24. Эйлерт
Когда Анналейса ушла от ответа на прямой вопрос, у Эйлерта опустились руки. Не видел он любви в отчем доме ― похоже, и в своей семье не увидит. Видно, так ему на роду написано.
«Насильно мил не будешь», ― услышал он как-то раз от селян, когда стоял на постое вместе со своим отрядом во времена трехлетней войны. Теперь эта простая народная мудрость вдруг всплыла в памяти. Увиделась в новом свете.
Что ж, раз не мил он Синеглазке, то и навязываться больше не станет. Решив так, Эйлерт велел себе заняться тем, к чему призвали его Столпы ― наведением порядка в королевстве.
Первым делом назначил нового маг-маршала, командующего внутренними войсками. Выбрал его из тех сынов Дома Дня, которые сохранили верность короне и в мятеже не участвовали.
Потом, в ту же ночь, обратился к сфере истины. Король Кантор обещал, что в ней появится его память и память его магов. Что их знания и опыт станут для Эйлерта подспорьем в решении государственных вопросов.
Что ж, король доверия и ожиданий не обманул. И даже сумел оставить для Эйлерта личное послание. Это было словно письмо из мира иного. И Эйлерт, опустив руки в белое сияние, стоял, глотая вдруг навернувшиеся слезы, и внимал ему.
Голос короля Кантора звучал у Эйлерта в голове, а перед его глазами, как иллюзия, сиял образ его величества.
«У меня никогда не было сына, ― говорил Кантор. ― Но, если бы был, то я мечтал бы, чтобы он был похож на тебя. Столпы не ошиблись с выбором. Они никогда не ошибаются ― в отличие от нас, смертных. Уверен, что ты разберешься во всем, справишься с любыми сложностями. Поэтому наставлений давать не буду. Скажу лишь одно ― я понял это, кажется, слишком поздно. Равновесие, Эйлерт, не означает отсутствия перемен. Оно должно быть подвижным. Должно временами отклоняться то в одну сторону, то в другую. Поэтому не бойся что-то менять. Старайся находить новые пути. Только так ты сумеешь провести Лантерру и ее народ между крайностями. Да помогут тебе Столпы, сын мой».
Услышанные от короля слова Эйлерт записал в отдельный свиток, чтобы перечитывать время от времени. Он чувствовал, что ему еще не раз придется возвращаться к высказанной королем Кантором мысли, и находить в ней все новые грани смысла.
А пока… Он пожелал узнать все, что было известно Кантору и его магам об ордене Молчунов, о том, как складывалась жизнь простых людей, получивших магию от супруга-аристократа.
Многие сведения об Ордене предоставил ему и маг-маршал Оден, который выразил готовность сложить с себя полномочия командора ордена и передать их ставленнику нового короля. Сам дэй по-прежнему оставался командующим всех пограничных войск. Эйлерт не видел смысла искать кого-то другого на это место.
― Я намерен признать Орден молчунов и подкрепить его полномочия новыми законами, ― объявил Эйлерт маг-маршалу. Тот почти не отходил от Эйлерта в первые часы его правления, помогал, подсказывал, не зная усталости. ― Кого посоветуешь поставить во главе молчунов?
― Если позволишь, мой король, я предлагаю на это место родственника брата и сестры Лёре. ― Тут же нашелся с ответом дэй Оден. ― Он никогда не злоумышлял против короны, но всегда преданно служил делу ордена, отдавал все силы и даже часть средств на благородное дело помощи безродным магам из простого люда.
Эйлерт утвердил это назначение.
Следующий вопрос, который встал перед ним в полный рост и требовал немедленного решения ― это восстановление Совета. Распускать его вовсе Эйлерт не собирался. Убедился, пройдясь по воспоминаниям короля Кантора и его предшественников, что в былые времена Совет не раз оказывался полезен Лантерре и ее правителям.
Все сломалось, когда старейшие аристократические семейства решили, что они имеют право поколениями возглавлять свои Дома и заседать в Совете. Главы Домов Дня и Ночи делали все, чтобы оставаться у власти самим и передавать ее не достойнейшим, а своим наследникам, какими бы слабыми, трусливыми или бесталанными они ни были.
«Наверное, будет лучше, если отныне главы Домов и члены Совета будут избираться всеми взрослыми представителями каждого Дома, ― подумал Эйлерт. ― Выбирают же мастеровые глав гильдий, и не похоже, чтобы это как-то вредило делу».
На то, чтобы прийти к такой мысли, Эйлерту понадобилось два дня. Когда идея окончательно сложилась, обросла подробностями, он снова обратился к сфере истины. Представил себе, как начинает работать новый способ, как появляется у каждого мага возможность высказать свое мнение о том, кто достоин возглавлять его Дом. Вложил руки в белое сияние сферы.
