Глава 10

Во время утренней пробежки Кузя сразу заприметил Олега. Поэтому, закончив тренировку, в столовую приятели пошли вместе. И там их поджидал сюрприз. За столиком возле окна сидел Матвей. Он вяло ковырял вилкой запеканку в тарелке. Вторую руку, полностью закованную в гипс, он с трудом расположил между своей грудью и столом. Было заметно, что ему очень неудобно. Олег с радостным восклицанием бросился к другу.

– Привет! Ты как? Лучше? Как голова? – принялся он задавать вопросы.

– Нормально, – без особого энтузиазма ответил Матвей и посмотрел на Кузю. – А это кто? Мы вроде не знакомы.

– А это герой вчерашнего дня, – пояснила подоспевшая Татьяна. – Я тебе рассказывала. – Она принялась тискать и тормошить друга.

– Как же хорошо, что тебя отпустили. В больнице-то скукота страшная. Тебе скоро можно будет обратно на занятия?

– Не знаю, – Матвей посмотрел в сторону, – я не спрашивал.

– Я пойду принести еды? – вставил реплику в дружескую болтовню Кузя.

– Очередь займи, пожалуйста, мы сейчас подойдем, – распорядился Олег. И Кузя медленно пошел к раздаче. Очень важно послушать, о чем троица будет говорить наедине.

– Он что, с нами будет сидеть? – тут же раздался шепот Татьяны.

– Да. Не хмурься, я все объясню. Оливейра классный парень. И он нам поможет.

– Поможет? Ты что же, все ему рассказал?! – от возмущения девушка даже перестала шептать.

– Почти все. Нам нужна его помощь. Я один не справлюсь с расследованием.

– Не нужно расследование… – до Кузи, уже подходящего к стойке, донесся сдавленный голос Матвея.

– Нужно, – ответил Олег тоном, не допускающим возражений. Он однозначно был лидером в этой компании, – сейчас возьмем еды, и я все объясню.

Первым получив завтрак, Кузя вернулся к столу. Матвей сидел опустив голову, запеканка так и осталась почти нетронутой. Когда Кузя сел, юноша попытался улыбнуться, но его улыбка выглядела гримасой.

– Я Матвей Светлов, – негромко и глядя на свои колени проговорил он.

Кузя в ответ улыбнулся своей самой дружелюбной улыбкой:

– Мое имя Диниш Оливейра, сеньор Светлов. И мы с Олегом вчера стали на «ты». С вами так можно?

– Можно, – Матвей махнул здоровой рукой. – Со мной теперь все… можно.

Что-то сильно изменилось в поведении Матвея. Если в прошлый раз Кузя ощущал от юного колдуна страх, то сейчас чувствовались… боль, горечь? Обида? И еще – совершенно точно отчаяние. Лицо Матвея почти ничего не выражало, его странная улыбка смотрелась приклеенной.

– О, вы познакомились, отлично, – Олег отодвинул стул, помогая Татьяне сесть, а потом устроился за столом сам.

– В общем, так, – начал он, – я продумал план дальнейшего расследования. Дело найдется для всех, даже для тебя, Матвей. Несмотря на…

– Да не нужно это расследование! Понятно? Ясно вам? Глупости, о Боже, какие это все глупости… – Матвей закричал так громко, что редкие студенты, находящиеся в столовой в этот ранний час, начали оборачиваться. Юноша попытался рывком подняться, тарелки звякнули, из стакана Татьяны выплеснулся компот и потек по столу. Но чародейка не обратила на это внимания.

– Матвей, – тихо сказала она и осторожно взяла его за руку.

– Что «Матвей»? Что? – молодой колдун качнулся, словно ноги перестали его держать, и опустился на стул. – Не нужно никакого расследования, – тихо сказал он, – я завтра забираю документы.

– Что?! – в один голос воскликнули Олег и Татьяна.

– А что неясного? Я уже заявление написал. Все. Просто забудьте обо мне и живите своей жизнью.

– Так, Матвей, что случилось? – Олег наклонил голову и посмотрел на товарища.

– Мать звонила утром. Ревела в трубку. Отец очнулся.

– Так это… хорошо ведь? – осторожно спросила Татьяна.

– Да… наверное. Она с врачом поговорила наконец. В общем, если не сделать срочно операцию, отец не встанет. А нужно их по меньшей мере три. Да и с операциями шансов кот наплакал. Ладно руки, ноги… шея сломана. Это конец. А у матери нет денег даже за палату заплатить, какие операции… Она работу ищет. И мне тоже надо.

Олег выглядел ошарашенно.

– И… куда же ты пойдешь?.. – спросил он.

А Кузя молчал, не зная, как задать вопрос. Вот это новости! Что же случилось с отцом Матвея?

– В государственную больницу, санитаром. Может, удастся отца туда пристроить. Там как раз… для нищих, как мы, – Матвей криво усмехнулся, – так что этот ублюдок может подавиться нашим домом. Так даже лучше.

– Кому… лучше? – растерянно проговорил Олег. – И ты вообще никак не хочешь наказать этого человека за то, что он сделал с твоей семьей? С дедом, с отцом. С тобой, наконец!

И тут Кузя понял, что медлить нельзя. Он округлил глаза, наклонился и спросил громким шепотом:

– Сеньор Меньшов и твоего отца пытался убить? Столкнул с крыши? Как тебя?..

Матвей посмотрел на Олега долгим пристальным взглядом.

– Ты… все ему рассказал?

– Нет, не все. Только про проигрыш.

– А надо было все, – лицо Матвея внезапно исказила жуткая гримаса. – Уж если позорить мою семью, то до конца, правильно? Ты знаешь, я сейчас думаю, что ты был прав: лучше бы отец умер. И я тоже.

Он перевел взгляд на Кузю:

– Видишь ли, когда мой… папа проиграл всю нашу с матерью жизнь, он принял великолепное по своей простоте решение. Покончить с собой. Поэтому вышел на проспект и бросился под первую попавшуюся машину. Итог… ты слышал. А теперь все просто. Мне надо содержать мать и отца-калеку. Моя карьера колдуна окончилась, так и не начавшись. И да, Олег, не смотри на меня так. С крыши я тоже сиганул сам. Я такой же трус, как и мой отец. Сдать экзамены на государственную стипендию я способен исключительно в твоем благородном воображении.

