Глава 29

Збигув воззрился на огромный меч герцога Э. Я ни разу не видела его в руках Эльбера, но знала, что в его арсенале такой числился. И по потертой рукоятке можно было догадаться, что им пользовались не единожды.

– Чтобы остановилось сердце короля Хаоса требовалось повторение ритуала. Весьма кровавого и… смертельного. Если бы было достаточно принести в жертву простого человека, короли Эривера давно бы разложили его на черном камне. Но Зло на то и Зло, чтобы сделать откуп позаковыристее: на алтарь должен взойти сам правитель.

– И Харригат Первый решился? – мой голос дрожал. Я еще не знала, жива инфанта или нет, но подвиг ее отца вызывал уважение. Я прямо видела, как брат убивает брата ради счастья людей. А черное сердце, сделав последний удар, останавливается.

Я знала, что многим эриверцам пришлось забрать с собой детей, хотя надежды на то, что темная сила их пожалеет, не было. А как должно быть рыдали женщины, которых разлучали с их чадами? Они лишались всего только потому, что магия Эривера воспринимала чужаков врагами. Но птицы Рогуверда их детей тоже не жалели!

– Как трагично и красиво: император пошел на смерть ради своего мира. И умер, – печально произнесла я, отдавая должное герою.

Но Збигув неожиданно покачал головой.

– Мне трудно обвинить нашего императора в трусости, но ни он и никто из прежних правителей не отважились на столь смелый шаг. Им проще было собрать армию и отправиться грабить чужой мир, чем разбираться в своем. А насильно заставить лечь на алтарь нельзя. Договор со Злом можно расторгнуть только по велению сердца.

Хотя дальнейшие события описывались обережником сухо – он щадил меня, но богатая фантазия быстро дорисовывала недостающие кусочки.

Эльбер видел, как чахнут привезенные из Рогуверда дети. Отцы не роптали, они, держа гаснущих детей на руках, поднимали на герцога тяжелые взгляды. На Эльбера выхлестывалось такое море боли, что он не мог дышать.

Сам мир не способствовал зарождению в нем счастья. Даже старожилы не помнили иного неба, кроме как затянутого сонмом туч. Местное солнце лишь иногда пробивалось сквозь прореху, но мгновения живого света не были долгими. Чем ярче слепили лучи, тем более серым делалось все вокруг, когда они исчезали. С каждым днем такими же серыми и отрешенными становились лица детей.

«Харри, ты должен уступить мне корону», – Эльбер ворвался в кабинет брата, когда тот настраивал вадаус на карту звездного неба.

– А что такое вадаус? – прервала я рассказ Збигува.

– Это прибор, с помощью которого можно определить, в каком из миров существует жизнь.

– То есть Харригат Первый готовился к новому походу?

Не успел зажить нос, который ему прищемил Конд Корви, как император тут же взялся за старое.

– Вся жизнь эриверцев – один долгий военный поход.

– И что ответил император Эльберу?

– Схватился за кинжал.

Харригат Первый решил, что герцог Э вознамерился отнять престол, поэтому схватка была короткой, но жестокой. И только когда младший брат повалил императора на пол, сел на него верхом и приставил клинок к горлу, соизволил выслушать отчаянный план Эльбера до конца.

«Мне нужна твоя корона на время. Как только я умру, ты сможешь вновь занять трон».

«Что ты задумал, Эль?»

«Я остановлю сердце короля Хаоса и расторгну договор со Злом».

«Но мы тогда лишимся темной магии!»

«Что принесла она нам? Силу, благодаря которой мы уничтожали чужие миры? Оглянись вокруг. Что ты видишь, брат? Твой народ счастлив?»

«Поход на Каринг взбодрит людей. Я уверен, там есть чем поживиться. Я все продумал».

«Пока они будут насмерть биться с карингцами, их дети здесь умрут. Однажды они повернут свои мечи против тебя. Ты хочешь бесславного конца?»

«А если ты останешься после ритуала жив? Уступишь ли мое место? Никто не знает, чем заканчиваются древние проклятия».

