Глава 18. Соответствие должности

Стейз не был склонен к отвлечённому философствованию, и эта врождённая особенность не была откорректирована образованием и общением с людьми: стратега всю жизнь окружали родные, коллеги и друзья, существующие по тем же неписанным правилам, что он сам. Люди, всегда точно знающие, чего они хотят, и главное – почему они этого хотят. Люди, поставившие во главу своего существования дело служения человечеству, и передающие не только свои знания и опыт, но и свои принципы следующим поколениям – своим ученикам. Те принципы, благодаря которым существовало научное братство учёных. Почему он чувствовал себя обязанным следовать им? Он следовал им ради тех, кто учил его самого, потом доверил ему обучать студентов, затем – возглавлять кафедру, университет, научно-исследовательский институт «Пространства и Времени». Ради граждан Альянса, избравших его на ответственный пост Первого Стратега, ради тех, кто служил ему примером и кто помог ему реализоваться в профессии. Ради тех физиков, бесконечные вереницы которых уходили в глубь веков, к собиравшимся на площадях философам, толковавшим о бесконечности универсума.

Есть основы основ, верные для любой профессии. «Изучай ради дела, делай ради добра». «Взаимопомощь – лучшая стратегия, опыт коллег – лучший советчик». «Хочешь возразить – возражай открыто и громко». «Поддерживай команду до конца». Идти против своих тайно, под шумок скрываясь и заметая следы – этого Стейз не мог понять. Философская доктрина вседозволенности, признающая за каждым индивидуумом право на формирование собственной системы ценностей и утверждающая, что мораль, в сущности, понятие относительное, была ему чужда. И смотря на стоящих перед ним двух молодых физиков, он задавался одним-единственным вопросом: почему они так поступили?

– Буду краток. Я изучил записи, сделанные командой сторожевого крейсера: записи незаконного построения подпространственного туннеля. Мне удалось обнаружить несколько характерных моментов, свойственных для работ малоопытных нуль-физиков, старающихся везде «соломки подстелить». Например, полуторный расход энергии в сравнении с оптимальным и явные признаки того, что туннель строили двое, страхуя и перестраховывая друг друга. Те же самые моменты свойственны вашим прежним совместным работам, хранящимся в архиве. На уровень развития «индивидуального почерка» работы с подпространством вы ещё не вышли, но наследили достаточно для идентификации, – сдержанно известил Стейз. – Службы Военного стратега подтверждают ваше физическое присутствие в секторе выявленного нарушения, следовательно, у вас имелась возможность исподтишка подключиться к тому же энергоблоку, который задействовал я. Задействовал, чтобы спасти человека, подвергшегося угрозе гибели из-за ваших действий в том числе.

В кабинете на миг повисла тишина. Стейз никого не приглашал на разговор по душам с молодыми коллегами – он хотел поговорить с ними с глазу на глаз, понять, кто и где выпустил из виду этих парней, позволив им пойти по кривой дорожке. И выяснить, насколько та крива: возьмутся парни настаивать на своей непричастности к нарушению? Возможно, авгуры уже и лгать их научили? Нет, это вряд ли: парни стояли белые, как чистый лист бумаги, смотря на него виновато и безнадёжно.

– Мы не знали о катапультировании девушки, никто на корабле не знал! Мы подумали, вы открываете туннель, чтобы выдернуть её напрямую из каюты, – не стал увиливать от честного признания темноволосый паренёк.

– Перенос людей из зданий, машин и прочих небольших, закрытых и движущихся помещений допускается только в экстренных случаях, когда вероятность гибели человека в этом помещении превышает вероятность искажений предельно узкого и критично сфокусированного туннеля. Вы предположили, я с лёгкостью нарушаю правила? Или знали, что у меня есть основания опасаться за жизнь девушки?

Лица парней стали растерянными, они переглянулись и синхронно, яростно затрясли головами:

– Девушке ничто не грозило! Если бы мы тогда знали, что её несёт к звезде в мусорном контейнере, мы бы сами сделали всё для её спасения! Команда корабля разобралась в произошедшем лишь после просмотра записей бортовых камер и полной переустановки Усси – единственной возможности считать данные удалённых файлов. Если бы девушка сама не сбежала, то была бы на корабле в полной безопасности! Никто не задумывал против неё ничего плохого, все знали, что её уникальные способности помогут выжить многим мирам!