Матвей замолчал и опустил голову, а потом снова посмотрел на ошарашенного товарища:

– Нет, я все-таки подумал о матери. И выставил щит. Значит, хоть в чем-то я… лучше.

Кузя осторожно посмотрел на Татьяну. На ее лице не отразилось никакого удивления. Выходит, она все это знала?

Но что-то в рассказе Матвея не сходилось. Кузя решил, что подумает об этом позже. Сейчас главное – собрать информацию, воспользовавшись внезапной откровенностью. Тем более что удалось узнать нечто по-настоящему важное!

«Диниш» изобразил непонимание:

– Но разве твой дедушка не был ректором? Ректор Коимбры дон Криштиану – очень богатый человек. И дон Светлов наверняка тоже. Разве ты не мог попросить у него денег для лечения своего отца? И вашей семье должно перейти наследство…

– Нет, – хмыкнул Матвей, – дед завещал все свое немалое состояние Академии. А сына своего, моего отца, он презирал. И не дал ему на лечение ни копейки.

– Погоди, – нахмурился Олег, – ты просил у Ивана Григорьевича деньги? Но ты ничего не говорил об этом.

Лицо Матвея на миг изменилось, и Кузя снова почувствовал исходящий от него страх. И… такое же ощущение появилось со стороны Татьяны. Она смотрела на Матвея испуганным взглядом, будто хотела что-то ему сказать. Или остановить.

Матвей тоже мельком глянул на девушку и снова повернулся к Олегу:

– Не о чем говорить было. Просил. Да только и разговора никакого не получилось. Дед даже не повернулся в мою сторону. Ему не просто плевать, он надеется, что его непутевый сын помрет и перестанет наконец позорить величайшего колдуна всех времен и народов. Надеялся, – поправился Матвей и издал горький смешок.

– Но… – Кузя старался выудить еще больше информации. – Невозможно так, чтобы отец хотел сыну умереть. Я думаю, ты ошибся. Возможно, твой дед был занят, когда ты просил?

– Да ничем он не был занят. Я его специально подкараулил, когда он ночью из библиотеки шел. Он туда почти каждую ночь ходил. И я все ему рассказал, думал, его сердце хоть немного дрогнет. Но знаете что? Он сделал вид, что я – пустое место. Вот таким он был человеком. Заботился об Академии, о студентах. Вы все его любили. А мы… его семья, всегда были для него… пустым местом.

Матвей прикрыл лицо рукой, и Кузя увидел, что он плачет.

– Поделом ему. Вообще не жалко. И отца не жалко. И себя. Маму только. За что ей это все, а?..

Повисло тягостное молчание, которое нарушил Олег. Он протянул руку и коснулся пальцами гипса.

– Матвей, – тихо проговорил он, – и что же… ты вот так просто сдашься и спустишь этому ублюдку все с рук? Все, что он сделал с твоей семьей?

– А что делать? – Матвей опустил руку, но слезы продолжали катиться по его лицу. – Олег, ну сам подумай: что мы, три студента и один будущий выносильщик горшков, можем сделать против одного из самых могущественных в стране колдунов? Брось это, еще и себе жизнь сломаешь. И другу своему новому.

– Я анархист и не боюсь никаких колдунов, – тут же отозвался Кузя.

И Олег, посмотрев на него с благодарностью, добавил:

– Матвей, да послушай же! Нельзя сдаваться. Надо доказать, что проректор Меньшов – преступник. Тогда он не сможет воспользоваться своим выигрышем. Ты продашь особняк, купишь матери небольшой домик в одной из соседних деревень. Оплатишь учебу, и вам отлично хватит на скромную жизнь до твоего выпуска. А не хватит – я поговорю с отцом, одолжу тебе денег. И даже если мы не найдем доказательств этого преступления, мы все равно будем следить за ним. У этого человека наверняка полно скелетов в шкафу, что-нибудь да накопаем. И тогда он точно отправится в тюрьму.

– Что-нибудь?.. – Матвей свел брови, и в его голосе послышалась надежда. – Ну… если так… давайте попробуем.

– Оливе-ейра… – раздалось со стороны стойки, – ваша би-ика!

Олег придумал действительно грандиозный план. Не иначе, работал над ним всю ночь. Студент распределил слежку за Меньшовым между собой и Кузей так, чтобы не примелькаться, не мерзнуть подолгу на улице и не пострадала учеба. На Кузю пришлось по большей части дневное время. Отлично! Когда слежкой займется Олег, у дива как раз появится время понаблюдать за Матвеем и Татьяной. Эта парочка точно многое скрывает от своего друга.

Татьяне было поручено изготовить чародейские метки, настроенные на Меньшова, а Матвею, призванному изображать неспешные прогулки для восстановления здоровья, – раскидать их вдоль основных дорожек. Так можно будет составить карту перемещений подозреваемого.

– Эх, – посетовал Олег, нарезая говяжий язык, – плохо, что у нас нет подслушивающих устройств. Можно было бы установить их в кабинете проректора. И в доме.

– Ментор Диана их сразу обнаружит, – сказал Кузя, – почует запах постороннего и обыщет комнаты в доме.

– Да, ты прав. Див бы нам не помешал, конечно. Маленький и крылатый.

Кузя мельком взглянул на Татьяну. Она вздрогнула.

Ничего, сегодня вечером Кузя повторит попытку поймать мелкого летуна в комнате чародейки. Наверняка незаконный див принадлежит Матвею.

Но и к слежке за колдуном Меньшовым надо подойти со всей ответственностью. Олег прав: у проректора имеется серьезный мотив, полно возможностей, а главное – Гермес Аркадьевич велел приглядывать за ним.

Поэтому сразу после обеда Кузя приступил к слежке.

Правда, план у него был несколько иной, чем он озвучил Олегу. Да, некоторое время див прогуливался по территории, но искал не Меньшова, а место, где можно спрятать одежду. И довольно быстро его нашел. Под одним из фонтанов парка, окруженным красивыми статуями, обнаружилась техническая дверца. Она была закрыта только на задвижку, поэтому Кузя легко ее отодвинул и на четвереньках забрался под пандус. А наружу выскочил уже котом. На лапе у него болтался амулет блокировки силы.

Задрав хвост, кот направился в сторону главного корпуса. И забрался на верхушку засыпанной снегом ели, с которой было неплохо видно окна проректорского кабинета. Проректор сидел за своим столом, но, к сожалению, спиной к окну.

