Глава 17. Колонии вирусов

– Вам нельзя терять сознание, – предупредили врачи, старающиеся нейтрализовать яд, попавший в её кровь. – Говорите о чём-нибудь, пойте, декламируйте стихи – только удерживайтесь в сознании!

– Смотри на меня, – скомандовал Стейз, склоняясь над её головой, зафиксированной в медицинской капсуле, – и рассказывай, как тебя, мудрую жительницу закрытого мира, угораздило отправиться к опасным хищникам безоружной?

– Бот был оснащён оружием.

– Тот бот, из которого вас (абсолютно предсказуемо!) выбросила система аварийного катапультирования? Ты не знала, что бортовое оружие бота не способно вести прицельный огонь само по себе и станет бесполезно, как только вас вышвырнет за борт?

– Как другие? Они живы? – постаралась сменить тему Таша, которой не нравилось чувствовать себя самой глупой человечкой во вселенной. У Стейза просто талант внушать ей это ощущение!

– Оба покусаны, лежат в соседних капсулах и стараются доказать Оррину, что их действия не были совсем лишены здравого смысла.

Та-аак, тема беседы свернула на прежние рельсы. Продолжим выбираться на запасной путь.

– Давно хотела спросить: как ты создаёшь голубые нити, которые я при первой встрече сочла магическими?

– Мои руки модифицированы: в них встроены импланты, генерирующие плазменные шнуры, и системы управления ими. Для расширения диапазона доступных температур разрядов в природные ткани рук добавлены огнеупорные синтетические материалы. Плазменные нити позволяют подсоединяться к компьютеру, что в сотни раз увеличивает быстродействие работы на нём: можно одновременно активировать сотни программ и запускать сотни процессов. Как и очки, плазменные шнуры функционально связаны с ментальной проекцией, давая и ей дополнительные и очень длинные руки. В лаборатории тоже часто не хватает рук: что-нибудь быстро достать, придержать, изучить изнутри механизм протекания высокотемпературного процесса и что-то в нём подправить с максимальной точностью, которую не может обеспечить стандартная аппаратура. Справочники листать удобно: легко удерживать перед глазами сразу несколько книг.

– Я сегодня так и поняла, что плазменные плётки тебе нужны исключительно для чтения книг и удержания пробирок, – припомнила Таша эпическое сражение с ордой ядовитых саблезубых монстров.

– Откровенно говоря, впервые использовал их как оружие, – тихо признался Стейз.

– Я плохо на тебя влияю, – так же заговорщицки тихо прошептала Таша. – Ты стоишь сейчас в натуральном виде или в проекции? Я пока не научилась различать их.

– Ментальная проекция.

– А внушителен, как настоящий.

– Я бы не успел добраться до Зельдана даже через туннель, а проекция сразу настроилась на твою геолокацию.

– Хорошо, что спасатели догадались отправить тебе сигнал о помощи.

– Они не догадались, – скрипнув зубами, холодно опроверг Стейз. – Я отправился сам, когда узнал, в каком костюме вы пошли в гости к саблезубым котикам. Космический комбинезон рассчитан на ударные воздействия, а не колото-режущие: согласно статистике, в открытом космосе на людей редко нападают звери. Настолько редко, что ни один такой случай пока не зафиксирован в хрониках освоения межзвёздного пространства, и физикам не пришло в голову усилить противодействие защиты когтям и клыкам. Но самое интересное я обнаружил, пока тебя загружали в медицинскую капсулу.

Стейз сделал драматичную паузу, и Таша усмехнулась:

– Великолепный способ удержать меня в сознании, но я рискую умереть от любопытства.

– Первое поколение мутантов не могло прокусить ткань костюма. Я рассмотрел широкие клыки нынешних котов и обнаружил, что из них при укусе выдвигаются прочные лезвия: настолько тонкие с краю, что создаваемое ими давление десятикратно превышает то, что давали прежние зубы.

– Твари молниеносно эволюционируют! – ахнула Таша.