– То есть, вы решили, что я рискую в нарушение всех инструкций?

Вперёд выступил светловолосый парень – более вдумчивый и рассудительный, чем его товарищ, потерянно оглядывающийся в кабинете, словно пытаясь отыскать на стенах верный ответ.

– В момент открытия туннеля мы не задумались о мотивах ваших действий – мы слишком сосредоточились на собственной задаче: увести корабль подальше от вас, – здраво ответил он.

– Почему? И я не спрашиваю, почему вы хотели сбежать – это и так предельно ясно. Почему вы довели себя до необходимости скрываться от коллег, собственных наставников и собственного стратега? Почему связались с теми, из-за кого погиб Элис – руководитель вашего отдела, куратор ваших научных работ? Ради чего вы предали всех нас?

Если парни до этих слов выглядели бледными, то сейчас, казалось, они готовы упасть в обморок. В их широко распахнутых глазах плескался такой неприкрытый ужас, будто они зарегистрировали начало сжатия Вселенной в исходную сингулярность.

– Всё не так! Всё наоборот! – воскликнули они. – Всё только ради вас и помощи вам, всем нам! Мы бы никогда вас не предали, Первый стратег! Не может быть, что несчастье с Элисом не случайность!!!

Слова у ребят закончились, они лишь сокрушённо разводили руками, силясь подобрать самые убедительные и горячие фразы, но от избытка эмоций не в силах увязать между собой разрозненные мысли. Эмоции – от них все беды!

Задумавшись, Стейз махнул рукой, молча веля парням сесть в кресла, но те временно утратили способность к передвижению. В напряжённой тишине пришёл вызов от Оррина с пометкой «срочно».

– Если твоё отеческое внушение блудным отрокам закончилось, то мне хотелось бы присоединиться к вашей беседе, – без обиняков и длинного вступления заявил Военный стратег по голосовой связи.

– Ты уже всё знаешь, – хмыкнул Стейз.

– Служба у меня такая. Ты вызвал мальчишек в Стратегический Центр, сбив моим людям тайное слежение за ними. Правда, оно до сих пор ничего не дало: всю прошедшую неделю парни честно трудились на благо галактик. Так что, я вам не помешаю?

– Заходи.

Как только за Оррином сформировалась звуконепроницаемая завеса входа, он буркнул:

– Когда-нибудь только один из нас останется жив: или я, или твой адъютант.

При появлении главного ответственного Альянса по делам правонарушений молодые физики понурились, отчаявшись доказать свою невиновность и уже сильно сомневаясь в ней. Вздохнув, Стейз обвил парней голубыми нитями и усадил их к столу в принудительном порядке.

– Рассказывайте, как вам умудрились заморочить голову сказками о всеобщем благе. С чего вы поверили авгурам и почему сразу не пошли со своими сомнениями и соображениями к Элису, главе вашего отдела.

– Именно к нему мы первым делом и пошли, – хором возразили молодые нуль-физики, – но он, как и ожидалось, не поверил предсказаниям, а потом... потом они начали сбываться!

Сумбурный рассказ парней после ряда уточнений выстроился логической цепочкой следующих событий. Примерно три года тому назад на диспуте по биофизике они вступили в прения с физиологами, высказавшими предположение, что нахождение людей на изнанке материального мира плохо сказывается на их здоровье. Воспитанники Элиса привели множество доказательств противного: труды первопроходцев пустоты, множество работ и монографий всех прошлых веков, посвящённых этому вопросу, казалось бы – давно закрытому. Объяснили, что подпространство представляет опасность только для работающих в нём нуль-физиков, вынужденных создавать свои ментальные проекции в пустоте для создания туннелей и проведения контрольно-профилактических мероприятий. Что пассажиры космических кораблей движутся в туннелях в своих физических телах и с точки зрения науки время их нахождения в пустоте – ровно ноль секунд и ни терцией больше. А физиологические ощущения прошедшего времени связаны с тем, что внутри корабля они всегда находятся в реальном материальном пространстве, которое, естественно, никак не влияет на их здоровье. Если пассажиры не пьют литрами коньяк из страха перед пустотой, разумеется.

