Глава 7. След из крошек

– Уважаемый Военный стратег, в последний день месяца раолана всегда проводится финальное распределение выпускников ВУЗов по местам их обязательной научно-прикладной пятилетней практики. Стратег по науке сейчас занят этим крайне важным делом, у него общегалактическое совещание с учёными со всех концов вселенной, а вы рвётесь в двери! – Адъютант добавил в сдержанный голос нотки праведного возмущения, стоя грудью на защите кабинета шефа. – От итогов распределения зависит, какая область науки будет в ближайшем будущем развиваться в приоритетном порядке!

– Если десяток лишних студентов посвятят себя ризоморфной космогеометрии, а не нуль-физике, то вселенная не рухнет, а у меня важнейшее сообщение для Стейза, – упорствовал Оррин. Видя, что личный помощник товарища готов активировать вызов стражи и без применения оружия в кабинет Первого стратега он не прорвётся, Оррин чертыхнулся и капитулировал: – Когда завершится совещание?

– Через полчаса.

– Квазары тебе в печёнку, а сразу не сказать?! Кофе есть?

Он успел выпить три кружки кофе, прежде чем его пропустили к другу.

– Дай-ка угадаю: большую часть юных учёных смежных дисциплин перетянули к себе космобиологи и экологи всех мастей? – буркнул Оррин, ставя перед товарищем переданный адъютантом поднос с обедом.

– По направлению физики нематерии тоже пошли многие – проблема транспортных туннелей не решится сама собой, – ответил Стейз. – Принёс новости о Таше?

– В самое ядро попал: о ней, точно. Мои шпионы, работающие под прикрытием в том секторе, куда выдвинулись корабли авгуров, прошерстили все слухи о невероятных событиях, как-либо связанных с чьей-то смертью, и наткнулись на нечто ошеломительное. В одном селе жила юная девушка, которая отравилась соком ядовитых ягод и практически померла, очнувшись в самый последний миг. Происшествие случилось незадолго до её венчания и на него особого внимания не обратили, городской купец таки женился на своей невесте. И всё бы ничего, но невеста взяла и опять померла прямо за свадебным столом. – Оррин сделал многозначительную паузу, Стейз неодобрительно нахмурился и рассказ продолжился: – Покойницу отнесли в церковь, а утром там её не нашли. Зато слуги видели призрака в белом платье, а из комнаты новобрачной исчезла часть вещей, однако самое загадочное не в этом. На следующее утро, когда родственники шли в церковь, чтобы заняться похоронами, «умершая» забрала из банка деньги, положенные на её имя женихом! А на лавке, где она должна была бы дожидаться упокоения, лежал рисунок. Священник счёл его изображением злобного демона и собирался торжественно сжечь в огне на ближайшем праздничном ритуале очищения душ, но мои люди тайно изъяли рисунок.

– Ну, не тяни, где он?

Перед Стейзом легло изображение его самого, умело выполненное на желтоватом листе грубой бумаги чёрным карандашом.

– Поздравляю, тебя официально причислили к нечисти в одном из миров, – давясь смехом, известил Оррин. – В банковской ячейке нашли ещё один твой портрет.

– Она оставляет следы! – обрадовался Стейз.

– Вне всякого сомнения. Мне всё больше нравится выбор авгуров: девочка умна, она оставляет за собой заметные «крошки», которые наши люди никак не могут пропустить мимо глаз. Она ещё проявит себя, и мои люди с ней свяжутся. Пока я велел им поставить в известность стражей порядка, служащих смотрителями того мира, что мы ищем потерявшуюся девушку. Описание Таши, сделанное с твоих слов, я им передал, а изображение «невесты-покойницы» мне должны прислать с минуты на минуту. О, вот и оно.

Оррин скинул полученный файл на большой монитор, и оба друга с жарким интересом всмотрелись в сделанный по рассказам родных портрет пухленькой блондинки.

– Совсем не похоже на твоё описание, – озадачился Оррин.

– Это не Таша, – разочарованно подтвердил Стейз. – Такую девушку я никогда не встречал, у неё даже рост другой, она заметно ниже. Её уже нашли?

– Нет, пока мои люди идут по её следам, но она почему-то двинулась к большому городу, где её крайне трудно будет отыскать.

Под бормотание друга, перечисляющего способы найти человека в технологически неразвитом мире, где нет ни камер слежения, ни фотоаппаратов, ни телевидения, ни мобильной связи, ни общедоступного выхода в космическую интернет-сеть, Стейз напряжённо думал. Обобщать факты и делать не противоречащие им выводы – основа работы любого учёного. Сделать вывод из ситуации с Ташей было намного проще, чем из системы функциональных уравнений, принципиально не решаемых в общем виде.

