23 глава

Следующие секунды стираются из памяти – так всегда бывает, когда Тарасу удается сломить мой контроль. Его рука сжимает бедро, поднимает подол домашнего платья, и я вздрагиваю от контраста: ледяная плитка под босыми ногами и жгучий огонь там, где его пальцы.

Так не должно быть. Это уже было и ни к чему хорошему не привело.

Мозг кричит об опасности, но тело предательски откликается. Как в шестнадцать, когда прикосновение Тараса заставило меня задыхаться. Снова теряю себя, ощущая, как его зубы прикусывают мою нижнюю губу.

– Прекрати, – молю я в перерыве между поцелуями, цепляясь за край столешницы.

Со звоном падает сахарница.

Тарас будто не слышит – его ладони скользят по бедрам, дыхание сбивается, глаза прикованы к моим губам. Через мгновение он снова бессовестно крадет воздух.

Между нами – пропасть из проблем и ошибок, но стоило ему дотронуться до меня – и они будто испарились, стали неважными. Или это просто глупое желание забыться, хоть на мгновение?

– Нет, – повторяю и усилием воли заставляю себя остановиться.

Тарас не отпускает, его горячее дыхание обжигает щеку. Биение пульса гулко отдается в ушах, оглушая.

Я бы хотела отмотать время назад и вернуться в тот день, когда мы улетали из Хабаровска. Все отменить. Остаться в домике у леса до самых родов. Однако помогло бы это? Ведь не только я тогда уже была беременна, но и Ангелина.

– Не могу сдержаться. Эва, ты здесь. В моем доме. С моим сыном. И пахнешь так, будто… – Шепот Тараса обжигает губы, и он снова пытается завладеть моим ртом.

Отворачиваюсь, и тогда он впивается поцелуем в шею. Я запрокидываю голову, жадно глотаю воздух, обхватываю его за плечи, чтобы устоять. А надо бы все-таки оттолкнуть.

Предательское тело. Вечный союзник Савчука.

Если я позволю себе эту близость, поддамся слабости – что потом? Разорванное сердце не исцелится. В наших отношениях ничего не изменится. Пропасть не исчезнет. Ее не засыпать, не перешагнуть.

Тарас нахально прижимает ладонь к моему животу, ведет ниже и без промедления ныряет между ног.

– Правду говорят: бойтесь своих желаний. Когда я пришел к вам домой и увидел тебя с Кириллом… – Его голос низкий, напряженный. – Сколько бессонных ночей было до этого, а после – проклятые изматывающие сны, в которых он был моим сыном. И я не знал, что хуже… Самое сложное время, наверное, было, когда ты попала в больницу во время беременности, а потом запретила даже подходить к тебе. Мне стоило огромных усилий это пережить…

– Поэтому ты улетел?

– Так совпало. Ну и ребенок Ангелины… Я действительно испытывал колоссальное чувство вины. Осознавал, каким ударом стало для тебя известие о ее беременности. И вроде ведь никогда проблем с алкоголем не было, хотя да, расслаблялся, когда прижимало. В тот вечер Ангелина изрядно потрепала нервы. Влад был в отъезде, она пропала с радаров, отправив глупые СМС. Я нашел ее в каком-то баре. Поддатую. Она попросила остаться. По-человечески жалко ее было после той истории… Проснулись мы в одной постели. В памяти лишь обрывки… Вот целуемся, вот в квартиру заходим. Может, Ангелина мне что-то подсыпала? Изначально наш брак был фиктивным, таким он и остался. У меня своя жизнь, у нее своя, и только общие вопросы. Бывает, что обстоятельства складываются против тебя. Со всеми нами тогда так и произошло.

Я резко отстраняюсь, смахивая предательскую слезу. Голова кружится.

– Но ты… – Тарас обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Ты с Крайновым захотела по-настоящему. Скажи, назло мне? Или…

– По-настоящему…

Савчук сжимает зубы, его взгляд мечет молнии.

– Беременность Ангелины фиктивной не назовешь. И боль, которую я пережила, когда ты во второй раз превратил мою жизнь в осколки, тоже. Я ничего не делала назло. Только опять ошиблась. Вообще, не уверена, что надо было заниматься личной жизнью, но я доверилась Ване. Он был искренен, вызывал трепетные, нежные чувства, ухаживал и… – Осекаюсь.

