Глава 8

Армия или только ее часть, судить не берусь, уже двинулась строем. За околицей суетился у телег и повозок сопровождающий армию служебный отряд, еще дальше, почти на границе видимости, готовились к отправлению гражданские – вчерашние ночные бабочки. А я, вспомнив розовую пятку, показавшуюся из–под одеяла, призадумалась: неужели и герцог ест из одного котла с остальными? Или ему подают отдельное блюдо в виде какой–то постоянной любовницы?

Пока я забиралась на осла, предмет моих дум взлетел на коня и умчался вдаль, нисколько не переживая, поспеет ли за ним хронист. А я так и тащилась, всего лишь на шаг опережая хозяйственный обоз. Ослик не дергался, не пытался пробиться вперед, а кучер походной кухни как–то уж слишком привычно завел со мной нудную беседу о боге. И я с досадой усвоила, что хронист никогда не ехал рядом с герцогом. Его место здесь. Под хвостом у последнего боевого коня армии. И сегодняшний завтрак с Их Светлостью, породивший иллюзию некой близости, всего лишь маленькая прихоть «дюка Э».

Ну и ничего, ну и правильно. Мне и здесь хорошо. Рядом с кухней сытнее и безопаснее.

Через полдня пути без намека на отдых, когда интерес глазеть на унылую панораму проплывающих мимо полей иссяк, а отбитая задница ныла, я уже радовалась, что хронист едет не во главе армии. Я тихо перебралась на облучок походной кухни, и только поглядывала, не отвязался ли ослик, переживая больше за свои пожитки, чем за него. Капюшон давно болтался на плечах, духота после дождя заставляла забыть о мерах предосторожности, благо, никто не воскликнул «Караул, подмена!».

– Расскажите мне о герцоге. Какой он? И почему у него такое странное имя?

Ферд – пожилой кучер, оказавшийся истопником, ответственным за горячую воду и отопление походного шатра, если герцог вдруг прикажет разбить лагерь, с готовностью откликнулся.

– Ну вот, отмер! А то все три дня бычился, разговаривать с нами брезговал, – истопник с довольным выражением лица огладил пышные усы.

Бычился? Что это? Гонор принца, не желающего опуститься до общения с чернью, или желание оставить невспаханное поле исследований для меня? Немного поразмыслив, утвердилась в последнем. Странное поведение хрониста определенно вызвало бы недоумение, если бы тот принялся задавать одни и те же вопросы по второму кругу. Ай да Конд!

– Я не брезговал. Плохо мне было. В горле словно колючки засели, – просипела я, старательно следя за окончаниями глаголов. Боялась выдать, что я девчонка. – Ни говорить, ни сглатывать.

– А все от того, что плащ у тебя худой, – откликнулась одна из кухарок. Дородная, краснощекая, отличающаяся яркой, но слегка переспевшей красотой. – Плохо вас в ордене одевают. А еще под дождь на переходе попали. Предлагала же одежку у огня развесить. Но как же! Гордые! Хоть и нищие. Прошли мимо меня, точно я невидимый призрак.

– Разве к тебе обращались, Волюшка? – кучер развернулся всем телом. Уж очень ему хотелось поговорить, а тут слова не давали вставить. – Нет? Вот и молчи. Дай мужикам пообщаться.

– Ой, мужики! – хохотнула девица, присоединившаяся к кухаркам из «гражданского» обоза. – Один – мальчишка неопытный, второй – забывший, когда в последний раз бабу по–настоящему тискал.

– Гоната, уймись! Рот бы тебе поганый зашить, – кучер сплюнул, а я обернулась посмотреть на девушку – возможно одну из тех, о ком говорил Конд. Он же предупреждал о споре по соблазнению монаха?

– Рот зашить? Без работы меня оставить хочешь? – Гоната с вызовем вздернула аккуратный носик. Симпатичная, если бы не слой косметики, которую не смыла с вечера. – Приди еще ко мне со своим «давай по быстрому».

– Не слушай ее, – кучер пихнул меня плечом, – мы с тобой лучше о герцоге поговорим. А бабы пошумят и успокоятся.

Я придвинулась ближе к Ферду, чтобы не пропустить ни слова. «Бабы» же разошлись не на шутку, уже по сотому разу обыгрывая ехидные слова Гонаты и обсмеивая сексуальные пристрастия чуть ли ни каждого воина славной армии герцога Э. Какие времена, такие и нравы. Да.