Диана тоже находилась у себя в кабинете, и это весьма обрадовало Кузю. Значит, дива в ближайшее время не окажется рядом с облюбованным деревом и не заметит шпиона. И даже если Диана откроет окно, то ничего не почует. Коты почти не имеют собственного запаха, что очень удобно. Даже Владимир назвал это огромным преимуществом. Кузя хмыкнул. Он вспомнил, как унюхал Владимира в парке поместья, несмотря на скрывавший силу амулет.

Кот устроился поудобнее и принялся наблюдать. За покрытыми снегом густыми ветками холодный ветер почти не беспокоил его, и Кузя, стараясь думать о приятном – о предстоящем ужине и теплом молоке, – спрятал в лапах нос. Стало вполне терпимо.

В кабинете зазвонил телефон. Первой сняла трубку Диана, проговорила:

– Добрый день. Да, свободен, одну секунду, – и положила трубку.

И ее тут же взял Меньшов. Повернувшись вполоборота к окну, он начал обсуждать рутинные рабочие вопросы, но Кузя на всякий случай запомнил разговор. Вдруг он окажется важным? После он запомнил еще несколько таких же, совершенно ничего не значащих, звонков.

Но на пятом Кузя насторожился. Диана взяла трубку и заговорила, но не на русском и даже не на португальском. Этого языка Кузя не знал. Но на этом странности не закончились. Отложив трубку в сторону, дива мгновенно переместилась в кабинет проректора.

– Соединить? – спросила она.

Меньшов задумался, но потом кивнул.

И, подхватив телефонный аппарат, начал нервно расхаживать с ним по кабинету. Диана скрылась за дверью.

Понять, о чем речь, Кузя так же не смог. Но, судя по поведению колдуна, диалог оказался весьма эмоциональным. Наконец Меньшов бросил трубку, поставил телефон на стол и снова, заложив руки за спину, принялся мерить шагами комнату. А потом, словно бы приняв какое-то решение, подошел к своему столу и несколько раз стукнул по нему рукой.

И тут же откуда-то снизу выехал небольшой ящик. Тайник! Вот это да! Надо обязательно пробраться в кабинет ночью и обследовать этот ящичек!

Колдун достал стопку писем. На верхнем Кузя разглядел круглый почтовый штемпель. «Лондон», – прочитал он. Лондон… это же ведь столица Соединенного Королевства. Колдун Меньшов получает оттуда письма и хранит их в тайнике? Но зачем? Официальные письма Академии лежали бы в обычном сейфе или вообще в шкафу в кабинете Дианы.

Проректор со стопкой писем в руках подошел к жарко натопленному камину и принялся бросать в него бумаги, одну за другой. Кузя аж привстал на задних лапах. Что же делать? Прямо у него на глазах колдун Меньшов уничтожает улики! Броситься и остановить его? Диана перехватит мгновенно. Стоп… но получается, она все знает? А что, если колдун заставляет ее молчать приказом? Но… нет, не может быть, у нее же приоритеты…

В руке Меньшова осталось всего одно письмо. Остальные ярко пылали в камине. И это, последнее, колдун повертел между пальцев и вдруг, разорвав конверт, достал и принялся читать.

После чего запрокинул голову и громко рассмеялся.

Кузя все же решился на прыжок, чтобы хотя бы попытаться спасти последнюю улику, но тут колдун повернулся и уставился прямо в окно.

Кузя припал к ветке. Заметил?

Но взгляд колдуна устремился куда-то мимо. А потом он положил уцелевшее письмо в надорванный конверт, засунул обратно в ящик и с силой толкнул его, заставив тайник исчезнуть в столе.

Кузя спрыгнул с ветки. Больше тянуть нельзя. Он сам ни за что не разберется в плотном клубке тайн этой Академии. Информации уже много, самое время связаться с Гермесом Аркадьевичем. Вернувшись из Пустоши, хозяин должен был направиться в Омск. Кузя домчался до фонтана, оделся, выбрался наружу и направился в другую часть парка. Там он давно заприметил телефонную будку. Номер он помнил со своего прошлого визита в столицу. И, как только на том конце сняли трубку, выпалил:

– Анастасия, это Кузя. Гермес Аркадьевич уже во дворце? Мне срочно нужно с ним поговорить. Или хотя бы с Владимиром.

На начальном этапе реализации плана приходилось соблюдать предельную осторожность.

Угрозу замыслам представляли и люди, и дивы, которых он относил к разряду «диких», и собственные подданные. А союзников по-прежнему оставалось ничтожно мало. Поэтому колдуна Аверина он, держась на почтительном расстоянии, проводил до самого коридора и лично убедился, что тот благополучно в него вышел. А после немедленно возвратился во дворец. Дворец этот стал не только сердцем замысла и местом отдохновения, но и своеобразной тюрьмой. Покидать его надолго не представлялось возможным. Иначе подданные все уничтожат.

Он занял место на троне, ожидая следующего визитера. В том, что он обязательно явится, сомнений не было.

И вскоре услышал в голове негромкий голос:

– Мне позволено войти?

Он велел открыть дверь, и между створками тут же просунулась кабанья голова.

– Тебе нет нужды так торопиться, Стратег. Я никуда отсюда не денусь.

Стену, разделяющую зал, обновляли совсем недавно. Да и сами дивы были куда менее восприимчивы к силе, чем люди.

– У меня есть вопросы. И я не хочу с ними тянуть.

– Я знаю, о чем ты беспокоишься. Ты не понимаешь, зачем я хочу основать в Пустоши человеческое поселение и тем самым предоставить людям плацдарм для дальнейшей экспансии. Верно? Ты отлично знаешь, что за учеными придут солдаты. Якобы для защиты, а потом… Дивам прекрасно известно, что люди делают потом.

– Да.

Ментальная связь не передавала эмоции, но по исходящей от Стратега силе император понял, что кабаноголовый удивлен, как легко были предугаданы его вопросы.