– Они эволюционируют целенаправленно: все изменённые виды агрессивны только к человеку и становятся всё более опасными только для него. Для нас. Я попросил своих аналитиков обобщить все данные о мутациях животного мира за последнее десятилетие, и они выдали мне такое заключение. Да, новые виды вытесняют с ареолов своего обитания всех остальных, они питаются другими животными, но бездумно нападают только на людей.

– Бездумно – с целью убить, а не съесть?

– Именно. Полагаю, с растениями такая же ситуация, просто это труднее заметить.

Таша согласно кивнула. Под воздействием вливаемых в тело лекарств её неумолимо клонило в сон, цепляться за реальность становилось сложно. Авгур предупреждал, что она не справится с мутантами: он имел в виду, те адаптируются быстрее, чем их уничтожают? Что ж, она придумает молниеносные способы избавления от заразы!

– Как продвигаются исследования подпространства?

– Среди континуума дурацких теорий обязательно находятся те, предсказания которых совпадают с экспериментом, – ответил Стейз с таким довольным видом, что сразу становилось ясно: авторство самой «дурацкой» идеи принадлежит ему. – Мы вычленили те транспортные артерии, которые ты наверняка сочтёшь ненадёжными.

– Всё, дезинтоксикация проведена, можете засыпать, – вклинился в их диалог врач, доброжелательно улыбнувшись Таше.

– А помереть можно? – спросила она и смутилась под ошарашенным взглядом врача: – Ненадолго! Очень хочется на туннели глянуть...

...

Чёрный, подрагивающий туннель производил удручающее впечатление.

– На этот раз ты угадал: туннель ужасен, – констатировала Таша. – Как додумался?

– Сделал совершенно бредовое предположение, что коэффициент сопротивляемости пустоты не нулевой. Раньше он считался таковым по умолчанию, ведь пустота – это отсутствие чего бы то ни было материального, отсутствие того, что могло бы как-то взаимодействовать с вещественными объектами. В большинстве случаев коэффициент в самом деле настолько мал, что в первом приближении можно считать его нулевым. Однако в некоторых областях подпространства его отличие от абсолютного нуля необходимо учитывать, поскольку здесь нарастают эффекты неустойчивости. Полагаю, как раз такие области ты видишь более тёмными. Смотри, вон там для тебя должно быть серое пятно.

– Так и есть, – подтвердила Таша к вящему удовлетворению Стейза.

– Отлично, осталось решить вопрос твоей безопасности.

Она запуталась на середине перечня путей, которыми он собирался решать этот важный вопрос и воздействовать на стратега по Биосферам и многих неизвестных ей лиц: зависла где-то между приказами Верховного стратега и петициями сенаторов Галактического Совета. Рассуждения о вотумах, надзорах, общественном мнении оставили смутное ощущение грандиозных замыслов, но так и не прояснили, чего конкретно он хочет добиться такими крупномасштабными манёврами. В конце концов, устав мучиться предположениями, Таша решилась спросить об этом прямо и услышала в ответ:

– Я должен каждое утро знать, куда тебя намереваются тащить и как собираются обеспечивать твою охрану, чтобы своевременно внести разумные коррективы.

– Ни за что б не догадалась! – вздохнула Таша. – А вариант позвонить мне и спросить не рассматривается принципиально? – Она верно оценила выражение, возникшее на лице Стейза, и с веселым сочувствием напомнила: – У сложных задач иногда бывают очень простые, очевидные решения.

– Ты разрешаешь мне звонить тебе каждое утро? – Стейз так проникновенно заглянул ей в глаза, что Таша вспыхнула, хоть и была в этом ненастоящем мире всего лишь бестелесным духом.

– И в любое другое время суток и даже без всякого повода, – подтвердила она и вновь увидела намёк на улыбку, почувствовала тепло мужской симпатии. Стейз молчал, а она думала, что два призрака, целующиеся по ту сторону реальности, это скорее глупо, чем трогательно, но... именно сейчас её как никогда сильно тянуло на глупости. Мужские пальцы пробежались по её щеке, и Стейз хрипловато сказал:

– Тебе пора возвращаться, пока врачи не подняли панику.

