24 глава

Когда Кирилл, устав после игр, засыпает, я торопливо умываюсь холодной водой и принимаюсь наводить уют. Нужно заняться хоть чем-то, чтобы отвлечься от мыслей, которые меня сжирают.

Вероника Артёмовна привозит вещи и сгружает их в гостиной. Она даже предлагает помочь, но я отказываюсь. Только после ее ухода вспоминаю про няню и перезваниваю. Это безумно ответственный шаг – доверить сына, по сути, незнакомому человеку. Все-таки к Норе у меня с самого начала побольше доверия было, потому что ее Ване рекомендовала Новикова. А просто с улицы кого-то брать не хочется.

В перерыве между разбором вещей набираю Дину – спросить, как дела в центре, и дать короткие распоряжения, ведь неизвестно, когда сама теперь смогу подъехать.

В общем, я делаю все что угодно, лишь бы не думать о том, что Тарас сейчас, возможно, рассказывает Ангелине тайну рождения Элины. Хотя по логике это должна делать я, а не он. Должна прежде всего потому, что из-за ошибки в моем центре произошла такая чудовищная ситуация.

В последнее время я часто пыталась поставить себя на место Ангелины, представить ее эмоции. Как бы сама поступила? Какие чувства испытала бы, услышав, что родила чужого ребенка? Если мне от этого дурно стало, то каково будет ей?

Сердце, ускоряет такт, снова вызывая головокружение. Я присаживаюсь на край стула и рассматриваю сначала столешницу, а потом почти идентичную с моей кухню. Спираль паники тут же закручивается по новой.

Будь на месте Тараса кто-то другой, – с такими же возможностями, как у него сейчас, – я бы наверняка не здесь сидела, а в какой-нибудь канаве. Или нашелся бы способ, как отправить меня за решетку. То есть избавиться, а не помогать.

Не считая рождения Кирилла, сколько бы я ни искала хоть что-то позитивное в случившемся, выходит так себе. Словно события моей жизни подбросили вверх, и, приземлившись, они легли совершенно по-другому. Не так, как планировалось.

Ближе к ночи, когда Савчук так и не появляется дома, не выдерживаю и набираю его. В ответ – тишина. Неужели нельзя хоть слово написать?

Тарас появляется лишь к обеду следующего дня.

Я только что уложила Кирилла на дневной сон и решила принять душ. Быстро освежившись, выхожу в спальню в одном полотенце. Влажные волосы прилипают к шее, но я не обращаю на это внимания. Замерев, наблюдаю, как Тарас на коленях стоит у кровати и осторожно, едва касаясь, водит пальцами по щеке сына. Движения такие бережные, будто этот маленький человек – очень хрупкое создание, и ему можно случайно навредить.

Сжав полотенце на груди, я пытаюсь подавить нежность, которая вдруг затапливает. Мысленно даю себе оплеуху: Савчук опять где-то ночь провел, а я млею от одного его вида.

– Аккуратнее. Разбудишь, – говорю тихо и спешу к шкафу, чтобы одеться.

Тарас вскидывает голову, задерживает на мне взгляд и поднимается с пола.

Пульс против воли ускоряется. И никакие мысли о том, что Тарас был у Ангелины, а возможно, и у какой-то новой своей девки, не успокаивают меня. Скорее, наоборот.

– Я видел твой звонок, но не стал перезванивать ночью.

Потому что все плохо. Это читается по его глазам.

– Подробности разговора с Ангелиной будут?

– Идем, – кивает Тарас в сторону двери.

Закрыв шкаф, я включаю видеоняню и следую за ним. Предлагаю чай. Он соглашается.

Чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки, наливаю себе тоже и, сев напротив, вцепляюсь в чашку. Смотрю на Савчука. Выглядит он плохо. Еще не восстановился. Не исключено, что до сих пор ложится под капельницы, неспроста ведь то и дело хватается за ребра.

– Еще не срослись? – интересуюсь я, когда Тарас снова морщится.

– Ничего, переживу, – нехотя отвечает он. – В общем, ходить вокруг да около не буду. У двери в квартиру стоит охрана. Два человека. С этого дня они будут с тобой и сыном, куда бы вы ни отправились. Вам ничего не угрожает, просто меры предосторожности. С неликвидной партией я держу руку на пульсе. Если что-то всплывет, порешаем.

Он говорит не то, что я хочу услышать. Это не главное.

– Ты вчера ездил к Ангелине. Чем все закончилось? Охрана из-за нее?

– В большей степени из-за того, что я сейчас один бизнес тяну. Как уже упоминал, Таранов сошел с дистанции. Я вынужден за всем следить и координировать всю работу сам. Повторяю, охрана – это просто меры предосторожности. Ну и дополнительная помощь тебе. Ангелина не дура, не полезет сама на рожон, но у нее огромная армия фанатов. Как поведут себя эти люди и чем это обернется – пока вопрос, – Тарас пожимает плечом.

– Ты ей все-все рассказал?

Он молчит, сканирует меня взглядом, будто подбирая слова для ответа.