– Именно поэтому на троне я, а не ты, – заметил он. – И именно поэтому провалилось ваше вторжение. Вернее, было обречено с самого начала. В Пустоши вы теряете память. И забываете, кто такие люди и какова их история. Вы придумали детскую хитрость и рассчитывали лишь на количество и грубую силу. Да, вы сильные и бесстрашные, но вы дети. И все ваши хитрости в подметки не годятся коварству людей. Ты ведь еще отлично помнишь своего прежнего хозяина, князя Кантемирова. Как думаешь, почему такой человек оказался на должности главы Управления в столице? Полагаешь, я не видел, что он только считает себя умным, сильным и хитрым, а на деле – форменный болван? О нет, я специально поставил на эту должность самодовольного глупца, потому что умный глава Управления под самым боком мог легко раскрыть мою тайну и поднять по тревоге подчиняющихся Высшим приоритетам дивов, как это случилось в Петербурге. А потом я долго искал подходящего и верного человека, и мне даже казалось, что нашел, но… все, что ни делается, к лучшему. Так говорят люди. Я же скажу иначе. Пускать дела на самотек я не намерен. В моих планах заключить с правителем Российской империи договор. И заключен он будет между двумя равными, независимыми государствами. Это создаст правильный прецедент, которому захотят последовать некоторые другие страны. Люди уже нашли путь в Пустошь, и это только вопрос времени, когда они полезут сюда изо всех щелей. С оружием, солдатами и верными рабами. Ты слышал про эпоху Великих географических открытий? Для людей она начнется вновь. Они захотят иметь здесь колонии. И сразу начнут их делить. И мы поможем им в этом. Поможем им перессориться и передраться за неизведанные земли, которые они будут считать новыми колониями. А сами благодаря поддержке друзей и грызне врагов выиграем самый бесценный ресурс – время. И изучим место, в котором живем. Мне нужно время, чтобы объединить больше дивов, чтобы установить порядок, чтобы разобраться, как устроена Пустошь. Для всего, что я задумал, нужно время.

– Я понял, – Стратег благоговейно склонил клыкастую голову к самой земле.

Дивы воистину как дети. Как же легко ими манипулировать! Попав в Пустошь, они быстро теряли часть воспоминаний. В том числе забывали человеческие хитрости. Но император такой ошибки допускать не собирался. И планировал как можно быстрее разобраться, сколько нужно проводить времени в человеческом мире, чтобы не потерять ни память, ни материальное тело. В этом ему поможет чародейка.

– Отлично. А теперь слушай приказ. За женщину отвечаешь головой. И ты должен не просто ее защищать. Ты должен помогать ей во всем. Притворись милым сам и допускай к ней только тех, кто отлично себя контролирует. Вы должны очаровать ее. В человеческом мире она потеряла все, она раздавлена. Дайте ей новый смысл, пусть она полюбит новое место обитания, пусть получает удовольствие от общения с умными и благородными «зверушками». Она – ученый, любопытство и жажда нового подтолкнут ее к правильным эмоциям и решениям. А сейчас пусть заменят стену, а ты приведи чародейку ко мне. Хочу с ней побеседовать.

Аверин сидел в кресле в небольшом зале дворца в Омске и, задрав голову, рассматривал узоры на потолке. Совсем недавно он видел точно такие же, только увеличенные в несколько раз и сделанные изо льда.

Чувствовал колдун себя на удивление приятно и расслабленно. Благополучно выбравшись из Пустоши, он поужинал в кругу семьи, а ночевать отправился домой и утром даже успел застать Маргариту, которая, опасаясь, что хозяин опять «будет есть что попало», расстаралась с завтраком на славу. Да так, что всю еду, поданную в самолете, Аверин отдал Владимиру. Див отказываться не стал. В дороге они почти не разговаривали, погруженные каждый в свои мысли. Время для обсуждения визита в Пустошь настанет на приеме у императрицы.

Наконец высокие золоченые двери открылись, и на пороге появилась Анастасия.

Узнать ее было непросто.

Будучи в Петербурге, она выглядела как обычная провинциальная аристократка, а сейчас перед колдуном предстала дива настолько величественная, что Аверин едва сдержался, чтобы не издать восхищенный возглас.

Эту Анастасию он бы никогда не принял за человека. Ее сила истекала за границы тела, и сделано это было нарочно. Не слишком вызывающе, но так, чтобы у любого колдуна возникал едва заметный, но ощутимый дискомфорт. И не только сила. Внешность дивы тоже изменилась. Она не стала красавицей, но ее лицо и тело приобрели почти идеальные, без каких-либо изъянов, пропорции. От природы асимметричные человеческие тела такими не бывают.

Двигалась дива легкой текучей поступью, вроде бы с человеческой скоростью, но у Аверина постоянно создавалось впечатление, будто он что-то упустил. Простое, но элегантное платье спускалось чуть ниже колена, открывая идеально стройные ноги и туфли на шпильке, столь тонкой, что ее почти не было видно. Руки по локоть скрывали кружевные перчатки без единой складки, а из высокой прически не выбилось ни одного волоска. Образ дополнял ошейник в виде сложной цепочки, на которой красовался крупный, с пол-ладони, но при этом удивительно изящно выполненный золотой двуглавый орел.

Если прежде личность Императорского дива при дворе скрывали, а Владимир, когда занимал эту должность, выглядел скорее как человек-советник, то Анастасию даже язык не поворачивался называть человеческим именем. Все в ее облике нарочно подчеркивало силу и нечеловеческую природу.

Аверин увидел, что и Владимир посмотрел на диву долгим заинтересованным взглядом.

С давних времен общественный этикет призывал колдунов скрывать сущность своих слуг – и фамильяры, и государственные дивы старались выглядеть людьми и даже второй класс маскировали под собак.

Облик Анастасии на этом фоне смотрелся как вызов.

– Прошу вас, ваше сиятельство… – дива склонилась в глубоком реверансе, выпрямилась и отошла в сторону, пропуская Аверина вперед. Сама же двинулась следом, и только после нее в кабинет императрицы вошел Владимир.

Кроме огромного стола здесь имелись диван, пара кресел и невысокий резной столик с чайным набором на нем. А из изящного заварника с драконом вовсю благоухал специфическим резким запахом китайский чай. Аверин тяжело вздохнул.

– Прошу извинить меня за это, граф, – раздался знакомый голос, и в противоположную дверь шагнула императрица Софья. – Увы, но мне тоже приходится отдавать дань моде, хотя мне говорили, что вы не любите восточные изыски. Но это молочный улун, его вполне можно пить.

– Я готов пить что угодно ради удовольствия вновь видеть вас, ваше величество, – любезно заметил Аверин и поклонился. И ничуть не преувеличил: он действительно был рад видеть Софью.