– Да, пора.

Хорошо, что благоразумие никогда не изменяет стратегу по Науке. Её оно подводит частенько, особенно по четвергам, но завтра пятница и здравый смысл вернётся с рассветом.

– До завтра, – шепчет мужской голос, и возникают серьёзные сомнения, что здравомыслие вернётся из отпуска, и кажется, что завтра снова будет четверг...

– До завтра...

Господи, тридцать лет жила себе мирно-спокойно, про иные миры и пришельцев только в фантастических романах читала и к самой идее существования других гуманоидных рас относилась со здоровой долей скепсиса. Почему именно её угораздило влюбиться в инопланетянина?!

...

Северное сияние заливало ало-сиреневыми и жёлто-изумрудными всполохами искристые белые снега, укутавшие толстым одеялом поверхность планеты. Космопорт размещался на плоской вершине высокой горы, чтобы приземляющиеся и взмывающие ввысь шаттлы не тревожили покой коренных обитателей этих земель. Справка гласила, что в этом мире смена времён года происходит одновременно во всех широтах, и сейчас повсеместно царила зима. У экватора морозы наблюдались редко, среднесуточная температура колебалась у нуля по Цельсию, а ближе к полюсам достигала довольно низких значений. Стейз утром честно пытался прочитать Таше лекцию о перпендикулярности оси вращения планеты к её орбите и сильной вытянутости этой орбиты – лекцию, которая должна была популярно объяснить особенности климата этого мира. Таша не сомневалась, что лектор всё основательно доказал, но она бы и под угрозой расстрела не смогла повторить его объяснения. Играющее всеми цветами радуги небо завораживало, как и безмятежный покой спящей планеты. Шапки снегов навеяли ностальгию по родине, бескрайние просторы напомнили Сибирь. Перед группой экологов на заснеженную взлётно-посадочную полосу приземлился овальный восьмиместный челнок. Вышедшие из него встречающие изумлённо вскинули брови при виде трёх человек в шубах и шапках-ушанках и одной тонкой фигуры, от макушки до пят затянутой в эластичный комбинезон из металлического полимера.

– Вы не замёрзнете? – участливо спросили у Таши.

– Ни в коем случае: комбинезон имеет теплоизолирующую кластерную подстёжку и рассчитан даже на длительное купание в жидком аммиаке, незамерзающие озёра которого встречаются у вас на полюсах, – невозмутимо заверила она, поправляя на шлеме очки, защищающие глаза от ярких бликов света и встречного ветра.

– Мы планируем лететь на полюс? – озадачились местные экологи, потуже затягивая шарфы на шеях.

– Нет, но Первый стратег, видимо, предполагает, что мы можем сбиться с курса и влететь напрямую в ледяной жидкий аммиак, – проворчал Бассит, страшно уязвлённый решением Таши ставить в известность об их перемещениях его вечного оппонента на совещаниях. – Полетели, оценим с высоты уровень катастрофы.

Чем ближе к северу смещался скоростной челнок, тем чаще белизна полей и заснеженных лесов сменялась пятнами ярко-зелёной растительности. Вскоре зелень пошла сплошной полосой, и Таша недоумённо открыла на планшете старательно изученное вчера описание растительного мира планеты. Приятный голос озвучил текст, подтверждая, что вечнозелёных видов растений здесь не имеется: все деревья сбрасывают листья и хвою на полгода, пока планета не приблизится к звезде достаточно близко, чтобы растаяли снега. В разгар лета здесь царит удушающая жара и буйным цветом распускается тропическая флора, но зимой ничего зелёного в природе быть не должно.

