Глава 8

Утром сундуки и корзины были собраны, дамы одеты в дорожные платья и шляпки, а лэрд Аэд примерил новенький модный плащ со множеством пелерин и щегольской цилиндр. Экипаж клуба за ночь украсили гербом Аэдов, на диваны положили дополнительные подушки и пледы, а тайники в стенах кареты наполнили оружием, золотом и «сюрпризами» от леди Лайвернес. Тейлор Тейт взял в академии отпуск «на этюды» и теперь был облачен в ливрею камердинера. Конечно, можно было взять с собой настоящего слугу, но дело, по которому лэрд Аэд ехал в Ирлингию, было слишком деликатным, и Грегори уговорил единокровного брата ненадолго приостановить учебу, исхлопотав ему бумаги на практику для написания итоговой работы. Прощались коротко. Слуги не забыли поставить в карету корзинку с провиантом, грелки для ног и преизящный набор дорожной посуды литого серебра. Миссис О'Доэрти не позволила никому испытать смущение, первой забравшись в экипаж вместе со своим псом. – Гримм лучше любой грелки, – заверила она Эринн, – а за городом выпустим его пробежаться, и он того гляди поймает нам утку к ужину! Даме помогал устроиться Тейт. Он должен был ехать во второй карете – с багажом, но изображать вышколенного слугу начал уже у дверей клуба. Слишком много любопытных собралось возле особняка в этот час. Аллиаль молча подал девушке руку, помогая занять место в карете, и сам вынужденно уселся рядом с ней. Ехидная компаньонка заняла целый диван, бурча что-то про старые кости. Кучер зычно окликнул лошадей, свистнул кнут, и колеса покатились по брусчатке. Эринн смотрела в окно, прощаясь со столицей Бривании, которую, собственно, не успела увидеть. Аллиаль тоже смотрел в окно, но совсем по другой причине. Ему показалось, или в толпе мелькнуло знакомое лицо? Не этого ли типчика Грег показывал ему однажды? Тонкие усы, прилизанные черные волосы и черные глаза уроженца Юга. Прихлебатель лорда Граца? Ал дернулся, но тут же сделал вид, что устраивается поудобнее. Не стоит пугать дам. Пусть итлийский шпион узнает, что лорд Аэд уехал, возможно, лорд Лайвернес построит на этом факте новую игру? Надо только предупредить друга, что итлийцы в курсе отъезда! За город выехали быстро. Отметились на заставе, предъявив подорожные, присланные из королевской канцелярии. Там же Ал поймал мальчишку, сунул ему записку для Грега и пару монет с наказом доставить срочно. Потом за окнами кареты потянулись однообразные предместья, и рано вставшие путешественники начали позевывать. Вот тут и проявилась забота миссис О'Доэрти. Старушка шустро заглянула в корзинку с провиантом и вытащила увесистую флягу горячего кофе, сдобренного пряностями. – Разлейте-ка по кружкам, лэрд, – сказала она, вручив сосуд Аллиалю, – в карете изрядно трясет, и мои старые руки могут ошибиться. Ал легко выполнил просьбу – ему и самому хотелось хлебнуть горячего, чтобы разогнать утреннюю хмарь в голове. Эринн старушенция вручила сандвичи и тарелку. Девушка без возражений разложила снедь и поставила тарелку на откидной столик, закрепленный на дверце. Все с удовольствием подкрепились и оживились. Даже Гримму перепал кусок хлеба с ветчиной, и пес довольно облизнулся. После еды все вытерли руки салфетками и убрали посуду в корзинку. – Ну что, мои дорогие, повеселели? Предлагаю поиграть в карты, – с этими словами миссис О'Доэрти вытащила из своей потертой бархатной сумочки новенькую колоду и ловко ее перетасовала. – На что будем играть? – скептично приподнял бровь Аллиаль. Он уже понял, что вдовица не так проста и явно повидала жизнь, да только и ему случалось проводить ночь за карточным столом, ведь иногда «Кости судьбы» распахивали свои двери, впуская посетителей, чтобы не спугнуть нужных лорду Лайвернесу людей. Тогда и Аллиаль присоединялся к шумной компании, используя свои навыки мага и опыт жизни «на дне». – Выигравший имеет право задать проигравшим один вопрос и получить честный ответ! – лукаво улыбаясь, заявила старушка. Эринн насупилась. Ал усмехнулся и легонько коснулся рукава девушки: – Не расстраивайтесь, лэрди Хьюз, я неплохо играю, а миссис О'Доэрти слишком хорошо воспитана, чтобы задавать неудобные вопросы. Старушка молча улыбнулась и ловко раздала карты. Первый круг играли осторожно, присматриваясь друг к другу. Выиграл Аллиаль, но с минимальным счетом. Задумчиво взглянув на миссис О'Доэрти, лэрд спросил: – Итак, миссис О'Доэрти, расскажите нам, когда вы начали курить свою трубку? Старушка взглянула на Аэда с невольным уважением и задумчиво поведала: – Мой О'Доэрти всегда курил. В доме пахло кожей от его ремней и сапог и табаком от любимой трубки. Когда он ушел, мне было пусто и одиноко в нашем доме. Дети выросли, у них своя жизнь, и однажды вечером я села у камина, посмотрела на его пустое кресло и поняла, что в доме перестало пахнуть табаком и кожей… Тогда я взяла его трубку, набила табаком и закурила! И той же ночью к моему крыльцу прибился Гримм. Услышав свое имя, пес тут же вскочил, разбив лиричное настроение путешественников, и громко залаял. От неожиданности Эринн вскрикнула, потом рассмеялась, старушка взялась урезонивать и стыдить пса, а лэрд Аэд с удивлением прислушался к себе – кажется, ему вполне уютно в этой компании! После такой бурной сцены играть в карты больше не хотелось, и тогда миссис О'Доэрти совершенно неожиданно предложила спеть. – У нас нет музыки, – удивилась Эринн. И тут Аллиаль ее удивил. Он вдруг странно усмехнулся и вынул из кармашка на потолке кареты флейту. – Теперь есть, – просто сказал он. – Великолепно, лэрд! Великолепно! Вы знаете мелодию «Молли Мэллоун»? Или «Девушки из Голоуэя»? Ал ничего не ответил, просто наиграл их по очереди. – Прекрасно, лэрд! Тогда приступим! Тут старушка споро вынула из своей корзинки вязание и, кивнув Эринн, затянула печальную балладу про Молли Мэллоун, торгующую рыбой. Лэрди Хьюз вынула из своего ридикюля тонкий крючок и моток хлопковых ниток и принялась вязать кружево, вплетая свой звонкий голос в низкое пение миссис О'Доэрти. Одна баллада плавно перетекала в другую. Иногда Аллиаль уставал, и тогда ему подавали стаканчик кофе, а дамы пели без музыки или обменивались мнениями о рукоделии. Как ни странно, когда экипаж остановился на обед у приличного трактира, лэрду Аэду стало жаль прерванной песни.