Она тоже сильно изменилась. В облике молодой императрицы словно прибавилось величия. Это уже была не та увлеченная девица, что восторженно скакала вокруг ямы с бесятами, размахивая фотоаппаратом. В ней чувствовалось достоинство – так же, как сила ощущалась от ее дивы. Императрица обрела уверенность? Или Анастасия, видевшая за долгую жизнь не один царский двор, обучила ее царским манерам?

– У меня для вас подарок, – проговорил Аверин, – два новорожденных дива, я привез их из Пустоши. Остальных вместе с образцами льда я передал в лабораторию в Институт.

– О, неужели? – на лице Софьи на миг мелькнуло прежнее восторженное выражение, но тут же исчезло. – Прошу вас, присаживайтесь, – она первая опустилась на диван.

Анастасия скользнула к ней и замерла за левым плечом. Владимир тоже переместился, как только Аверин занял кресло.

– Разумеется, – улыбнулся колдун, – я помню, как вы заинтересовались ими. У малышей еще даже нет собственного облика, и вы можете придать им такой, какой захотите.

– Благодарю, вы очень внимательны, граф. Много ли таких бесят в Пустоши? Или их пришлось искать специально?

– Яма открылась у нас на пути, когда мы возвращались к коридору. Император Пустоши, так этот див себя теперь называет, позволил собрать образцы.

– Расскажите, что вы видели. Это очень важно.

И Аверин подробно пересказал все, что открылось его глазам в Пустоши. Ледяной дворец действительно производил сильное впечатление, впрочем, было очевидно, что этого его создатель и добивался. Софья особенно внимательно выслушала часть про убежище и мнение о нем Екатерины Френкель.

– Весьма масштабно… – проговорила она, когда Аверин закончил, – я лично проверяю сметы и знаю, что и в каких количествах доставляется в Пустошь, но, признаться, не ожидала чего-то настолько грандиозного. И дивы. Вы сказали, они все подчиняются ему?

– Да, хотя он все еще сталкивается с проблемами. Но однозначно взялся за дело всерьез.

– …Он очень быстро строит империю. А мы помогаем ему в этом, – Софья замолчала, и по ее лицу пробежала тень.

– Так и есть. И он просит еще большей помощи. Я знаю: это звучит забавно, но он хочет устроить кинотеатр для дивов. И парк развлечений.

– Парк развлечений? – глаза Софьи слегка округлились. – Это как?

– Искусственные растения, камни, земля, песок… элементы, делающие клочок Пустоши вокруг его дворца похожим на земной пейзаж. Считает, что это понравится и дивам, и людям, которые будут там работать в будущем. А еще он хочет, чтобы мы ему доставляли животных для наград его особо отличившихся подданных.

– Ну и размах… – Софья покачала головой. – Что же… я ожидала чего-то подобного, когда спрашивала о его планах.

– Спрашивали? – Аверин поднял брови с некоторым удивлением. – Вы поддерживаете связь?

– Нет. Я разговаривала с ним в прошлый раз в Пустоши. Задавала вопросы о ее устройстве и, конечно же, не удержалась и спросила, что он собирается делать после того, как освободится. Надеюсь, он сказал правду, ведь разговор велся опосредованно, через Владимира. Владимир, повтори: что он сказал?

– «Я не планирую вмешиваться в дела людей, по крайней мере без серьезной необходимости. У меня есть свой мир, и я собираюсь заниматься им», – процитировал Владимир.

– Хм… – протянул Аверин, – тогда вас не должно удивить еще одно его предложение.

– И какое же?

– Император Пустоши просит об официальной встрече с вами. Он планирует заключить договор о торговле и научном сотрудничестве. Между государствами.

Повисла тишина.

– Ловко… – первой нарушила ее императрица. – Если мы заключим такой договор, то официально признаем Пустошь самостоятельным государством. Со всеми вытекающими из этого последствиями. С наукой все понятно. А торговать, я так понимаю, он планирует дивами.

Она подняла палец и спросила:

– Анастасия? Что ты об этом думаешь?

– О поставках дивов по заказу? Это очень выгодно. Количество жертв сильно сократится. А дивов можно будет тщательно отбирать, особенно это важно при вызовах второго класса. На то, чтобы вызвать дива, подходящего для высотного строительства или для полицейской службы, сейчас приходится тратить сотни животных. Но все равно огромное количество вызванных отправляются обратно, потому что совершенно никуда не годятся. Зря гибнут и сельскохозяйственные животные, и дивы, тратятся впустую государственные деньги. Идею с торговлей я поддерживаю всецело.

– И тебя не смущает, что объектом торговли станут твои сородичи? – Аверин посмотрел на Анастасию с интересом.

– Ничуть. Это уменьшит насилие. Не придется принуждать к повиновению дикого, выдернутого из Пустоши насильно дива. Те, кого нам пришлют, заранее будут знать, куда направляются и что их ждет. В чем-то это напоминает работу по контракту. Я думаю, новый правитель Пустоши позаботится об этом. Предложение о переговорах я тоже считаю здравым. Однако о том, чтобы ваше величество отправились в Пустошь, и речи быть не может.

– Анастасия, – Софья слегка повернула голову, и дива тут же появилась в поле зрения, чтобы хозяйке было удобнее с ней говорить. – Иногда мне кажется, что ты оказалась рядом со мной специально, чтобы лоббировать интересы Пустоши, – полушутливым тоном проговорила она.

Губы дивы тронула легкая улыбка:

– Вот видите, ваше величество, вы уже де-факто признаете Пустошь государством. Для переговоров самое время.

Софья перевела взгляд за спину Аверина.

– Владимир, а что думаешь ты?

– Сам факт подобных переговоров значительно изменит существующий миропорядок. Если договор будет заключен – лавину, которую он запустит, остановить уже не получится. Выгоды есть. Но организованные дивы, преследующие в мире людей собственные интересы, могут оказаться хуже любых выгод. Решение должны принимать вы, ваше величество, но если вас интересует мое мнение, то я считаю затею слишком опасной.

– Понимаю, – заметила Софья, похоже вполне удовлетворенная ответом. – Гермес Аркадьевич, что скажете?