Сфера ожила, в ней закружились невидимые простому глазу потоки, а потом перед внутренним взором молодого правителя стали появляться одна за другой картинки. На них маги ― родовитые и безродные ― приходили в определенные дни в королевский дворец, в зал Торжественных приемов, и записывали имя того, кого сочли достойным возглавить тот или другой Дом, на специальных свитках.
Тот, чье имя встречалось чаще других, и становился главой Дома. Потом каждый Глава устраивал турниры, на которых выяснялось, кто из магов дома ― самый сильный. И эти маги становились помощниками главы Дома и членами Совета.
«Так и сделаем!» ― решил Эйлерт.
К седьмому дню после мятежа все четверо магов из новой боевой королевской пятерки полностью поправились и впервые собрались в рабочем кабинете Эйлерта на свой собственный совет.
Эйлерт рассказал им о задумке с выборами, и друзья с удовольствием поддержали ее.
― Ты ― голова, брат! ― одобрительно хлопал Эйлерта по плечу веселый, будто и не лежал при смерти пару дней назад, Кьярвел.
― До чего ж ты хитроумный и изобретательный! Прямо истинный сын Дома Ночи! ― вторил ему мор Дэгри. ― Это ведь теперь и магам роптать в адрес короля не с руки будет. Недовольны тем, что глава Дома и Совет в целом делает? Так вы сами таких выбрали. С правителя ― какой спрос?
― Хорошо, что вы поддерживаете меня, братья, ― Эйлерт радоваться не спешил. ― А вот оставшиеся в живых члены Совета и их наследники моей задумке не обрадуются. Как бы так сделать, чтобы они новую бучу против короны не подняли?
Братья предложили Эйлерту объявить о своем новом решении не советникам, а всем аристократам сразу.
― Многие встанут на твою сторону, вот увидишь! ― уверял дэй Кьярвел. ― А мы уж позаботимся, чтобы все маги поняли собственные выгоды от такого новшества.
За обсуждением этих вопросов прошла добрая половина ночи. И только когда хвалемер показал три часа пополуночи, Эйлерт в очередной раз вспомнил, что Анналейса уже пару дней, как вернулась. Что она снова рядом, во дворце. И что пора бы ему отдохнуть, а заодно позволить отдохнуть друзьям.
― Продолжим утром, ― велел он. ― А теперь ― всем спать и набираться сил. Они нам явно понадобятся.
Простившись с побратимами, Эйлерт направился в свои покои. А пока шел, думал о том, что бесконечная череда важных и безотлагательных дел ― это его спасение. Ведь они помогают ему не думать об Анналейсе, отвлекаться от тоски по ней. От той боли, которая поселилась в тайном уголке его сердца ― там, где жила и не собиралась умирать его неразделенная любовь.
Войдя в свою спальню, Эйлерт зажег неяркий магический светильник. Сбросил с себя дневные одежды. Сходил в купальню, ополоснулся, накинул простой халат и, наконец, направился к ложу, чтобы упасть на него и забыться коротким глубоким сном.
Откинул полог и онемел.
В его постели, раскинувшись и почти сбросив со стройного гибкого тела теплый плед, лежала женщина в полупрозрачной ночной рубашке с кокетливыми бантиками на рукавах и глубоким вырезом на груди. Светлые волосы волнистыми локонами разметались по подушке. Длинные ресницы чуть подрагивали. Ровное дыхание волновало полную грудь.
― Лейса? Лейса! ― Эйлерт не поверил своим глазам.
Нет, этого не может быть! Похоже, он переутомился, вот и мерещится то, чего так желается…
Опасаясь спугнуть сладкое видение, Эйлерт осторожно опустился рядом. Легонечко, едва дыша, прикоснулся кончиками пальцев к покрытой нежным румянцем щеке Синеглазки. Ощутил подушечками бархатистую теплую кожу.
Нет! Это не видение! Не иллюзия!
Жена ― любимая, желанная жена ― сама пришла в его постель!
Эйлерт застонал от прилива чувств, от противоречивых желаний, что начали разрывать его сердце в мелкие клочья. Он хотел бы отстраниться, разбудить Синеглазку, потребовать, чтобы она ушла к себе и не тревожила его покой напрасными обещаниями, которых не намеревается выполнять!
Или уйти самому? Сделать вид, что он вовсе не приходил ночевать к себе в спальню?
Нет! Это было бы выше его сил…
Эйлерт прижал ладонь к лицу Лейсы. Склонился, прижался к манящим сладким губам. Замер, пережидая, когда пройдет резь под веками.
Синеглазка томно потянулась, просыпаясь.
― Эйлерт… ― позвала шепотом.
― Да. Это я. ― Он, не открывая глаз, поймал свое имя, произнесенное низким грудным голосом, впитал его в себя жадно, как впитывает иссохшая земля первые капли дождя. ― Скажи, что не оттолкнешь, не прогонишь!
Лейса ответила тем, что обхватила его за шею руками, притянула к себе, вынуждая прилечь сверху, сама вжалась ртом в его губы.