– Значит так, герцог у нас человек неплохой, – истопник придал своим словам вес, в очередной раз огладив усы. Делал он это основательно, неторопливо, поводя большим и указательным пальцами от носа до самого подбородка, что лишь на мгновение успокаивало буйную поросль. Но усы никак не хотели подчиняться и вновь топорщились, из–за чего истопник делался похожим на моржа. – Можно даже сказать, хозяин у нас хороший. Пусть он из рода узурпатора, отнявшего власть у нашего короля, но правильный. Кто из рыцарей безропотно пошел бы биться с тварями, от войны с которыми нет никакой выгоды, кроме боли и смерти? Герцогу бы уехать на Восток, где несметные богатства сами в руки текут – князьки сдают свои дворцы без боя, но он упорно выполняет грязную работу здесь. Брат велел защищать Рогуверд от всякой мерзопакостной дряни, вот Их Светлость и защищает.

– А кто брат нашего герцога? – о тварях расспрашивать не решилась, хотя было интересно узнать, как они выглядят и чем опасны. Но вдруг за те три дня, что Конд числился хронистом, с монстрами уже бились?

– Как кто? Сам император. По всем законам к нашему герцогу следовало бы обращаться «Ваше Высочество», поскольку он королевских кровей, но герцог не важничает. Сказал: «Светлость я» и на этом все.

– Понятно, – кивнула я, усваивая новую информацию: Конд засунул меня в самую гущу врага. Кто поручится, что вчера меня пнул под зад не убийца прежнего короля?

– И не вздумай ничего плохого об императоре сказать. Вмиг головы лишишься. Из местных здесь только мы, да вот еще блудницы, – кучер кивнул на веселящуюся с товарками Гонату, – остальные сплошь чужаки. Они и с тобой обращаются как с вошью только потому, что все мы для них низшие. А они, стало быть, высшие.

Кучер опять сплюнул.

– Теперь понятно, кого нужно держаться.

– Вот и держись.

Вскоре обоз ненадолго остановился. Было велено «оправиться». Вот тут я запаниковала. Редкие кустики и лишь где–то на горизонте лес. Не бежать же до него, чтобы не выдать себя?

Пришлось доверительно обратиться к Ферду.

– Мне бы клочок бумаги, чтобы подтереться после того как… Ну, вы понимаете… – только так я могла объяснить, почему не поливаю кусты стоя.

– А лопухи–то на что? – сверкнул искрами смеха в глазах истопник. – Чудные вы летописцы. Надо же! Удумал! Дорогую вещь на задницу изводить. Глиной не хочешь подтираться, так пучок травы сорви.

С непривычки я долго провозилась с завязками семейных трусов. Злилась, ненавидя ветер, который бросал выбившиеся из дули пряди в лицо и так некстати задирал монашеский балахон, но «облегчившись», вновь сочла мир прекрасным.

– Ты спрашивал насчет фамилии, – как только обоз тронулся, Ферд вернулся к прерванной беседе, – так это прихоть самого герцога. Он человек военный, а потому промедление в бою может стоить жизни, а попробуй отрапортуй, применив все эти «Ваши Светлости» да герцог Эжбер–межбер–бог–весть–что. Прости, герцогского имени ни запомнить, ни произнести не смогу. Да и не пытался. Мне по секрету его любовница выболтала, чтобы я, значит, в благодарность ушат горячей воды для нее натаскал. Купаться Иллиса изволила.

– А кто она такая, Иллиса?

– Принцесса заморская. Никчемная, капризная. Спрашивал я одного рыцаря, откуда взялась, так он сплюнул. Сказал, королевство ее такое же никчемное, разорившееся еще до войны. А гонору–то! Благо хоть красивая. Все при ней. А что еще мужику надо? Ее в подарок императору преподнесли, а уж он брату спихнул. Вон, видишь, карета черная с сундуками на крыше? Ее. Ох и ревнивая сучка! Она всех служанок, что герцога в порядке содержали, выгнала. Пусть, мол, одни мужики в услужении останутся. А тут армия. Кто из солдат пойдет из–под принцесски судно выносить? А местных близко к герцогу не подпустят. Кровавый след за ним стелется, много у кого в мыслях месть бьется.

– Да уж, – прошептала я. Подняла глаза к небу. Солнце пряталось за облаками, а на горизонте скапливались тучи. Дождь будет.

– Чего тоскуешь?

– Вот как писать о подвигах армии, если за спиной у нее не только твари, но и наши соотечественники? – для себя я уже решила, что буду записывать все, что услышу и увижу, без прикрас.

– Соотечественники! Ох, как мудрено выражаешься! Сразу видно – хронист. Народ мы, – истопник опять огладил усы.