Аверин вздохнул:

– Как участник битвы за перешеек, скажу, что вместе с «работниками по контракту» мы получим умных и хитрых шпионов из нового и совершенно непонятного образования, которое только силится называть себя государством и преследует неизвестные нам, но точно чуждые цели. Во время Вторжения многие дивы выступили на стороне людей добровольно. А что будет, если вторжение повторится, но в нашем мире, прямо в тылу, окажутся не агрессивные одиночки, а вполне организованная армия?

Софья посмотрела очень внимательно. И неожиданно широко улыбнулась, показав белоснежные зубы.

– Когда я была совсем маленькой, мой отец любил говорить: «Если не можешь предотвратить безобразие – возглавь и направь его». Он почему-то приписывал это изречение Суворову, хотя я сильно сомневаюсь в авторстве великого полководца, который добился столь многого, даже не будучи колдуном. Но суть от этого не меняется. Вы все трое правы. Но дело в том, что лавина уже тронулась с места. И если предложение не примем мы, то рано или поздно его примет кто-то другой. И это меня беспокоит не меньше, чем возможные шпионы. В Совете предстоят бурные дебаты. Но если предположить, что встреча все же состоится, в Пустошь я, разумеется, не пойду. Поэтому скажите, Гермес Аркадьевич, вы сможете надеть на этого дива ошейник?

– Ошейник… – уже в третий раз пробормотал Аверин, в задумчивости барабаня пальцами по подлокотнику кресла в своих покоях. Владимир стоял, повернувшись к окну, и молча всматривался в зимний столичный пейзаж.

На аудиенции колдун заверил Софью, что сможет надеть ошейник на Александра. Связь за время, что див провел в Пустоши, не ослабела, и Аверину даже показалось, что после прибытия в родной мир он чувствует ее сильнее. Вот только дает ли хоть какое-то преимущество эта связь? В памяти всплыла картинка, как ошейник рассыпался сияющими искорками, будто любые человеческие заклятия этому существу совершенно нипочем.

– Вы сомневаетесь, что сможете хоть на мгновение его удержать, – не оборачиваясь, произнес Владимир, – я чувствую вашу неуверенность.

Аверин перестал стучать по подлокотнику и хлопнул по нему ладонью.

– А вот в этом ты чертовски прав, Владимир. Не должен колдун сомневаться в своей способности контролировать дива. Не мне тебе рассказывать, что из этого получается. Но, к сожалению, я не сомневаюсь, я точно знаю, что над этим существом контроль невозможен. Какое-то время его еще сдерживало заклятие обряда фамильяра, на данный момент оно считается самым мощным средством установления власти над дивом. Но и его он в результате легко обошел. И чем дальше, тем больше я раздумываю: не слишком ли опрометчиво поступил, выпустив чудовище из ледяной ловушки? Хотя… тогда мы были уверены, что див, отправленный в Пустошь, не вернется. А если и вернется, то очень нескоро.

– Вы правильно поступили, хозяин. Этому диву не чужда благодарность. Он уже не раз помог нам.

– Верно. У Распутина была возможность выпустить его. В конце концов, он расставлял свои ловушки именно с целью ловить и подчинять дивов. Они могли договориться. И возглавь Александр ту армию… Условия сейчас диктовал бы он.

– Лучше исходить из того, что мы имеем в настоящий момент, – напомнил Владимир.

– Да… А сейчас мы имеем объективно неуправляемого дива, с которым, возможно, придется вести переговоры. И, похоже, на нашей территории. Поэтому главная задача – придумать способ установить над ним хоть какой-то контроль. Я думаю, надо обсудить это с учеными Академии. Что, если создать нечто похожее на талисман владения Инессы? Да, силы несопоставимы, однако это небольшая, но надежда. Я отлично понимаю, что не смогу полностью держать его под контролем. Но мы должны найти способ показать свою силу в нашем собственном мире и обезопасить ее величество на время переговоров. Если они случатся.

– Если случатся… – эхом отозвался Владимир и повернулся. И Аверин едва заметно поежился под его взглядом.

– Тебе не нравится эта идея, – констатировал он.

– Не совсем так, – проговорил див, – переговоры придется провести, ее величество права: если договор не заключим мы, его заключат другие. Мне не нравится все, что я увидел в Пустоши. Я не против того, чтобы человеческий мир менялся, он и не может оставаться неизменным: люди изменчивы по своей природе. И то, что условия жизни дивов улучшаются, я одобряю. Но есть основы. Незыблемые столпы, разрушение которых повергнет мир в хаос.

– И что же это? – с интересом спросил Аверин. Ничего подобного от дивов он никогда не слышал.

– Это основы иерархии и власти. Люди устанавливают законы, дивы им подчиняются. Див может быть демоном, свободным от любого закона, но див не должен служить другому диву. А тем более диву не должны служить люди. Это противоречит основам бытия. То, что делает сейчас хозяин Ледяного дворца в Пустоши, намного хуже, чем то, что делал его предшественник Распутин. Он требует признания дивов полностью равными людям.

– О… – не смог сдержать своего удивления Аверин, – а ты, значит, считаешь, что такое равенство невозможно? И почему же?

– Потому что в нас нет божественной искры, – спокойно ответил Владимир, так, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

– Божественной искры? – переспросил колдун. – Ты имеешь в виду душу?

Владимир медленно кивнул.

– Ну и ну, – покачал головой Аверин, – не думал, что ты верующий.

– Я не могу быть верующим. Я див, и у меня нет души. Вам должно быть известно, что дивам строго запрещено появляться в церкви и совершать религиозные обряды.

Он сделал паузу, а потом добавил, на миг устремив взгляд в пол:

– Но раз в год я нарушаю это правило.

– Да? – Аверин понял, что окончательно сбит с толку. – И что же ты делаешь? Причащаешься?

– Нет. Я ставлю поминальную свечу. Разрешите мне не говорить об этом. Если вам будет нужно, я расскажу потом.

– А, ну… хорошо. Ты прав, сейчас у нас разговор о другом. Объясни мне, что для тебя означает отсутствие души? Той самой «божьей искры», о которой ты говорил?

Владимир задумался на мгновение. И указал на лепной плафон на потолке.

– Вы помните ледяной дворец? Там были узоры, арки, статуи. Но все это лишь копии того, что хозяин дворца видел в этом мире. Копии того, что было создано людьми. Мы не способны к творению. Мы можем лишь подражать вам. Творцом может быть только Бог. И люди, в которых он вложил свою искру. Именно поэтому только люди создают миропорядок. Дивы же лишь поддерживают его и служат.