– Эта блондинка всё-таки Таша. Тело другое, но разум её, – прервал он рассуждения товарища. Поперхнувшись, Оррин с опаской глянул на друга: он тронулся умом? Без слов поняв его сомнения, Стейз объяснил: – Перенос сознания вдаль от тела давно известен науке: именно так нуль-физики создают свои голографические проекции, экономя силы на физический перенос. Существуют технические приборы, позволяющие и другим людям переноситься ментально хоть на край вселенной, физически оставаясь на прежнем месте.

– Я не полный невежда: такие приборы есть в кабинетах всех членов Совета и всех стратегов галактик, даже у меня. Но одно дело – ментальная проекция, а заселение в чужое тело...

– Давным-давно, когда только появилась теоретическая база для создания голографических проекций и прошли первые успешные опыты в этой области, учёные хотели провести серию экспериментов по перемещению сознания в клонированные искусственные тела. Увы, ретрограды в Совете при массовой поддержке граждан Альянса запретили все подобные эксперименты по причине философско-религиозных «гуманистических и духовных соображений высшего порядка».

– Я бы тоже запретил, – честно признался Оррин. – У меня бегут мурашки по коже при одной мысли, что ты можешь оказаться прав в своём безумном предположении: погибшая девушка возродилась в теле другого, только что скончавшегося человека!

– Мурашки бегут от радости? Тогда у меня они тоже бегут, – нетерпеливо отмахнулся Стейз. – Философия – пустое, мне важно, что она жива. Её физическая оболочка – дело десятое, поскольку человек – это душа и разум. Если моя «покойница» умеет так воскресать – я искренне этому рад без всяких оговорок!

– Вы действительно идеально подходите друг другу, – вырвалось у Оррина.

– Не о том думаешь: нам надо как можно скорее отыскать уникальную девушку. Она старается добраться до нас – мы должны поспешить навстречу. Как ты помнишь, Ташу ищем не только мы, и авгуры наверняка лучше нашего осведомлены обо всех её специфических возможностях.

– По поводу авгуров: появились сведения, один их старейшина приходил к Элису незадолго до его гибели.

– Не удивлён, – мрачно нахмурился Стейз. – Не ведаю, что задумали авгуры, но это гарантированно нечто антинаучное и оттого смертельно опасное для всех галактик. Эта раса даёт Альянсу не только огромное число биологов всех видов, но и многих актёров, философов, психологов. Все авгуры виртуозно играют на чувствах, используют эмоции, как рычаг воздействия, и представители моей расы практически единственные, кто не подвержен их влиянию. По причине «атрофии сферы чувств», как пишут в энциклопедиях, а я бы сказал: по причине наличия холодного здравого смысла, который не расшатаешь какими-то эмоциями.

– Да, авгуры – антиподы наурианцев. Вашим расам спокон веков было крайне сложно вести мирный диалог.

– Трудновато общаться с теми, кто в наше просвещённое время верит в духов природы и бегает за советом к прорицателям-шаманам.

– Однако твою удивительную Ташу нашли именно они, – подколол Оррин. – Знаешь, когда ты произносишь «она» без уточнения имени, у меня нет сомнений, о ком идёт речь, – добавил он, проницательно смотря на Стейза и улыбаясь чуть печально. – Внимательнейшим образом изучая историю противостояния авгуров развитию современной науки, я наткнулся на одну любопытную запись в архиве Галактического Совета. Тебе стоит её просмотреть.

Стереограмма выступления президента планет авгуров датировалась позапрошлым веком. Седой, благообразный старейшина гневно требовал запретить строительство внепланетных станций, черпающих энергию термоядерного синтеза напрямую из недр звёзд. Грозил страшными катастрофами, если будет открыт ещё один подпространственный туннель, связывающий отдалённые сектора вселенной. Увещеваний и напоминаний, что когда-то люди протестовали против паровых машин и электричества, старейшина не слушал, а в конце своей речи произнёс, смотря прямо в записывающую камеру и будто обращаясь к будущим поколениям учёных: «Мы отыщем способ заставить нас слышать. Через век-другой очередной стратег по Науке станет послушным орудием в наших руках, трудящихся на истинное благо Вселенной. Так будет, мы сделаем всё, чтобы было так». Верховный стратег сделал строгое замечание о недопустимости угроз в адрес оппонентов, и президент планет авгуров вернулся на своё место, как древний король в изгнание: побеждённый, но не сломленный и не смирившийся.