– Скажите, а герцог не боится, что народ начнет мстить? Ну, например, в наших же силах в кашу слабительного подсыпать? Вы же наверняка знакомы с понятием «партизанская война»? Это когда народ оказывает тайное сопротивление оккупантам. Я чисто теоретически рассуждаю, – я испугалась, что завела опасный разговор. Не хватало еще за подстрекателя сойти. – Мне для хроник надо, чтобы показать отношение местных к армии. Герцог сказал честно писать.

– Ну если только для хроник, – истопник обмяк. Лишь заслышав мои крамольные речи, он весь подобрался, натянулся, словно готовая лопнуть струна. – Мы сегодня им яда в кашу, а завтра твари нас съедят. Нет, я погодил бы сопротивляться. Пусть сначала всю нечисть изведут, а потом уж…

Я кивнула, показывая тем, что согласна с Фердом.

Да, трудно будет Конду без поддержки соотечественников. Вон они как рассуждают – оккупант их от тварей защищает. А то, что твари неистребимы, пока не закроется портал в родной мир императора, никому неизвестно. Карусель с латанием дыр никогда не закончится.

Я вздохнула и, опершись спиной об огромный самовар, громыхающий крышкой при каждом подскакивании повозки, уставилась в небо. Пришло время подумать о моем отношении к расстановке сил в империи. Честно говоря, и герцог Э со своим братом–узурпатором мне не родные, и обе ветви рода Корви. Читала я, что прежние короли Рогуведа тоже не отличались добрым нравом. Не раз шли войной на соседей. Да и вассалам доставалось ничуть не меньше. Как только кто поднимался, приобретал вес и собственное мнение, моментально попадал в опалу. В лучшем случае лишался всего имущества, в худшем – головы. Деньги и золото шли в королевскую казну. И отец Конда – советник короля, был скор на руку. Ему до сих пор не простили расправы над голодными бунтом. Не открыл закрома, чтобы хоть как–то облегчить участь землепашцев после трехлетней засухи, а нагнал армию и оттеснил бунтовщиков в пустыню. Там уже она сама расправилась с неугодными.

Не знаю, каким правителем будет Конд, но я на его стороне не только потому, что имею прямой интерес. За годы обмена письмами родилась симпатия, которая вполне могла перерасти в любовь. Я закрыла глаза, представив лицо принца. Его губы. Глаза. И руки, сжимающие мою грудь. Внизу живота сделалось тепло.

***

Ехали мы долго, лениво перекидывались словами. Разговоры то стихали, то возобновлялись с новой силой. Я даже успела вздремнуть, благо Ферд не дернулся, когда моя голова упала на его плечо. Большое, мягкое, удобное.

– Проснулся? – истопник широко улыбнулся. Я с удовольствием потянулась. Спрыгнула с телеги, пошла рядом, чтобы размяться. – Слышал, новый кроволак объявился в Зохане?

Ферд рад был поболтать, а я споткнулась на ровном месте. Схватилась за край повозки. «Боже, что еще за кроволак?!» Тряхнула головой, прогоняя последние лоскуты сна.

– Ну сколько можно, Ферд? – подала голос армейская кухарка – совсем не та женщина, что потчевала меня оладьями. Та, как рассказали, была женой хозяина «Хромой утки», поэтому и не дала мне полагающейся по уставу каши, а нажарила оладьи. – Талдычишь одно и то же по десятому кругу.

– Цыц, Шаманта, человек ни сном, ни духом.

– Ой ли? Дон с нами третий день, а ты уже неделю рассказываешь о кроволаке всем, у кого на голове есть уши, – Шаманта – высокая и худая женщина совсем не оправдывала звание главной кухарки. Невзрачная внешность еще больше подчеркивалась туго завязанным на голове платком, не оставляющим надежды угадать не только цвет волос, но и их наличие. Ей бы не такую серую одежду да немного косметики на лице…

– Нет–нет, я с удовольствием послушаю, – прервала спор я, пряча статуэтку Святой девы в карман. У меня уже поинтересовались, что я такое нюхаю, но, узнав, что пытаюсь излечится от кашля, отстали. – Чем еще в долгой дороге заняться?

– Ты хотя бы раз видел кроволака? – начал свой рассказ с неудобного вопроса Ферд. Я почесала в голове, лихорадочно соображая, что ответить, но истопник не стал ждать. – А я видел. Тогда сразу троих в Ужени поймали. Подлюки красивы так, что сразу понимаешь, таких красивых людей не бывает.