– Продолжай.

– И он не причинял мне боль, как ты.

– У нас есть сын, Эва. Я тебя больше не отпущу. Просто не смогу.

– Не смей использовать Кирилла как козырь, не…

Тарас не дает договорить – опять целует. Теперь это не огонь. Это медленный яд. Я почти чувствую, как кровь подхватывает его и несет прямиком к сердцу.

Ладонь Тараса скользит по моему бедру. Под кожей вспыхивают огненные судороги, а пол стремительно уходит из-под ног, когда я снова ощущаю его пальцы внизу живота. Я почти готова сдаться, но из гостиной раздается слабый писк.

Мы застываем, прислушиваемся, и я выскальзываю из объятий Савчука. Дрожащими пальцами поправляю одежду и спешу к сыну.

Тарас заходит в гостиную следом. Ничего не говоря, наблюдает, как я нежно успокаиваю Кирилла, а затем идет за нами на кухню и, стоя в дверях, смотрит, как кормлю. Его безмолвное присутствие жутко нервирует.

– Ты… ты меня смущаешь.

– Я имею право, Эва, – напоминает он.

С этим не поспоришь.

Наконец Савчук оставляет нас и уходит в душ. Вернувшись, он звонит помощнице и распоряжается, чтобы часть наших с Киром вещей привезли сюда.

Какая горькая ирония. От одного мужчины я сразу переехала к другому. Словно переходящее знамя.

Мы играем с Кириллом. Я показываю ему игрушки, которые взяла с собой. Сын с любопытством следит за погремушкой, энергично дергает ногами и машет пухлыми ручками. У него все хорошо. В отличие от его матери.

Телефон Савчука вибрирует, отвлекая. На экране одно за другим всплывают уведомления: «А. ответила».

Ангелина?

Сердце падает в бездну.

Все, от чего я спасалась, все, от чего скрывалась последние месяцы, снова догнало.

Возможно, Тарас – единственный, кто хоть как-то поможет упорядочить жизнь. Кто бы мог подумать? Вот такая она непредсказуемая. Я убегала, боролась со своими чувствами – и в итоге вернулась, чтобы попросить бывшего мужа о помощи…

Он появляется в гостиной, одетый с иголочки. На запястье сверкают часы. Тарас снимает блокировку с телефона, читает сообщения и хмурится.

– Что-то случилось? – спрашиваю.

Секунду он разглядывает меня.

– Нет. Все в порядке, – отвечает и кладет телефон в карман брюк.

Подойдя к нам с Кириллом, наклоняется и гладит его по щеке.

– Вероника скоро привезет все вещи, которые необходимы. Я буду поздно.

– Очень поздно? – Я стараюсь говорить ровно, но выходит плохо. Когда речь об Ангелине, не получается казаться равнодушной.

Тарас снова задерживает на мне взгляд.

– Я видела сообщения. Ты к ней едешь?

– Эва…

– Тарас, отпусти нас домой. Я все рассказала, всю правду, как на исповеди. Ничего не утаила. Я не смогу быть с тобой. Не вынесу этого. Забыть не получится. – Делаю глубокий вдох, собирая остатки сил. – Да, я виновата. Я совершила огромную ошибку. Но я хочу попробовать все исправить. Начать с чистого листа. Без тебя. – Поднимаю на него взгляд. – Ты можешь видеться с Кириллом, можешь принимать участие в его жизни… Однако вместе нам не быть, – произношу с трудом.

– Вы здесь, потому что тебе нужна помощь. Насильно никто не удерживает. Моему сыну и его матери сейчас потребуется поддержка, в том числе юридическая. Ты не можешь позволить себе эгоизм и думать только о своих чувствах. Хотя, по сути, ты уже это сделала. Теперь пора подумать и о ребенке. – Слова Тараса ранят. – За случившееся на кухне извиняюсь, не сдержался. Накатило. Постараюсь, чтобы больше не повторилось. – Он разрывает зрительный контакт и уходит.

Накатило? Погремушка, которую я сжимаю в руках, каким-то чудом не летит Савчуку в спину. Не знаю, как у него это получается, но Тарас умудряется бесить меня просто одним своим существованием. И в то же время – сводить с ума.