«Никто просто не пробовал. Но если ты переживаешь за корону, то, клянусь, я верну ее. Трон мне не нужен. Мало того, я сразу же покину Эривер».

«Клянись кровью!»

«Клянусь», – Эльбер полоснул себя по ладони кинжалом. Магия заживила рану, но на шее младшего брата проступил золотой ошейник. Он смертельно затянется, если давший клятву вдруг нарушит ее.

Сложение короны и коронация нового правителя прошли тайно. Лишь узкий круг людей знал истину – герцог Э собрался жертвовать собой.

Храм Черного сердца гудел от ветра. Грубо вырубленный из камня, похожий на нору, а не на жилище бога, он казался воплощением зла. Стук мертвого сердца послышался сразу же, стоило опустить ногу на первую ступень лестницы, ведущей вниз. К горлу подкатывал ужас, хотелось бежать прочь, но новый король и его брат преодолевали шаг за шагом. Оба медведя и черные рыцари шли следом. Их скручивало от боли в мышцах, но они не желали оставлять своего господина один на один с бедой.

Внизу, там, где на круглой площадке возвышалась громада алтаря, и где в клубах тьмы висел слабо светящийся сосуд с сердцем, дышалось еще труднее. Два брата устояли на ногах, тогда как обережников неведомая сила заставила упасть на колени.

Ветер, до того исполнявший волчью заунывную песнь, вдруг обрел голос, который с натяжкой можно было назвать человеческим.

«Дай крови! – стонал он. – Принеси жертву! Вырви сердце!»

Старший брат качнулся и, если бы не огромный меч, на который он опирался, повалился бы наземь, где уже корчились в муках обережники. Из их ушей текла кровь. Пахло гнилью и душными восковыми лилиями. Цветы никто не приносил сюда, они росли сами по себе, черными своими стеблями оплетая каменные стены. Стоило герцогу Э сбросить с себя плащ, как лилии развернули сочащиеся воском головки к алтарю. В центре каждой из них вспыхнул жадный огонек. Похожие на змей, распустивших капюшоны, цветы заплясали, задвигались, подчиняясь ритму мертвого сердца. Когда Эльбер стянул через голову рубаху, частота ударов увеличилась, а тьма, сгустившаяся вокруг подсвеченного сосуда, поползла вниз.

– Я видел жизнь, я любил. Этого достаточно. Не жалей ни о чем, Харри! – герцог обнял старшего брата, которого злая сила гнула все сильней. Император плакал и не скрывал своих слез.

Збигув в ужасе наблюдал, как его друг медленно идет к алтарю, как окутывает его черная дымка, стекающая по стенкам алтаря на пол. Она расползалась и хватала щупальцами обессиленных обережников, сковывая и без того потерявшие волю тела.

«Брат, бей!» – приказал герцог, устремив взгляд вверх. Туда, где дергалось в сосуде черное сердце.

Но какое там! Харригат не в силах был поднять меч. Его шатало, стукало о стены. Император падал на колени, поднимался и вновь падал.

«Я не могу поднять на тебя руку, – ревел он. – Я не братоубийца!»

Лилии начали таять. Сделалось душно. Еще сильнее запахло мертвечиной. Черное сердце билось неровно, исступленно, все чаще пропуская удары.

Никто не ожидал, что на помощь Харригату придет Бахч. Медведь, только что валявшийся на каменном полу, вдруг поднялся и сделал уверенный шаг к алтарю. Подхватив императора, поставил его перед собой и взял в тиски так, чтобы управлять мечом в ослабевших руках старшего брата.

Бахч замахнулся мечом и… и перестал быть похожим на человека. Обережники закричали, поняв, что перед ними стоит само Зло. Черное, хищное, с впадинами вместо глаз и рта, уродливое, но накачанное невероятной силой. Тьма мантией спускалась с его широких плеч.

«Дос–с–с–стоин!» – произнесло Зло и ударило по стеклянному сосуду мечом, удерживая его в руках потерявшего сознание человека. Колба рассыпалась на сотню мелких осколков. Черное сердце, потеряв опору, полетело вниз, как раз в ту разверзшуюся на груди герцога рану, которую, завершив движение, нанес меч.