Я выдохнула с облегчением. За тот срок, когда я выбралась из монастыря, красивым могла назвать только брата. Ну и дюка Э. С натяжкой. Так что нет. Кроволаки мне не встречались.

– Я думал, рассказ будет о тварях, а вы о красавцах.

– Так кроволак и есть первая тварь. Ему не могут отказать. Он завораживает взглядом, а к утру оказывается, что на всех девятерых человек в семье не наберется и кружки крови.

Я нахмурилась, не понимая последнюю фразу.

– Упырь что ли?

– Кровосос. Ну или кровопийца. Одним словом тот, кто питается человеческой кровью. Так что ты, Гоната, – истопник повернулся к задумчиво жующей травинку девушке, – поостерегись ноги перед всякими красавцами раздвигать. Уж лучше со мной, по быстрому. Целее будешь.

– А Зохан это… Простите, Ферд, я слаб в географии, – поспешила вставить я, видя, как встрепенулась Гоната, желая вновь дать словесный бой оппоненту.

– В трех днях пути от нас.

Я показала пальцем назад, надеясь, что страшный пункт остался за спиной. Хороши дела, в этом мире есть вампиры! Но истопник покачал головой и дернул подбородком вперед.

– Но не бойся, хронист. Их Светлость в обиду не даст. Затем и снаряжен в путь, чтобы всем тварям морду набить.

– Мне обидно, – произнесла я удрученно, – в монастыре от меня скрыли, что твари бывают разными. Я слышал только об уродливых монстрах, а тут красавец. Как я понял, кроволаками дело не обошлось?

– Ты новенький в нашем отряде, а потому тебе позволительно не понимать, с кем армии пришлось биться. На свете, кроме кроволаков, существуют монстры пострашнее. Увохи и жмены – вот уж где действительно жуть. Я лично жмена видел, правда, издалека, нас тогда в лесочке спрятали. М–да. Гоната, ты помнишь хряка Залому?

– Это тот, который в чудном шлеме ходил и хвастался, что получил оберег из иного мира? – оживилась девушка.

– Он самый.

– Что–то давно его не вижу. И друга его Кудраса. Вот уж кого действительно монстрами назвать можно. Наши девки их боятся. Не каждая выдержит ночь с такими, а они все больше парой приходят. Нравится им на двоих одну козу драть.

– Пусть твои девки больше не боятся. Погибли оба.

– Туда им и дорога! – мотнула головой Гоната. – Не жалко!

– И волшебный шлем не помог? – Шаманта тоже спрыгнула с телеги и пошла со мной рядом. Очень уж ей хотелось не пропустить ни слова.

– В том–то и дело, что Залома накануне его в кости проиграл, – истопник чувствовал себя важным. Еще бы, знает то, что остальным неведомо. Выпятил грудь, залихватски сдвинул шапку на ухо, и особенно тщательно огладил усы. – Залома целых три года невредим оставался, а уж с какими только тварями не бился! Но как шлема лишился, так тут же был съеден жменом. Вот и думай после этого, врал он или не врал. Теперь Свистун его шлемом владеет. Посмотрим, поможет ли ему.

– Как же. Поможет. Дурак ваш Свистун, – произнесла Гоната с необъяснимой злостью в голосе. Но на ее слова никто внимания не обратил. Мало ли на кого распутница зуб имеет.

Я глянула на отряд, едущий впереди. В жару мало кто парился под шлемом, но утром, когда накрапывал дождик, я от нечего делать хорошо рассмотрела эту часть амуниции. У некоторых по форме она напоминала яичную скорлупу, закрывающую только уши, у других больше походила на ведро, что ложилось на плечи, кто–то был обладателем сложной конструкции – отодвигающимся забралом, а у кого–то металла хватило только на защитную полоску для носа. Украшались шлемы тоже по разному: где–то торчала голова сокола или изгибающийся для прыжка дракон, а у кого–то на вершине красовалась пика или когтистая куриная лапа. Ну или орлиная. Я в птицах не разбираюсь.

Еще за завтраком, когда герцог бухнул свой шлем на стол, я обратила внимание, что его «головной убор» достаточно скромен. Небольшой гребень от лба до затылка, прямоугольные прорези для глаз да россыпь мелких дырочек для дыхания. Снизу полосой приклепана кольчуга. Если нахлобучить такой на голову, то полотно из мелко сплетенных колец полностью закроет плечи. Не подлезть ни пикой, ни кинжалом. Изнутри для удобства его шлем был подбит чем–то вроде войлока. А вот у некоторых воинов шапочка, вроде чепчика, одевалась отдельно, и мордатые мужики становились похожими на несуразных малюток. Смешно.