Диспут завершился тем, что коллеги из смежных научных областей попросили молодых нуль-физиков внести посильную помощь в проведение ряда исследований влияния пустоты на человека. Физики не отказались, Элис совместную работу одобрил, Пятый стратег планы утвердил – так началось знакомство молодых физиков с авгурами. Никакие вредные воздействия в итоге обнаружены не были, но доверительная дружба между молодыми физиками и биологами завязалась и сохранилась.

– Ради чего вас и подбили на совместные эксперименты, втёрлись к вам в доверие, – сделал вывод Оррин. – И каким был следующий шаг авгуров?

Следующих шагов было много, но микроскопических, еле заметных, осознавать значение которых подопечные Элиса начали только сейчас. Им медленно, капля по капле, внушалась мысль, что научные открытия могут быть опасны, что грабительское использование ресурсов космоса добром не закончится, что высшие руководители не желают замечать собирающихся туч в ослеплении успехов научно-технического прогресса.

– Вы знаете, сколько всего предложений по внедрению новых технологий в разные сферы промышленности, торговли и сельского хозяйства вносилось за последние десять лет? Две сотни с небольшим, и большая половина этих предложений сталкивалась с неодобрением специалистов по биосферам. Сколько инноваций было в итоге заблокировано Верховным стратегом и Галактическим Советом? – молодые физики сделали паузу и обернулись к Стейзу. Тот пожал плечами, и ему доложили: – Четыре. Ровно четыре, мы сами поверяли информацию.

– Доработаем эти четыре – их тоже примут, – хладнокровно заверил Стейз. – Виртуозную игру авгуров на вашем чувстве справедливости и дружеском участии я оценил, что дальше?

Однажды днём в лабораторию ребят пришли их новые друзья, страшно взволнованные предсказаниями своих прорицателей. Суть предсказаний сводилась к тому, что в ближайшем будущем природа отомстит человечеству за его несоразмерную жадность: миры наводнятся мутировавшими растениями и животными, подпространственные туннели начнут непредсказуемо схлопываться, унося жизни тысяч людей, звёзды начнут синхронно коллапсировать, войдя в резонансный процесс по всей вселенной. Молодые физики постарались не рассмеяться над суевериями друзей, доверяющих столь сомнительным источникам информации, как шаманы и прорицатели. Но когда в сети появились первые сведения о появлении агрессивных видов живых организмов, парням стало не до смеха.

– А потом они принесли эти списки.

Мятый-перемятый листок бумаги лёг перед Стейзом. На листке были убористым шрифтом напечатаны названия подпространственных туннелей. Первым пунктом шёл тот, в котором погиб Элис, следующие пять позиций уже тоже перестали существовать. В начале списка обнаружились и те, что были закрыты как неблагонадёжные после последних изысканий, подтверждённых Ташей. В целом список состоял из всех крупных и средних туннелей, даже тех, чья безопасность на данный момент не вызывала никаких сомнений.

– Это один список, были ещё? – оторвался от листка Стейз.

– Да, ещё были звёзды. Первой шла та, которая сейчас переходит в стадию сверхновой с опережением графика.

– Никаких опережений: звезда вошла в зону расчётной погрешности.

– Зацепила её самым краем, тогда как наибольшая вероятность перехода приходится на период, отстоящий от нашего времени на четыре тысячи лет! Список светил лежит у меня в лаборатории, но я вызубрил его наизусть: заранее предсказанных звёзд всего десять, и второй номер должен бы спокойно светить ещё пару миллиардов лет.

– Если должен, то будет. – Придвинув к парню планшет, Стейз скомандовал: – Пиши, что помнишь.

Дальнейшее повествование оказалось предсказуемым. Молодым физикам напомнили, как президент планет авгуров безуспешно добивался запрета на строительство туннеля между системой Омега-Зари и Центральным сектором. Привели множество других примеров, когда глас биологов, философов, социологов не был услышан управляющими Альянса. Мрачно предрекли, что и молодых физиков их собственное руководство выслушать не пожелает.

– Мы отправились к Элису. Он вздохнул, выписал нам отпуск с путёвками на курорты Омега Хала и лично отправился инспектировать туннель первого пункта. Ничего подозрительного не обнаружил, а потом погиб в этом адском туннеле, пока мы грелись на песочке!!!