– Я видел! Я видел, что герцог умер! С такой раной невозможно выжить! Я выл от горя! – возбужденный Збигув махал руками, а я рыдала, слушая, как погиб Э, пытаясь возродить свой мир.

– Но что–то же его спасло? – произнесла я, захлебываясь слезами.

– Я не знаю, что это было. Раздался оглушительный треск, глаза резанула яркая вспышка, и все вокруг посыпалось. Я схватился за уши и потерял сознание. Пришел в себя в чистом поле. Алом от неизвестно откуда взявшихся маков. Легкий ветер трепал их красивые головки и, казалось, что вокруг волнуется красное море. Над нами висело яркое солнце. И ни одной… ни одной тучи на небе. Когда я поднялся на ноги, то не нашел и следа от храма Черного сердца. Ни дыры, ни камней. Все поросло маками.

Обережники один за другим приходили в себя.

«Он жив!» – крикнул лорд Важерд – второй медведь Их Светлости, и помог измученному герцогу подняться. Он был слаб, его грудь заливала кровь, но на теле не было и следа от той страшной раны, которую нанес меч.

Хуже всех выглядел Харригат. Он не смог идти, его несли на руках.

– А второй медведь? Бахч? Я так поняла, Зло вселилось в него, чтобы разорвать договор?

– Нет, Бахча мы так и не нашли. И я не думаю, что в него вселилось Зло. Я уверен, что он и есть Зло. Оно, побуждая правителей Эривера к войнам, подпитывалось смертью и кровью. Зло всегда было рядом с нами, в самом центре событий. Только мы этого не понимали. Но каким бы это существо не было злобным, даже оно поняло, что за человек наш герцог.

– Зло испытывало к нему уважение. Поэтому и выкрикнуло, что он достоин.

– Достоин жизни. Да. Что уж там произошло, куда делись черное сердце и храм, теперь остается только гадать. Видать, Зло нарочно одним ударом разрубило сосуд и грудь нашего герцога. Что–то было в том старом сердце, раз оно, отделенное от тела человека, все равно билось. Подозреваю, что наш герцог сделался новым сосудом, в котором никогда не перестанет биться собственное сердце. Пока кто–то, человек или болезнь, не разрушит его. Но, хвала богам, его сердце никогда не сделается черным.

После долгой тирады Збигув вздохнул и с сомнением покачал головой.

– Не знаю, что было бы, если бы император не оказался таким слабаком. Плакали бы мы сейчас по нашему герцогу.

Я передернула плечами, вспоминая, как Бахч в шатре на перевале притворялся спящим, а сам наблюдал за мной.

– Император не слабак. Он, убивший сотни людей, не смог поднять руку на брата. Я уверена, Зло оценило его преданность Эльберу. Поэтому оставило жизни обоим.

– Может, ты и права.

– Герцог вернул корону?

– А как же. С клятвой на крови шутить нельзя.

– И теперь у императора нет причин идти войной на Каринг или еще куда–либо?

– Что ты! Какой Каринг? Эльбер пригласил брата на свадьбу, так тот отказался. Говорит, давай в Эривере отпразднуем. Он теперь ни ногой за пределы своего мира. Такой испытал ужас, что до конца жизни хватит впечатлений.

– А почему вы не остались? Теперь же ваш мир выздоровел?

– Мы там, где наш герцог. Скажет, собирайтесь назад, тут же будем готовы. Только трудность одна есть…

– Какая?

– Король Рогуверда. Это же он открывает для нас порталы. Знаешь, Его Величество рогувердских жен, что без мужей и детей страдали, отпустил. Им теперь у нас безопасно.

– Конд Корви?

– Он. Сами мы уже не можем. Говорю же, темная магия вместе с черным сердцем покинула Эривер, а та, что осталась… Безделица. Детишкам фокусы показывать. Одна польза от нее – мы все новое впитываем, как губки. Национальная особенность. К любому миру можем за короткое время приспособиться. И это навсегда останется с нами.

– Поэтому вы так легко осваиваете новые языки? Вы все на рогувердском говорите, словно на родном.