– Что это? – спросила Таша и экологи дружно вздохнули:

– Гигантские колонии вирусов, паразитирующих на фототрофных микроорганизмах. Неожиданно возникший симбиоз, в котором вирусы дают микроорганизмам устойчивость к критично низким температурам, а те благодаря этой устойчивости способны вести фотосинтез и размножаться даже в холодное время года. Поскольку все остальные виды растительности эти полгода проводят в «спячке», то...

– Зимой колонии вирусов не имеют конкурентов и усиленно размножаются, захватывая территории, – заключила Таша.

– Первый год мы надеялись, что их выжжет летнее солнце, но рост колоний в жаркое время хоть и замедлился, но не остановился, а главное – колонии не сдали свои позиции, раз и навсегда вытеснив с захваченных зимой мест остальные формы растительности! Каждую зиму ситуация ухудшается, скорость распространения симбионтов поразительная! Мы пробовали уничтожать их химикатами, но по итогу на заражённых землях они восстановились быстрее, чем все другие виды, мигом приспособившись к ядовитым веществам. Травоядные животные мигрируют подальше от несъедобных колоний вирусов, вслед за ними уходят хищники. В этом году зелёная холера подступила к поселениям людей и за первый месяц зимы поглотила гектары пахотных полей.

– Чтобы капусту не погрызли зайцы, рекомендуется выращивать её на открытой, хорошо простреливаемой местности, – задумчиво произнесла Таша. – А чтобы не съели вирусы – на хорошо проспиртованной... Вы пробовали разрушить симбиотическую связь вируса и микроорганизма?

– Да, но ничего не вышло. Вирус сидит внутри живой клетки, разрушить их можно только вместе, но, как уже упоминалось, все методы прямого уничтожения колоний оказались неэффективны. Мы не знаем, что ещё придумать, в каком вообще направлении думать!

– Если мы хотим уничтожить только один вид, то надо плясать от особенностей этого вида, отличающего его от всех других. Ключевое отличие – в способности активно функционировать зимой, от него и надо отталкиваться.

– Это их главное преимущество!

– Надо превратить его в недостаток. «Как» – пока не знаю, подумаю. С вирусологами проблему обсуждали?

– Многократно, – безнадёжно махнул рукой Бассит. – Я сам по базовому образованию вирусолог.

– А с физиками разговаривали?

– У них один разговор: заморозить, сжечь или взорвать вместе со всеми, кто под руку попадётся. – Бассит покосился на комбинезон Таши, и она сухо заметила:

– Иногда у меня складывается впечатление, что меня вытянули из закрытого мира исключительно для того, чтобы сделать связующим звеном между физиками и биологами. Согласитесь, костюм, выбранный для меня Стейзом, куда удобнее, практичнее и надёжнее шубы, но вы все дружно отказались надеть аналогичные. Почему? Исключительно по привычке противостоять физикам по всем фронтам! Вы говорили, здесь ещё белые медведи агрессивными стали?

– Да, начали нападать на полярные станции, – подтвердил эколог из местных. – Медведей слишком мало, чтобы проблема сильно затронула работников станций, это вымирающий вид, их популяция несколько столетий поддерживалась нашими усилиями... – Мужчина запнулся и с трудом продолжил: – Перестрелять всех нетрудно, но... Смотрите, мы как раз пролетаем над одним семейством.

Белая медведица шла по насту ровным галопом, взметая фонтанчики снега. За ней косолапо бежали три медвежонка, стараясь не скатываться с протоптанной матерью тропинки в нетронутый глубокий снег. Услышав шум челнока над головой, медведица остановилась, задрала голову и грозно зарычала, а её малыши юркнули под широкое брюхо родительницы и затаились.

– Никогда раньше они не реагировали рычанием на летательные аппараты и не проявляли склонности к охоте на людей. Если бы они молниеносно размножались, как вирусы, и нападали стаями, как саблезубые коты, то вариант уничтожения популяции действительно был бы единственным возможным, но пока мы хотели бы остановиться на укреплении защиты станций, – горячо попросил Ташу глава местных экологов, будто она уже зарядила тяжёлую артиллерию. Похоже, она таки успела приобрести зловещую репутацию профессионального убийцы Альянса.

