22 глава

Кир уткнулся носом в отцовскую грудь. Это зрелище вызывает слишком много эмоций, бьет по мне наотмашь.

Первый порыв – забрать сына у Тараса, унести в спальню, сбежать из квартиры. Но вместо этого ловлю разлетающиеся мысли и пытаюсь успокоиться. Куда бежать? Для чего? Что это решит?

Стараясь не издать ни звука, я осторожно встаю и подхожу ближе, так, чтобы видеть каждую деталь. Кир – совсем крошечный в руках отца, как игрушечный. Тарас держит его с той же легкостью, с какой удерживал меня, когда все только начиналось…

Яркое воспоминание вспыхивает в голове, заставляя грудь болезненно сжаться.

Все-таки у памяти есть уникальное свойство – в самый неподходящий момент вытаскивать давно забытое, погребенное под слоем новых событий. Вот и я сейчас не могу отделаться от щемящего чувства.

Оно буквально пронизывает, заставляя трепетать каждую клетку. И усиливается, когда Тарас открывает глаза и застает меня за разглядыванием. Картинки прошлого тут же калейдоскопом мелькают перед мысленным взором…

Солнечное утро, скоро лето. Я бегу на учебу. Знакомая дорога, аллея тополей. На душе – безмятежность и радость, потому что вся жизнь впереди: планы, мечты, надежды…

Будто наяву слышу пение птиц, чувствую легкий ветерок и запахи. Точно помню, во что была одета.

…Я выбегаю из-за поворота и замираю, заметив небольшую компанию парней у здания школы. Они о чем-то громко разговаривают, смеются. Одного сразу выделяю взглядом.

Он поворачивается и смотрит прямо на меня. Дрожь в пальцах, мурашки по телу… Совсем как сейчас. Да и он почти не изменился. Даже прическа такая же – короткий ежик. И тот же интерес в глазах.

…Звенит звонок. Я спохватываюсь, проскакиваю мимо и спешу в класс. Савчук догоняет в коридоре, хватает за руку, прижимает к стене и приглашает на свидание. Я смущаюсь, краснею, бормочу что-то несвязное, а потом киваю.

С того дня все и закрутилось. С такой силой, что я, казалось, не жила без Тараса. Не дышала. Наша детская дружба переросла в большую любовь.

Наверное, мало что изменилось с тех пор. Много всего было между нами, но суть осталась прежней. Тарас по-прежнему вызывает у меня шквал эмоций.

– Ты все-таки выписался?

Зябко. Я осматриваюсь в поисках кардигана, чтобы накинуть на плечи, но ничего не нахожу.

– Я уже хорошо себя чувствую. Врачи любят перестраховываться.

– Ну да, ну да, – киваю. – Мы просто так выписываем пациенту постельный режим.

Я протягиваю руки, чтобы забрать сына, но Тарас не отдает.

– Пусть еще полежит у меня. Не плачет ведь.

Некстати мелькает мысль об Элине, о том, что он так же держал и прижимал к себе ее, а я лишь пару раз видела малышку, но никогда не брала на руки. Я совершенно ничего о ней не знаю. А она обо мне.

Понятия не имею, что ждет в будущем. Удастся ли вернуть дочь? Чем вообще закончится эта история?

– Как Крайнов? Больше ничего не наговорил? – интересуется Тарас.

Я закрываю глаза и вдыхаю. Глубоко. Медленно. Чтобы не сорваться. Чтобы не сказать того, о чем потом пожалею.

– Эва, – давит он интонациями.

Это нечестно. Мне сложно. Я не справляюсь. Почему жизнь так распорядилась? Снова столкнула с теми, с кем не хотелось связываться больше никогда. Впору выкрасть обоих детей и сбежать на край света. Только Тарас теперь и там нас отыщет. Из-под земли достанет.

– Я чаю попью, пока Кирилл спит. Ты будешь? – ухожу от ответа.

Потому что если скажу про сделанную Крайновым аудиозапись, то придется рассказать и об остальном. А у меня нет обиды на Ваню. Но есть страх перед Савчуком. Чего от него ждать?

– Нет, я не буду.

На кухне немного перевожу дух. Мешая ложкой сахар, смотрю в окно на оживленный город. Не представляю, что делать дальше. Плана нет. И не было. Да и как можно было что-то просчитать? Как вообще получилось, что я снова завишу от решений Тараса? Нахожусь в его квартире. И это еще не самое плохое…

Я настолько погружена в свои мысли, что не слышу шагов за спиной. Лишь когда ощущаю ладонь на плече – вздрагиваю и поворачиваюсь, едва не выпустив чашку из рук.

– Я переложил Кирилла на диван. Он даже не проснулся.

Тарас тянется к моей щеке, гладит костяшками пальцев скулы, подбородок. Движение легкое, но в глазах напротив нет ни намека на нежность. Скорее там непонимание. Боль, тоска.