– Я и на русском смогу, если ты позволишь. Общаться со мной только на нем, и к концу дня я буду тебя понимать, а через неделю сам заговорю. Я ж с местными только на французском балакаю. Месяца хватило, чтобы избавиться от акцента.

– Какое хорошая магия. Мне бы так.

– Веками пестовалась. Она для эриверцев родная.

– Однако какая страшная история с черным сердцем получилась, – я вытерла ладонью испарину, что выступила на лбу. – Такого напряжения я еще никогда не испытывала.

– Ты почему мою жену пугаешь? – в рыцарском зале появился Эльбер. Я с визгом побежала к нему, обняла так крепко, что он взмолился. – Тише–тише, ребра сломаешь.

Куда делся обережник, я не заметила. Теперь для меня существовал лишь один Финист Ясный Сокол. Тот самый герой, которому смерть не страшна.

– Прости, не смог тебя встретить. В агентстве встречу назначили. Хроники будут переиздавать.

– Жаль, что я так и не смогла их оценить. Они похожи на те, наши, записи?

Нет, я не хотела выяснить, могу ли рассчитывать на долю в гонораре. Понятное же дело, что в том виде, в каком хроники писались мной, из них трудно сделать художественное произведение. Мне вполне хватило осознания, что Эльбер воспользовался ими, чтобы зацепить мое внимание. Я никогда не забуду, с каким эффектом дюк Э дал мне знать, что находится в моем мире.

– Это мужской взгляд на события в Рогувере. Много войны, крови, политики.

– И совсем немного любви?

– И совсем немного любви к шпионке, внедрившейся в армию под видом монаха–летописца.

– Надеюсь, шпионка в конце не умирает?

– Она понимает, что служила не тому королю.

Начали мы целоваться возле меча, что побывал в руках у Зла и в груди моего мужа, а закончили в незнакомой комнате. Судя по разбросанным по углам книгам и картам, в холостяцких покоях моего Эльбера. Порадовал огромный глобус на столе. Флажком был отмечен мой город. Я крутанула земной шар пальцем. Теперь он наш общий дом.

– Бабушка спит? – спросил дюк, неспешно снимая рубашку. У нас куча времени. Торжество по случаю бракосочетания состоится только через неделю.

– Пусть спит. Она устала.

Я любовалась Эльбером. Наверное, никогда не привыкну к мысли, что этот мужчина мой. И как я, простая девчонка, вчерашняя школьница, умудрилась захапать лучшего холостяка трех миров? Уму непостижимо!

– А ты не устала?

– Смотря для чего. Если ведра с водой таскать – то я пас, а если целоваться – во мне сил ого–го еще сколько.

– Ведра не нужны. Я всюду провел водопровод. Пошли, посмотрим? – Эльбер потянул меня за собой. Мне не очень хотелось смотреть на какие–то трубы, но увидев содержимое ванной комнаты, я открыла рот.

– Откуда она здесь?

Я смотрела на ту самую ванну, в которой мы плескались когда–то с герцогом.

– Памятная вещь. Я не мог позволить остаться ей в Рогуверде.

– Что еще ты захватил оттуда? Кровать?

– Нет. Только наших кухарок.

– Шаманта и Волюшка здесь?! – я рванула к двери.

– Куда? А целоваться?

– Тук–тук–тук, к вам можно?

Мы оба застонали, услышав голос Конда. И ведь не выгонишь. Король Рогуверда нам еще пригодится.

– Я принес вам свадебный подарок, – Конд рассеянным взглядом обвел комнату. Заметив брошенную на полу рубашку Эльбера, хмыкнул. – Я помешал?

– У тебя магическая способность появляться там, где тебя не ждут, – проворчал дюк Э, не подумав одеться. Ему не пристало стесняться обнаженного торса. Рельефно вылепленный, он являлся предметом зависти любого мужчины. Конд тоже оценил преимущество соперника. Все еще по юношески гибкий, Корви забирал внимание не телом, а харизмой.