– Укрепляйте станции, – слабо улыбнувшись, согласилась Таша. – И сделайте одолжение, выдайте полярникам костюмы Ка-Эс-8951. В них и тепло будет, и зубы хищников ткань не прокусят: модели специально только что модифицировали для устойчивости к колюще-режущим воздействиям клыков и когтей.

Эколог просветлел лицом. Таша посмотрела на далёкие фигурки медведей и от всего сердца пожелала найти для них щадящее решение проблемы. Ведь если из-за их нападения погибнет человек, то с учётом нынешней напряжённой обстановки трепетно сохранявшийся вид будет стёрт с лица планеты и без её подсказок. Слабых и малочисленных перестрелять не трудно, это же не плотоядные водоросли и не вирусы-захватчики.

...

Остаток дня она просидела в биологической лаборатории на заснеженной планете и думала, думала, думала... Когда возможности науки почти беспредельны, можно отпустить фантазию на волю. Водоросли, главная особенность которых – способность переварить и усвоить любые вещества. Колонии вирусов, сидящие в растительных симбионтах и позволяющие им плодиться в зимнее время, когда все остальные растения бессильны защитить себя. Об этих вирусах говорил авгур, когда с усмешкой уверял, что ей не по силам справиться с ними? Медведи, ненавидящие людей как биологический вид, и это далеко не последние проблемы самых разнообразных миров.

Перед сном Таша набрала Стейза.

– Есть новости о поисках Элиса? – спросила она, делая вид, что вышла на видеосвязь ради этого вопроса, и рассматривая мужественное, умное лицо с резкими чертами.

– Пока нет. Смотрители всех открытых миров собирают всю информацию, что хоть как-то касается просветителей и проповедников, научных экспериментов и технических новшеств, но пока ничего интересного, – рассеянно ответил Стейз, сортируя исписанные формулами листы на столе: его рабочий день ещё продолжался. Таша всмотрелась в формулы, ни одного символа в них не узнала и вернулась к размышлениям об Элисе:

– Учёные – люди экстравагантные и трудно предсказуемые. Пожалуй, не стоит рассчитывать, что твой физик поведёт себя как среднестатистический человек, как я. Пусть Оррин попросит сообщать ему обо всех необычных событиях, даже если они никак не связаны с техникой и естествознанием.

– Хорошо, передам.

– Моих похитителей ещё допрашивают?

– Да, но столь же малоуспешно. Кстати, выяснились интересные подробности недавнего прошлого Брилса, руководившего твоим похищением с Ирилана: в последние годы он ни с того, ни с сего очень увлёкся нуль-физикой. И ещё одно: в том туннеле, где умер Элис, пытаясь спасти межгалактическое судно, погиб единственный сын старика-авгура – он был среди членов экипажа. – Таша потрясённо ахнула, и Стейз перевёл разговор: – Ты завтра где?

– Пока здесь же, так что не спеши выбирать мне новый скафандр.

– Как скажешь. Послушай, пожалуйста, запись – ничьи голоса никого тебе не напомнят?

Запись, включённая Стейзом, шла с какого-то собрания. Тему обсуждения понять было так же сложно, как расшифровать иероглифы затерянного на краю вселенной мира, но голос одного молодого человека действительно показался знакомым.

– Прошло много времени, но голос паренька с перьями на руках похож на голос физика, который помогал авгурам, – сказала Таша.

– Я так и думал, – флегматично заметил Стейз и попрощался: – Спокойной ночи и гениальных идей.

– Тебе тоже.

Как же трудно любить наурианца: на расстоянии никак невозможно понять, чувствует ли он что-то к тебе, и если нет – то, возможно, это нормально и необязательно для близких отношений? В конце концов, о его невесте в сети больше ничего не писали, дату свадьбы так и не объявили – можно позволить себе помечтать о заветном, вспоминая последнюю их встречу в туннеле и заботу, проявленную этим утром.