– Тут-то вас авгуры тёпленькими и взяли, уговорили на тайное сотрудничество с ними. Да уж, чувство вины они умеют разжигать мастерски, этого не отнять! – в сердцах стукнул кулаком по столу Оррин. – И какая высокая цель была вам обозначена, раз вы взялись запрещённые туннели строить?

– Помочь Первому стратегу спасти вселенную от катастрофы.

– Погодите, не Таше, не Наталье Грибнёвой, а именно Стейзу помочь? – переспросил Оррин.

– Девушка из закрытого мира – орудие, проводник, который поможет Первому стратегу исправить ошибки прошлого, чтобы они не уничтожили будущее. Проводник, которого до поры до времени нужно оберегать самим, поскольку стратег недостаточно дорожит им и может подвергнуть смертельному риску. Ещё старший авгур как-то раз обмолвился о бифокальном, двойном зрении, но под термином «бифокальный» он явно подразумевал не то же самое, что мы, физики, поэтому толком понять его мы не смогли.

Больше полезной информации стратегам почерпнуть не удалось. Все остальные философские рассуждения, которыми пичкали молодых физиков, сводились к расхожим фразам, которые уже цитировала Таша: «Каждый выполняет свою миссию». «В каждой логической цепи есть слабое звено и зачастую разумнее поступает тот, кто полагается не на логику и науку, а на веру и душевные порывы».

– У вас ни разу не закралось подозрений, что вам лгут?

Потрясение молодых людей перешло на новый уровень.

– Что??? Но люди давно утратили умение лгать! – воскликнули они.

– Похоже, не все, – сумрачно заверил Военный стратег. – Я вас арестую за нарушение запрета на построение туннеля – в камере вы целее будете, и время поразмыслить обо всём у вас появится.

В глубоком шоке начинающие нуль-физики побрели за вызванными в кабинет стражниками. На пороге они обернулись и умоляюще обратились к Стейзу:

– Стратег, скажите, нам действительно лгали?! Обо всем?! И... о случайности смерти Элиса тоже?!

– Это одна из гипотез, но она не подтверждена. Вспоминайте всё, день за днём, все слова, что произносились авгурами в вашем присутствии – так вы поможете следствию. Вы же слышали, что Таше удалось вручную уничтожить отрезок туннеля – вы не заподозрили, что пункты выданного вам списка сознательно кем-то вычёркиваются по порядку?

– Мы считали, что девушка – единственный такой уникум. Мы не сомневались в этом!

– Что ж, учитесь сомневаться, – тяжело вздохнул Стейз.

За арестованными закрылся выход из кабинета. Первый стратег вывел на монитор сведения по второй звезде в списке авгуров. Его друг неодобрительно покачал головой:

– Твоих мальчишек облапошили, как младенцев! Им нагло лгали, заставляя плясать под свою дудку ради «всеобщего спасения»! Будь им не двадцать пять лет, а сто, как Элису, их бы так не провели, а ты сейчас тратишь время на глупости: заставить звезду коллапсировать не может никто, это даже мне известно!

– Вот именно, Оррин, и если бы они указали начало взрыва сверхновых в следующем столетии, я бы от души усмехнулся, но у них стоит этот год! На что они рассчитывали? Я ужасался тому, что граждане Альянса вступили в преступный сговор и лгут всем вокруг, а сейчас начинаю опасаться, что авгуры говорят правду.

– Быть этого не может! Доживёшь до следующего года и увидишь, что со звёздами ничего не стало.

– Спокойно доживать мне помешает простое соображение, что если цепочка взрывов начнётся, то признавать свои ошибки будет непоправимо поздно.

– Ты не тот абзац сведений выделил в главное! – гаркнул Оррин. – Главное в том, что догадки Таши подтверждаются: авгуры действительно с самого начала делали ставку на тебя. Главная цель затеянной ими Большой Игры – ты. Помнишь речь их президента в позапрошлом веке? Мне не трудно повторить: «Через век-другой очередной стратег по Науке станет послушным орудием в наших руках, трудящихся на истинное благо Вселенной. Так будет, мы сделаем всё, чтобы было так». Если ты сейчас поверишь авгурам, то станешь пешкой в их дьявольский игре! С чего вдруг ты перестал доверять науке?! Сам же сказал своим физикам: если звезда должна светить миллиард лет, то она будет светить каждый день из этого миллиарда, чтоб мне в чёрную дыру влететь! Стейз, сделай одолжение: зайди к штатному психологу сам, не обязывай меня официально требовать проверки твоего состояния.