Некоторое время Аверин ошарашенно молчал. Но внезапно осознал, кого цитирует Владимир. Судя по всему, див до сих пор беззаветно верит каждому слову боготворимого им хозяина.

– Да, понимаю… – наконец задумчиво произнес Аверин. – Ты имеешь в виду творческое начало, которого лишены дивы… Но, знаешь, Владимир, мне кажется, все стало намного сложнее, чем тебе… ты думаешь. Дивы копируют, да, но при этом совершенно очевидно эволюционируют, перенимают человеческие способности и черты и становятся все больше и больше похожими на людей. Вот, например, Кузя…

В этот момент див резко обернулся к двери, и спустя мгновение в нее постучали.

– Это Анастасия, – доложил Владимир, – и у нее что-то срочное.

– Да, входи, – Аверин поднялся. Дверь открылась, и Анастасия вошла в комнату.

– Кузя позвонил мне прямо в кабинет. Говорит, что у него очень важная информация.

Аверин сорвался с места. Если Кузя позвонил во дворец, произошла какая-то непредвиденная ситуация.

– Твой кабинет… я так понимаю, это тот же кабинет Императорского дива, что и был? – уточнил он.

– Да, – подтвердила дива, – я вас провожу.

Аверин только кивнул. Несмотря на то что он уже бывал во дворце, терять время и блуждать по этажам не хотелось.

Как только они добрались до кабинета, он схватил лежащую на столе телефонную трубку.

– Гермес Аркадьевич, у меня тут срочное… – услышал он.

– Да, Кузя, говори.

Потом он молча выслушал доклад дива. И ответил:

– Я все понял. Скоро буду, до моего возвращения ничего не предпринимай, ты понял? Веди себя как ни в чем не бывало.

Дождавшись заверений Кузи, что он все понял и выполнит, Аверин положил трубку и вышел из комнаты, снаружи ждали Анастасия и Владимир.

– Анастасия, сожалею, но сегодняшний вечерний визит в театр, куда нас так любезно пригласила ее величество, отменяется. Возникли срочные дела, не менее важные, чем те, которые мы обсуждали. Передай мои извинения.

– Что случилось? – спросила дива, не выказав, впрочем, ни малейшего удивления.

– Есть серьезные подозрения, что в Академии государственная измена. На самом высшем уровне, – ответил Аверин и добавил: – Владимир, бери билеты на ближайший рейс до Москвы.

В этот раз Владимир без возражений взял два билета в элитный салон: или понял, что поговорить необходимо в приватной обстановке, или – что возражать бесполезно.

Получив разрешение, он сел в кресло рядом с колдуном и произнес:

– Если придется сражаться, Диана доставит много проблем.

– Диана?

– Если она выступит на стороне господина Меньшова, даже совместно с Кузей и Феофаном справиться будет непросто.

– Но почему ты думаешь, что Диана выполнит его приказ?

– Ее Высшие приоритеты – защита интересов Академии. Интересы Российской империи ее не волнуют. И, несмотря на то что предполагаемое сотрудничество с Лондоном может быть связано с убийством ректора и попыткой взлома Хранилища, она может принять сторону своего хозяина. Диана привязана к нему. И, как мы видели, достаточно сильна и умна, чтобы трактовать приоритеты и сопротивляться им. Кроме того, у колдуна Кантемирова получилось стереть Высшие приоритеты Митрофана. Проректор Академии, я уверен, тоже может обладать такой возможностью.

– Хм… Ты намекаешь, что все увиденное в доме проректора могло оказаться инсценировкой для отвода глаз? Но Алексей Витальевич чуть не погиб, это не вызывает сомнений.

– Он мог рискнуть и не рассчитать своих сил.

– Ты прав. Диана – это проблема. Не меньшая, чем сам проректор. И… скажи мне, по твоему мнению, он может работать на британские спецслужбы?

– Нет, – не задумавшись ни на секунду, ответил Владимир.

– Нет? Тогда почему тебя беспокоит Диана?

– Необходимо предусмотреть любые варианты. Я слышал ваш разговор с Кузей. О чем бы господин Меньшов ни говорил по телефону, он совершенно не скрывал этого от своей дивы. И значит, возможны лишь два варианта: или он не замешан ни в чем противозаконном, или Диана его поддержит.

Аверин нахмурился. Ситуация ему совершенно не нравилась.

– Если ему нечего скрывать, зачем тогда он сжигал письма… И кто ему звонил…

– Мы узнаем об этом от Дианы, при условии, что она не станет с нами сражаться. Или из того письма, что уцелело. Вряд ли Алексей Витальевич его спрятал, чтобы сжечь позже.

– А почему ты уверен, что твой бывший хозяин не стал бы работать на Соединенное Королевство? В конце концов, он профессиональный разведчик. А такие люди, бывает, меняют хозяев.

– Да, – согласился Владимир. – Алексей Витальевич тоже занимался перевербовкой. Но перевербованных агентов презирал. И говорил, что предателей никто не ценит, от них избавляются при первой же возможности. Мне неизвестна причина, по которой он мог бы так поступить. Но причина должна быть важнее собственной жизни и чести.

– Дочь?.. Это может быть дочь… Но что ей может угрожать в Академии? Впрочем, это гадание на кофейной гуще. Нам надо нейтрализовать Диану и задать вопросы господину Меньшову, а там уже действовать по обстоятельствам. Но для начала встретиться с Кузей и узнать у него все, что он еще успеет выяснить.

О своем возвращении в Академию Аверин сообщил из аэропорта. С Дианой по телефону поговорил Владимир, поэтому можно было с полной уверенностью сказать, что Меньшов ничего не заподозрил. Конечно, если Кузя выполнил все инструкции.

Кузя появился, едва колдун переступил порог своего номера.

– Гермес Аркадьевич! – див бросился хозяину на шею, потом так же резко отскочил и начал закидывать вопросами. – Как вы? Что там в Пустоши? А вы видели его? А Анастасию? А императрицу Софью?

– Подожди, Кузя, – вытянул руку Аверин, – конечно, я все тебе расскажу. Но сначала – полный отчет, начиная с твоего визита в Коимбру. Владимир, сделай кофе.