― Мои ночи ― твои ночи. Навсегда, ― заверила после страстного поцелуя. И снова принялась целовать его.
Эйлерт хотел бы узнать ― а что будет днем? Одних ночей ему мало!
Но его тело уже откликнулось на мягкую женскую ласку. Напряглось, выгнулось, стремясь ощутить долгожданную близость. Дыхание сбилось, в голове поплыл туман ― темный и сладкий.
― Моя. Днем и ночью! ― все же сумел высказать он свое главнейшее требование.
― Твоя, ― согласилась Анналейса. ― Только твоя!
И Эйлерт сдался окончательно.
Не умел он держать зла и обиды, лелеять их в сердце, будто главнейшую ценность. Стоило Синеглазке поманить ― и он упал в ее объятия, забылся, потерялся в огне жарких прикосновений, тихих стонов и рваных движений.
Лейса была отзывчивой и смелой ― намного смелее, чем в первую и прошлую ночь. Она будто повзрослела, познакомилась с силой женственности и теперь без стеснения пользовалась ею, покоряя Эйлерта больше прежнего.
Как ни пытался он сдержаться, как ни сжимал зубы, но все же не выдержал и, содрогаясь, выдал себя в самый последний момент признанием:
― Любимая! Родная! Жизнь моя!
Выдал ― и затих, чувствуя пустоту и легкость в теле и смутную опаску в груди: неужто снова не услышит ответных слов?
Анналейса взобралась на него, улеглась, уткнулась носом в мягкую бородку. Пощекотала ее носом, заглянула в глаза и так, не отпуская его взгляда, сказала:
― Люблю тебя, муж мой.
***
То утро было первым, когда Эйлерт не встал с рассветом, потому что так и не уснул сам и не дал спать жене, пока небо не окрасилось утренней синевой.
Первый секретарь до полудня мужественно держал напор, не пуская посетителей в пустующий рабочий кабинет короля и уверяя их, что его величество Эйлерт совещается со своими магами.
Сам молодой король в это время безмятежно и сладко спал в объятиях супруги. Когда же проснулся и вспомнил прошедшую ночь ― тихо выбрался из рук Лейсы и первым делом поклонился на все четыре стороны, прося Столпы, чтобы между ним и его Синеглазкой больше никогда не было разлада.
Столпы, видно, для разнообразия, в этот раз услышали его просьбы и решили их исполнить.
Потекли дни, полные напряженных трудов, и ночи, полные тепла и любви.
На удивление, вдруг выяснилось, что для разлада у королевской четы и причин-то особых нет. Чем больше говорили Лейса и Эйлерт друг с другом, чем больше обсуждали важных вопросов, тем чаще обнаруживали, что сходятся во мнениях. Практичный и сметливый ум девушки из простонародья видел истину без всякой магии и находил неожиданно простые, красивые решения для самых запутанных дел.
― Не была бы ты моей женой, Лейса, я тебя взял бы на должность первого советника, ― порой смеялся Эйлерт.
― Я и без того всегда тебя выслушаю и подскажу, если сумею, любимый! ― отвечала жена. И сердце Эйлерта, наконец-то согретое и наполненное счастьем, сладко замирало от этих слов.
Вместе с Анналейсой Эйлерт объехал все четыре провинции королевства, посетил самые крупные города в каждой из них, везде объявляя аристократам о предстоящем небывалом событии ― выборах новых глав Домов и членов Совета.
Вместе с женой провел эти выборы, с радостью убедившись, что главой Дома Ночи сыны Столпа Ночи выбрали старшего брата Эйлерта. Так молодой король исполнил обещание, данное матери, и не нарушил своей задумки.
Патроны Анналейсы, квелл и квелла Лёре, стали главными помощниками нового командора Ордена Молчунов. Вместе с королем и королевой они начали открывать мужские и женские школы для магов из народа во всех провинциях, в пяти крупнейших городах Лантерры.
На удивление, школы эти и пансионы при них не пустовали. Вдруг выяснилось, что безродных магов ― сотни сотен по всему королевству, и все они готовы развивать свои Дары!
Лейса с подругами и сама записалась в первую столичную магическую школу.
Эйлерт хотел бы учить ее сам, но не имел ни времени, ни навыков обучения. Зато у жены появилось еще одно важное дело, которое сближало ее с народом, отчего любви к молодой королеве среди простых людей становилось только больше.
И лишь одно тревожило Эйлерта с каждым месяцем все больше. Амулет-ограничитель, что носила на груди Анналейса, приходилось менять каждые десять дней, так много магической силы испускал растущий в чреве жены наследник. Похоже, ему предстояло родиться великим магом. Только как оно будет ― когда настанет Синеглазке время разрешиться от тягости?
Этого Эйлерту никто не мог сказать: ни лучшие целители Лантерры, ни сфера истины, ни сами Столпы…