– По-прежнему склоняешься к идее снятия меня с поста Первого стратега? – Прочитав ответ в каменном выражении лица друга, Стейз махнул рукой: – Хорошо, я проникся твоей тревогой.

...

Психолого-реабилитационный центр встретил его весёлыми солнечными зайчиками, имитацией зелёного лужка на мраморных плитах и настоящими декоративными растениями в кадках. Ему навстречу выскочили приветливо мурлыкающие, урчащие или молча вертящие хвостами пушистые зверьки, заставляя лишний раз прочувствовать, насколько его раса отличается от остальных. Антураж приёмной психологов его скорее раздражал, чем расслаблял, а их питомцы, радостно принимающие ласку от всех и каждого, не умиляли.

– Добрый вечер, Стейз, – с улыбкой распахнул старинную деревянную дверь старший психолог-психотерапевт Стратегического Центра. – Вы очень вовремя, у меня как раз чай заварился.

– Интересно, вы в принципе можете заявить пациенту, что он явился не вовремя?

– Вы сейчас не пациент, а собеседник, так что вам, в принципе, я могу заявить всё, что угодно. Я предпочитаю чай с кольганскими пряностями, а вы?

– Без разницы.

Психолог кивнул, поставил перед ним широкую пиалку с чаем, придвинул вазочку с конфетами и включил миниатюрный биосинтезатор, генерирующий только десерты, зато огромное их разнообразие, учитывающее традиции и вкус всех жителей всех миров Альянса.

– Честно сказать, я ожидал, вы заглянете раньше, – признался психолог, располагаясь напротив Стейза в большом удобном кресле. В ответ на вопросительно приподнятую бровь пояснил: – В последние месяцы на вас многое навалилось. И я не о рутинной и научной работе, которой вы всегда заваливаете себя по самое горло, а об эмоциональных перегрузках.

– Вы не в курсе, что представители моей расы не подвержены эмоциям? Разве не об этом вы волновались, когда на голосовании о моём назначении на пост Первого стратега решили воздержаться? Мне тогда показалось, от голосования «против» вас удержала лишь боязнь быть обвинённым в расовых предрассудках.

– Не утрируйте свои особенности, Стейз. Ваши эмоции не настолько приглушены, чтобы никак не проявить себя в ситуациях, когда вы единолично спасаете тысячи жизней и несёте дикий груз ответственности за попавших в смертельную ловушку людей, а ещё – за ваших коллег, учеников и друзей. Я воздержался на том давнем голосовании, поскольку отчётливо понимал, насколько сложно вам будет жить под гнётом таких непривычно сильных чувств. И раз вы впервые пришли ко мне добровольно, вне графика обязательных посещений, я делаю вывод, что какие-то чувства начинают доставлять вам реальное неудобство. Вероятно, они мешают вам логически мыслить – это самый сильный мотив для вас постараться что-то предпринять.

– А у других иные мотивы? – против воли вырвалось у Стейза.

– Все люди абсолютно разные, даже если живут на одной планете и принадлежат к одной расе. Братья-близнецы могут быть прямой противоположностью друг друга, так что похожие мотивы мне встречаются редко. Совершенно одинаковые мотивы – никогда. Попробуйте конфеты – это самое последнее ноу-хау кондитерского искусства.

За легкой, ни к чему не обязывающей застольной беседой, Стейз сам не заметил, как сказал:

– Все мои решения Верховный стратег и Галактический Совет утверждают сходу, требуя доработки лишь в трёх процентах случаев.

– Раньше вас радовало отсутствие бюрократических препон на пути научно-технического прогресса, – проницательно заметил психолог. – Что изменилось теперь?