Хочу отвернуться, но Тарас удерживает меня за подбородок и смотрит. Смотрит так пристально, будто намерен душу вытащить.

– Наверное, я тебя и не знал, Эва. Никогда.

Эта фраза задевает. Потому что я боялась нашего разговора. Хотя он необходим.

– Мне не за что просить у тебя прощения, – бросаю резковато. – Если ты надеешься услышать слова раскаяния, что за твоей спиной я использовала твой биоматериал в своих целях, то не дождешься. Только женщина, которая потеряла ребенка, и не одного, а сразу двух, возможно, смогла бы меня понять…

– А мужчина, который тоже потерял этих двоих детей?

– Тот, что потом подстроил измену и окончательно растоптал эту женщину?

– Я объяснил, почему это произошло.

– Ты не оставил мне выбора. А я не оставила его тебе. Того Тараса, который причинил мне боль, я тоже не знала. Да и этого. Я вообще больше ничего не знаю. Кроме того, что люблю своего сына и хочу вернуть дочь… До рождения Кирилла будто наполовину жила. Вполсилы. Когда Дина подсаживала эмбрион, я зажмурилась и молилась, чтобы все получилось. Я очень хотела стать матерью. Сверлила мысль, что нужно было сразу двоих переносить, однако мы обе ошиблись… У меня были неудачи, и эта, возможно, добила бы, я бы прекратила пытаться. Но случилось чудо. С одним. И со вторым тоже. Не представляю, как приду к Ангелине и скажу: «Ты выносила и родила чужого ребенка – нашу с Тарасом дочь». Как бы я ее ни презирала, ставлю себя на ее место и понимаю: я не хотела бы пережить такое. В моей голове хаос похлеще, чем в твоей. Эта ошибка на моей совести, и под угрозой сейчас центр, его репутация, люди… – Замолкаю, потому что в легких заканчивается воздух, а пальцы Тараса стискивают подбородок сильнее.

Такая грубость непривычна. Хотя, может, это и не грубость вовсе. Требовательность. Он не хочет, чтобы я останавливалась?

– Что делать дальше, Тарас? Я запуталась, и мне страшно, – наконец признаюсь, и даже легче становится.

– Я сам с Ангелиной поговорю. Я все это начал, я и закончу.

– Как?

– Пока без понятия. Это все или я должен быть в курсе чего-то еще?

Я мешкаю, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить.

– В центре проблемы из-за просроченной партии медикаментов. У конкурентов один случай с летальным исходом. На нас жалоб пока нет, но пациентки, которым ввели этот препарат, есть. Они под наблюдением.

Тарас ругается и закрывает глаза, его губы сжимаются в тонкую линию.

– Ангелина захочет использовать ситуацию против меня? – спрашиваю, пытаясь понять, о чем он думает.

– Захочет. – Его голос холоден, как лед. Тарас открывает глаза и смотрит на меня, как будто взвешивает каждое слово. – Она не упустит шанс. Ты сама руководитель и должна понимать, что темные пятна на репутации конкурентов – это всегда слабое место.

– Ну и еще… у Крайнова есть запись нашего последнего разговора, – решаю сказать правду до конца.

– Из больницы?

– Из дома. Он угрожал, что отдаст ее Ангелине. Они общаются.

Тарас опять громко ругается.

– И он тоже в курсе твоих проблем?

Я киваю.

Савчук сканирует меня взглядом несколько долгих секунд. Сердце дико колотится. Неожиданно он за талию притягивает к себе. От его прикосновения пробегает ток.

– Хотя бы теперь ты поверишь, что между мной и Ангелиной ничего не было? Повторяю: я не помню, как к ней приставал. В голове такое не укладывается. Да какая Ангелина? Я тобой бредил с самой первой встречи в центре. И единственное, в чем ошибся, – не заметил, что у нее есть ко мне чувства. А вот у тебя… спорно. Неужели ты бы выдала моего сына за сына Крайнова и никогда не призналась, что я настоящий отец Кирилла? Разве это возможно, если хоть немного любишь, Эва?

– Ты же сам тогда в больнице ответил Крайнову…

– Я тебя защитить хотел. Ты моя женщина, а на мою женщину никто нападать не может.

Щетина, зажившие ссадины, внимательные глаза… Я опять, как в гостиной, пытаюсь уловить каждую деталь. А мозг опять подкидывает ту картинку многолетней давности, и ощущения накатывают с новой силой.

– Никто не может нападать, кроме тебя, да? – ехидничаю.

Рука Тараса плавно поднимается, задерживается на плече, и я невольно вздрагиваю.

– Никто, кроме меня, Эва, – подтверждает он.

Кожа покрывается мурашками, успеваю сделать вдох, прежде чем губы Тараса впиваются в мои.

Я загораюсь, как спичка, и виноваты в этом порочные, сжигающие эмоции. Возникает четкое ощущение, что это провал и все не то что не пошло по плану, а наверняка закончится катастрофой.