– Уверен, что твой холодный здравый смысл никто не сможет расшатать? Ты непривычно эмоционален в том, что касается Таши, – заметил Оррин.

Сработавшая тревожная сигнализация и двойной вызов по линии экстренной связи оборвали их разговор: когда некое событие срочно требует внимания аж двух стратегов одновременно, вряд ли это хорошее событие.

.

Действительно: на развернувшейся объёмной карте одного из секторов Альянса мерцала предупредительным красным цветом линия, обозначающая большой пассажирско-транспортный туннель, соединяющий два крупных и густо заселённых созвездия. Стейза вызывал руководитель службы технической поддержки туннеля с сакраментальным вопросом «Что делать?», а с Оррином связался Верховный стратег.

Глава службы, контролирующей техническую сторону работу транспортной артерии в подпространстве, старался не допустить истерических ноток в своём голосе, сообщая об изменении показателей туннеля. Показателей, которые по всем законам физики самопроизвольно измениться не могли, поскольку требовалось невероятное количество энергии для любого маломальского изменения! Глава клялся и божился, что никаких утечек мощностей с вверенных его попечению энергоблоков не происходило и хуже того – имеющихся мощностей не хватит для коррекции показателей. Техническая служба запретила выход в подпространство, остановив поток транспорта между звёздными системами, но неожиданные искривления туннеля заблокировали в нём четыре корабля: одно грузовое судно и три пассажирских лайнера. Общее число людей, застрявших в смертельной ловушке подпространства, превышало тридцать тысяч человек...

Вызывая на связь нуль-физиков высокого уровня способностей, Стейз услышал грозный рык Верховного, обращённый к Оррину:

– Военный стратег, я официально требую, чтобы ваши службы завели уголовное дело по факту диверсий в подпространстве! И мне глубоко плевать, что сама возможность таковых противоречит воззрениям современной науки!

Последняя фраза явно была вызвана скептическими выражениями лиц физиков, чьи ментальные проекции появились в кабинете Первого стратега.

– Уже не противоречит, – негромко произнёс Стейз и его коллеги ошеломлённо уставились на него, не смея верить своим ушам.

– В науке совершено новое революционное открытие?! – завопил руководитель службы технической поддержки.

– Скорее, открыт новый феномен.

– Так ты сможешь скорректировать показатели туннеля? – затаив дыхание, задал вопрос первостепенной важности Верховный, и учёные жадно впились глазами в своего стратега.

– Сделаю всё, что смогу, – вздохнул Стейз. – Оррин введёт вас в курс дела, Верховный, а мы попробуем выдернуть корабли в реальное пространство. Я беру на себя пассажирский лайнер «Комета Сетры»: у него самые большие габариты и при сужении туннеля он пострадает первым.

Распределив нуль-физиков по двое на другие суда, Первый стратег опустился в своё удобное, старое кресло и закрыл глаза, мысленно сосредотачиваясь на колонках цифр, высветившихся на мониторе. Его ментальную проекцию в рубке терпящего бедствие корабля встретили дружным облегчённым вздохом.

– Что случилось, Первый стратег? Вокруг нас всё стабильно, но техническая поддержка прислала сигнал тревоги и потребовала замереть на месте, – сказал капитан корабля.

– В точке выхода сужение туннеля.

Члены экипажа побледнели, нервно вздрогнули и огляделись, словно желая высмотреть сквозь стены рубки подкрадывающуюся к ним мглу абсолютной пустоты.

– Опять?! Но это же не узкий транспортный канал, а гигантский разлом, питаемый энергией двух систем с сотнями звёзд и тысячами населённых миров! – не мог поверить капитан.

– Факты – неумолимая вещь. Флуктуация сужений движется вдоль всей артерии, будем пробиваться в реальное пространство обходным путём. Принимаю командование на себя.

Молниеносно совершая в голове миллионы вычислений, Стейз диктовал новые данные для перемещения корабля. Высокий уровень нуль-физика определялся именно этим: огромным багажом накопленных знаний, способностью думать и вычислять со скоростью, превышающей быстродействие самых современных компьютеров, а также умением обобщать и предвидеть. Когда Первый стратег проводил открытые лекции для студентов-физиков всех ВУЗов Альянса, многомиллионная аудитория слушателей чаще всего задавала один и тот же вопрос: как наглядно представить себе подпространство и туннели в нём.

– Никак, – с улыбкой отвечал Стейз, – во всех учебниках написано, что современная физика ушла очень далеко от каких-либо наглядных представлений.