Делая вид, что с удовольствием жуёт конфетку, которая для него сейчас с таким же успехом могла бы состоять из глины, как из шоколада, Стейз старался подобрать верный ответ и не находил его. Впрочем, психологам редко требовались ответы – они вполне охотно сами отвечали на свои вопросы. Ожидания Стейза оправдались: ведущий специалист реабилитационного центра заговорил сам:

– Вам трудно выразить неясное ощущение, причиняющее беспокойство. Позвольте, я попробую угадать, а вы кивните, если мне это удастся. Вы заподозрили, что руководство Альянса настолько полагается на безошибочность ваших решений, что не утруждает себя их проверкой, и в итоге вы несёте на своих плечах весь гигантский груз ответственности за всё, что делается в галактиках. Не делите этот груз с тысячей сенаторов, с другими стратегами, с Верховным, со множеством аналитиков Стратегического Центра и руководителями других служб, а лично ответственны за ВСЁ. Знаете, если бы я заподозрил подобное, у меня был бы нервный срыв. Должность Бога – слишком тяжёлая ноша для человека.

– У меня комплекс Бога? – недоверчиво усмехнулся Стейз.

– Наоборот: вы переживаете, что на вас незаметно и принудительно взвалили его обязанности. И поскольку никакого «комплекса Бога» у вас и в помине нет, то вы страшно неуютно чувствуете себя на его месте. Гнёт немыслимой для человека ответственности вынуждает вас сомневаться во всём из боязни совершить ошибку, которую никто не заметит и не исправит. Полагаю, прежде всего это проявляется в том, что вы перестали верить в прописные истины и в логичность самых безупречных научных выкладок самых проверенных теорий. О, вы кивнули, значит, я угадал. Давайте-ка устроим одну проверку.

По кабинету разнёсся низкий звук вызова громкой связи, и голос руководителя аналитического центра недовольно произнёс:

– Господин психолог, рабочий день уже закончился!

– Но вы-то ещё на работе, верно?

– Допустим. Что вы хотели? Посещение ваших пенатов у меня по графику в следующем месяце.

– Сделайте огромное одолжение, ответьте мне всего на один вопрос: сколько времени тратят ваши службы на исследование безопасности и эффективности предложений Первого стратега?

– Процентов семьдесят всех рабочих человеко-часов! А если приплюсовать официально нерабочие человеко-часы, то и того больше, а что?

– Предлагаю уменьшить нагрузку ваших специалистов в нерабочее время, – серьёзно пожурил собеседника психолог. Выслушал несколько его попыток что-то сказать на нелитературном языке, каждый раз своевременно обрывавшихся благодаря с детства воспитанной вежливости, и учтиво попрощался. – Видите, Стейз, ваши волнения не имеют оснований, вы не один в упряжке управления Альянса. Доля здравого скепсиса присуща и Верховному, и сенаторам и всем прочим руководителям высшего звена, и никто из них не относится к своим обязанностям халатно. Думаю, если вы запросите сводку по проценту утверждаемости предложений других стратегов, то получите те же три процента возвратов на доработку – никто из ваших коллег не жалуется мне на суровость руководства. Как чай?

– Прекрасно, – выдохнул Стейз.

С его плеч и правда будто груз упал, даже конфета неожиданно понравилась. Чего он взволновался из-за второй звезды? Если вдруг начнёт коллапсировать, её энергию можно направить в миллионы энергоблоков по всем галактикам и получится не космический вулкан, а печка-теплушка. Кроме того, такое исключение из правила, как и любое исключение, даст новый толчок к развитию теории эволюции звёзд.

«Для настоящих физиков любая проблема – это дар Божий!» – вспомнилось ему насмешливое изречение Таши. Вспомнилось, как забавно она закатывала глаза при этом, встряхивала пушистыми кудряшками, и в груди усилилось малопонятное чувство. Он скучает по ней? Это несомненно, как и его горячая к ней тяга, но отчего влечение к этой конкретной девушке приобретает такой пронзительно нежный, незнакомый ранее оттенок? Как же легко запутаться в эмоциях! Хорошо, что человеку дан разум, позволяющий контролировать хотя бы свои решения и поступки!

– Меня направил к вам Военный стратег – он подумывает поднять вопрос о моей способности выполнять обязанности Первого стратега галактик, – вернулся Стейз в реальность. – Вы и раньше сомневались, что я подхожу для этой роли, что думаете теперь?

– Считаю, что именно теперь вы как никогда лучше соответствуете вашей должности. Я так и скажу Военному стратегу.