с масками поцеловать тебя, а это настоящий подвиг. Но мне-то можно?

— Тебе можно, — с улыбкой согласился я.

Поцелуй вышел долгим и приятным. Затем Лиза осторожно отстранилась:

— Ты, наверное, очень хочешь есть?

— Я голоден как снежный упырь. К тому же, за сегодняшний день со мной произошло немало интересного.

Лиза сразу же загорелась любопытством:

— Расскажешь за ужином?

— Конечно, — улыбнулся я.

* * *

Долгий и вкусный ужин в семейном кругу — вот настоящее блаженство! Его не испортило даже ворчание Игната, который всё ещё ругал скульпторов.

— А мне интересно посмотреть, каких страшилищ они понаделают, — сказал домовой Фома. — Ваше сиятельство, дом-то у Корбуна какой способный! Только болтает без умолку, у меня даже голова разболелась. Надо ему своего домового подыскать.

— У тебя есть кто-нибудь на примете? — поинтересовался я.

— Дядька Игнат подойдёт, — задумчиво ответил Фома. — Он будет ворчать, а дом — болтать. Очень хорошо получится.

И Фома негромко рассмеялся в тарелку.

— Ты бы сам поменьше болтал, — сурово сдвинул седые брови Игнат. — Какой я тебе домовой?

— Самый настоящий, — заверил его Фома. — Ворчливый и сердитый, это главное. Домовой таким и должен быть.

Я подобрал кусочком хлеба остатки подливы от жаркого, отодвинул тарелку и честно признался:

— Я вас обожаю, друзья мои.