– Ну а всё-таки? – упорствовали студенты, и чаще всего он отвечал так:

– Представьте, что вы стоите перед пропастью и вам надо перебраться на другую сторону обрыва. Бездна под вами черна и безгранична, уходит в бесконечную глубь пустоты. Выстроить мост невозможно из-за отсутствия материалов для него, но вы можете разместить над мостом крепкие петли. Петли, подвешенные на энергетических нитях. И вот вы перебираетесь через пропасть, перескакивая от одной петли к другой, судорожно вцепляясь в них руками... Представили? А теперь вообразите, что пропасть окружает вас со всех сторон, земли нигде нет, вокруг только провалы смертельной пустоты. Собственно говоря, и сами петли, за которые вы испуганно цепляетесь – лишь плод вашего воображения, результат расчётов вашего мозга, точно знающего, что в данных местах физиками всего Альянса созданы условно материальные сгущения энергии, на которые можно опереться.

– Условно опереться, – с улыбкой поправляли его и он соглашался:

– В пустоте нет ничего, в ней всё условно, энергия в том числе. Ваше присутствие в пустоте – тоже. Вы переноситесь из одной точки пространства-времени в другую моментально, а то, что часы в месте прибытия показывают наличие промежутка, затраченного на перенос, – явление чисто релятивистское, как и ваше физиологическое ощущение прошедшего времени.

– Как же корабли «застревают» в этой пустоте?

– Искажения туннелей обрывают петли, из-за чего перенос перестаёт быть мгновенным.

– Но там же в действительности нет никаких «петель»!

– Абсолютно верно. Поздравляю, вы максимально точно представили себе путь в подпространстве. – Смех в аудитории, и Стейз продолжает: – Застрявшие корабли начинают существовать в туннеле в режиме реального времени, потребляя невероятное количество энергии для поддержания такого ненормального функционирования. Для наглядности, о которой вы мечтаете, предлагаю этот процесс представить себе так: снежный ком кидают в кипящую воду и не дают ему растаять за счёт работы мощной и сверхбыстрой холодильной машины. Однако затрата ресурсов энергоблоков всё равно не стабилизирует ситуацию, она лишь задерживает гибель людей, даёт им шанс на спасение. Небольшой и недолговременный шанс...

Сейчас он реализовывал этот шанс: навешивал новые «петли», вытягивающие корабль с изнанки материального мира. Малейшая ошибка в расчётах – и миллионы мегаватт потрачены впустую, но главное – утеряны драгоценные крупицы времени. Того времени, что даёт шанс на спасение людей, того времени, что невосполнимо в отличие от энергии.

Масса трансгалактического пассажирского лайнера была огромной, его инертность – зашкаливающей. И несмотря на теоретическую условность подпространства как такового и всего в нём происходящего, напряжение Стейз ощущал самое настоящее: он чувствовал себя так, словно вытаскивает из родного болота упирающегося бегемотила – самого крупного, многотонного ящера планеты Наур, выжившего с доисторических времён.

Только не дать ему сорваться! Времени на второй заход просто не хватит.

Ментальная проекция не имеет физической оболочки – это энергия в чистом виде, на которой базируется разум человека, создавшего свою видимую голограмму. Казалось бы, находясь в ментальной проекции, человек не способен ощущать боль, физическую усталость, стук крови в висках, однако связь разума с телом на поверку оказалась сильнее, чем думали когда-то физики-теоретики. Медики сразу заявили, что все системы жизнедеятельности тела нуль-физика, отправившегося в подпространство, испытывают невероятные перегрузки. Больше всего достаётся сердечно-сосудистой и высшей нервной системе, но наблюдаются и повышенный тонус мышц, и затруднённое дыхание. Словом, проецирование себя в подпространство нигде в галактиках не относят к элементам здорового образа жизни.

Утомлённость разума – странное состояние. В мозге нет мышц, которые можно перетрудить, однако мыслительные процессы понемногу начинают замедляться. Перегорают даже машины, что уж говорить о человеке! Стейз знал, что нельзя допускать даже тени мысли об усталости: он лично отвечает за тысячи жизней и, возможно, потребуется помощь его коллегам. Галактики не могут себе позволить потерять хоть одного нуль-физика, а он – хоть одного своего верного ученика и друга.

Усталости нет, это лишь условность ощущений.

Скачок показателей окружающего подпространства Стейз скорее прочувствовал, чем увидел. Скачок был незначительный и неопасный, не требующий его немедленного вмешательства. Чем было вызвано это колебание, он разберётся позже, просматривая записи.

– Так это к тебе меня тянуло?! Господи, какой идиот догадался запихнуть сюда целый корабль?!! – прозвучал в капитанской рубке знакомый голосок.

О, кажется, он догадался о причине колебания показателей!