– Да. Пришлось рассказать. Ну и заодно прижать ее к стенке, чтобы призналась, что же у нас произошло той ночью. Услышанное мне, разумеется, не понравилось. Так же как и твои откровения. Вы обе закрутили нехилую авантюру. Такие бы умения да в экономическую стезю… Эва, Ангелина хочет сама с тобой поговорить. Я сказал, что спрошу твоего разрешения.

– Я согласна, – отвечаю без раздумий.

Тарас хмурится.

– Я хочу с ней поговорить, – повторяю уверенно.

– Наверное, даже лучше, что я узнал правду первым и сам сообщил ей. Градус напряжения, конечно, зашкаливает, но здесь нет кого-то одного виноватого – тут целая команда. И еще… – Тарас делает глоток чая. – Не люблю быть гонцом, несущим плохие вести, но у Каримова проблемы серьезные. Его закрыть могут. Надолго. Накосячил он сильно. Из родных там ведь вроде никого и дочь, кроме тебя, оставить не с кем?

– Что?.. – только и могу я вымолвить от шока.

– Его пока на сорок восемь часов задержали. Что делать с девочкой?

Да что же это такое! Почему все один к одному?

– Няню забрали по скорой на фоне таких новостей. Сейчас к нему домой поехала Вероника, будет ждать твоих распоряжений…

– Пусть она сюда Свету привозит.

Тарас кивает и делает еще глоток чая.

– Мне бы тоже побыть сейчас с вами рядом, дела отложить, но, как видишь, проблемы сплелись в клубок. Везде необходимо личное участие.

– А с Ангелиной я когда смогу пообщаться?

Он хлопает себя по карманам, достает ручку и блокнот.

– Это ее адрес. – Тарас пишет его на листке. – Дай ей несколько дней прийти в себя, чтобы эмоции улеглись, а потом можешь подъехать.

Я пробегаюсь по строчкам. Адрес врезается в память.

Поднимаю глаза. Мы с Тарасом молча смотрим друг на друга. Я не уверена, что надо предупреждать о своих планах, но пусть знает.

– Тарас, я собираюсь доказать, что Элина моя. Через суд. Я буду бороться за право быть ее настоящей матерью, коей и являюсь. Чего бы это ни стоило.

Он снова кивает и, кажется, подавляет тяжелый вздох. Затем встает.

– Ничего не скажешь?

– А что я скажу, Эва? – Тарас не отводит глаза. – С одной стороны, мое эго очень тешит, что ты выбрала меня отцом своего ребенка, с другой – твое решение никогда в этом не признаваться ударило меня наотмашь. Пусть я не был до конца откровенен, не выражал бурно своих эмоций и в последние месяцы нашего брака, по твоим ощущениям, отдалился, но это тебя не оправдывает. Я весь вечер, все утро в этих мыслях и сейчас… Рвет на куски. От понимания неизбежного. От пережитого. От того, что ничего нельзя изменить. Зачем мы так распорядились своими судьбами и как теперь все исправить?

Он делает паузу, сжимает пальцы в кулак так сильно, что белеют костяшки.

– Как говорят мои новые партнеры: пока мы ждали, что пройдут сложности, прошла жизнь. Я не представляю, что будет дальше, Эва. Но что-то нужно делать.

Больно слышать слова Тараса. И снова в голове – подброшенная вверх жизнь, рассыпанные, как карты, события, которые совершенно не вписывались в наши планы.

– Давай будем решать проблемы по мере их поступления, – предлагает он.

Я скрещиваю руки, словно этот жест поможет зацепиться за порядок среди хаоса.

– Надо решить с документами на дочь Каримова, выберешь няню, съездишь к Ангелине и… – Тарас замолкает и, засунув руки в карманы брюк, медленно идет к окну.

– И?

– Не знаю, Эва. Впервые я не знаю, как быть. Вроде с моей подачи все началось, и я пытаюсь ситуацию разрулить, но как при этом сделать, чтобы всем было хорошо и комфортно?.. Вряд ли подобное в моих силах.

Опять повисает пауза. Я кручу в руках стакан, уставившись на листок с адресом Ангелины.

– Последние три дня мне снится наша окраина, – вдруг говорит Тарас. – Где мы еще молодые, безбашенные, беззаботные. Наши вечные вылазки, путешествия, огонь в твоих глазах… У самого как будто в руках все горело. А после нашего окончательного расставания мотивация пропала. По идее, новость об отцовстве должна была оживить, но я… близок к отчаянию.

Он озвучивает мои мысли. Я так хотела ребенка, так ждала появления Кирилла, а теперь, когда получила то, о чем мечтала, будто пропасть внутри. И тонны неопределенности. Что дальше? Как быть?

Савчук выглядит таким уставшим, потерянным, уязвимым. Желание подойти и положить руку ему на плечо вспыхивает внезапно. Однако я вновь подавляю эти чувства. Впиваюсь пальцами в столешницу, чтобы остаться на месте, хотя душа рвется к Тарасу. Вопреки всему.

Иногда люди проносят свою любовь через всю жизнь, но, совершив множество ошибок, они больше не могут быть вместе и идут разными дорогами.

Наверное, у нас тот самый случай.