– Зато теперь вас всегда будут ждать в Рогувере. Как только захотите. Ну, или когда устанете друг от друга, – он вытащил из кармана небольшую коробочку. Открыв ее, продемонстрировал содержимое. – Та–да–да–дам!

– Луна и Солнце, – я узнала родовой амулет Корви. – Зачем он нам?

– Тигул и Вераст, – поправил меня король Рогуверда. – Ключи от моего мира.

– Помнится, Адель и ты убеждали меня, что кулон безделица?

– На территории Рогуверда – да. Не более чем символ.

– Корви навсегда, – я помнила, какая на амулете высвечивается надпись, если наложить месяц на солнце.

– Но вне мира Тигул и Вераст как раз и служат тем ключом, с помощью которого можно попасть в Рогуверд. Попробуй надеть его на шею и прокатиться в том самом лифте на нижний этаж. Двери распахнутся в мой мир.

– Свое от сердца отрываешь? – уточнила я, не веря в такую расточительность.

– Не–а, это амулет сестры. Он ей теперь без надобности.

– Что случилось с твоей сестрой?

Расстались мы не очень хорошо, но я простила Адель, помня проведенные вместе годы в монастыре. Тогда ее, Басилию, я очень любила.

– Замуж отдал. За короля Хантколя.

– Короля того самого государства, что отделилось от Рогуверда стеной? – Эльбер присвистнул. – Он же столетний старик!

– Зато теперь мой новый родственник уверен, что я не натравлю на него птиц ярталь. Мир, дружба, общая кровь. У них растет годовалый сын, второй на подходе. Адель сделалась такой же круглой, как ваш глобус. А у Рогуверда появилась возможность торговать с дружеским государством. И море там теплое.

– А как же всякие чудовища? Я видела их изображение на старинной карте.

Адель мне было жаль. Вот она участь настоящих принцесс. Никакой любви. Сидит в золотой клетке. Но она же уверяла, что готова ради брата пожертвовать жизнью? Считай, исполнила обещанное. Надеюсь, она счастлива хотя бы как мать.

– Морские монстры – выдумка ханткольцев. Им же нужно было хоть чем–то нас уесть.

– Угу. Чтобы вы не лезли к ним за стену, – я скептически хмыкнула. Историю о завоевательной политике прежних королей Рогуверда я тоже хорошо помнила.

– А теперь скажи, Твое Величество, с чего такая щедрость? – дюк Э кивнул на магическую вещицу, лежащую на темном бархате коробочки.

– Надоело быть вашим привратником. Мотаетесь туда–сюда. Открой–закрой. Не королевское это дело. Я оказываю вам высокую честь, вручая ключи от своего дома.

– Аня, не верь в его благородство. Он хочет тебя. Вот скажи, куда ты побежишь при первой нашей серьезной ссоре? Он надеется, что к нему под крылышко. Конд хороший, он пожалеет и приголубит.

Я хотела выпалить, что ссориться не собираюсь, а уж если приспичит, то побегу прежде всего к бабушке. Но мне не понравились ни тон, которым были произнесены слова, ни то, что Эльбер считает меня настолько слабой и легкомысленной, что мне непременно потребуется чья–то жилетка. Причем мужская.

– Давай сюда, – я протянула руку за амулетом. Конд победно улыбнулся. – Нам ключи на самом деле пригодятся. Свадебное путешествие по разным мирам – моя давняя мечта. Замок Корви – шкатулка с секретом, и иметь от нее ключи дорогого стоят. А на вопрос, куда я побегу при первой же нашей ссоре, отвечу так: на кухню. За большой сковородой. Герцог–не герцог, отхожу так, как принято у русских баб.

– Ого! – вставил свое Конд. – Она огонь! Всегда это знал. Хочу такую же.

Индюк Э сжал пальцы в кулаки.

– А если кто протянет ручки к чужому, тоже познакомится со сковородой. Я все сказала.

Повернулась и вышла из комнаты, оставив мужчин наедине. Пусть передерутся.

Наконец–то я показала им свои зубы. А то вертят мной как хотят.

В коридоре меня поймали Волюшка и Шаманта. Я прямо нарасхват.