– Ага, – Кузя вытащил из-за пазухи обычную ученическую тетрадь, – я вот, записал все. Меня Владимир научил. Чтобы вам удобнее было и не упустили ничего.

– О, прекрасная идея, – Аверин одобрительно посмотрел на Владимира и направился в гостиную, где, расположившись в кресле, раскрыл тетрадь и начал следить по ней за рассказом Кузи. На самых примечательных моментах просил остановиться и задумчиво вчитывался в текст. Информации, которую собрал Кузя, оказалось так много, что пришлось отправлять Владимира за второй чашкой.

– М-да… – наконец резюмировал он, – абсолютно ничего не сходится. Не хватает чего-то важного… что бы связало воедино все детали.

– Вот! – воскликнул Кузя. – Я тоже совершенно запутался. Поэтому вам и позвонил. Ну, из-за того звонка и писем. Решил, что это срочно.

– Ты правильно решил, Кузя, и узнал много полезного. Идея с внедрением тебя к студентам себя оправдала… но это ведь Меньшов и помог все организовать. Неужели он водит нас за нос? Зачем?

– Нет, – медленно проговорил Владимир. – Алексей Витальевич никогда бы не выбрал исполнителями людей, тем более студентов, даже находящихся под чарами. Слишком непредсказуемо, очень высокий фактор риска. Он всегда предпочитал работать с дивами. Они исполнительны, не подвержены лишним эмоциям, диву можно приказать сбросить память и в крайнем случае отправить в Пустошь. С людьми намного сложнее. И абсолютно точно Алексей Витальевич никогда бы не оставил в нашем мире в живых дива-исполнителя. А тот обнаружился в комнате студентки Крамцевой. Если это один и тот же див, конечно.

– Чародейка Меньшова сказала, что у них в общежитии с дивами стараются дела не иметь и вообще не любят, – встрял Кузя.

– Так, – Аверин поднял руку, призывая к тишине. – Ни у Евгении Меньшовой, ни у Олега Соколова нет ровным счетом никаких причин вводить тебя в заблуждение, Кузя. Соколов считает тебя студентом, а Меньшова могла не выдавать, что догадалась о том, кто ты, и вообще с тобой не разговаривать. Но поведение Светлова-младшего и его подружки весьма подозрительное. Матвей однозначно тебе соврал о том, что собирался свести счеты с жизнью.

– Да! Он свое прощальное письмо на машинке печатал и в перчатках! – напомнил Кузя.

– И не только. Вечером я перечитаю твой отчет подробнее. А сейчас надо придумать, как получить информацию от проректора Меньшова и не столкнуться при этом с Дианой.

– А что Диана? – не понял Кузя.

– Она слышала телефонный разговор с Лондоном, а значит, в курсе, – сказал Владимир.

– А-а-а… – Кузя хлопнул себя по лбу и начал загибать пальцы:

– Мы с Гермесом Аркадьевичем, Феофан со своим колдуном… не-а, маловато будет, она нас порвет.

– Именно, – подтвердил Аверин. – Нужен или див ее уровня, или как минимум еще один сильный колдун с дивом не слабее Владимира, чтобы взять ее в клещи. Нам нельзя допустить жертв и разрушений.

– Эх… ну почему Инесса улетела… – расстроенно произнес Кузя и вдруг воскликнул: – О! Я знаю. Профессор Вознесенский. Он ужасно противный дядька, но обалденно сильный колдун. А его див Петрович абсолютно верен Академии. Хотя… этот Вознесенский ведь один из главных подозреваемых…

– У него имеется алиби и нет серьезного мотива, – заметил Владимир.

– Мотив есть! И еще какой! – возразил Кузя. – Если убить ректора Светлова и засадить в тюрьму проректора Меньшова, то коллегия, вероятнее всего, выберет его новым ректором!

– Не спорьте, все проще, – прервал их пререкания Аверин и пояснил свою мысль: – Если причастен Меньшов, то Вознесенский невиновен. И наоборот. Так что привлечь профессора – неплохая идея. Поговорю с ним, чтобы осторожно подстраховал нас.

Истинного положения дел ни профессору, ни Петровичу объяснять не стали. Аверин лишь сказал, что всплыли «дополнительные факты», и попросил находиться поблизости, пока сам следователь будет разговаривать с Меньшовым.

– Сотрудничать со следствием – мой долг, – ответил Вознесенский, – разумеется, я подстрахую, но прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу работу, господин глава Управления, только вы зря теряете время. Алексей Витальевич не убивал Ивана Григорьевича. Можете в этом даже не сомневаться. Если у вас есть другие сведения, то это или ошибка, или откровенная ложь.

– Хм, могу я поинтересоваться причиной такой уверенности? – спросил Аверин.

– Алексей Витальевич всегда тепло относился к ректору Светлову. Я не могу представить, что могло бы его заставить причинить тому хоть какой-то вред. Тем более что Алексей Витальевич очень, я бы даже сказал, болезненно справедлив. И не выносит ни малейшего нарушения закона. Жулики или взяточники вызывают у него почти физическое отвращение. Убийство? Своего наставника и благодетеля? Ну уж нет, в такое я точно не поверю! Но понимаю, моя уверенность для вас мало что значит. Однако вот вам факт: проректору совершенно незачем было убивать Ивана Григорьевича, даже если бы он по какой-то причине и хотел побыстрей занять его должность. Потому что, не случись эта трагедия, уже сегодня заседала бы коллегия. И абсолютно точно следующим ректором назначили бы господина Меньшова. Вы же понимаете: все это давно решено и все это отлично знают.

– Погодите… вы говорите, сегодня? – Аверин нахмурился. – Но… почему?

– Хм… я думаю, что уже не раскрываю никаких секретов. Иван Григорьевич разговаривал со мной за несколько дней до… печальных событий. У него был тяжелый артрит. И недавно его состояние резко ухудшилось. Настолько, что он решил согласиться на уколы морфия. Вы же понимаете, что это означает?

– Морфий туманит сознание… – медленно проговорил Аверин.

– Да, – подтвердил Вознесенский. – Иван Григорьевич собирался последний раз поприсутствовать на экзамене на высшую категорию и в тот же день объявить о своей отставке. Я вообще не представляю, кому и зачем могло понадобиться его убивать, – профессор развел руками. – Я преподаю уже десять лет и ни разу не слышал, чтобы кто-то отзывался о нашем ректоре дурно.