19. Эйлерт
Маг Ночи не может заблудиться. Он всегда знает, где находится. Ему не помеха ни тьма, ни слепота. Для него, помимо обычных путей, открыты дороги Ночи. Эйлерт вырос с этим убеждением. Привык, что по-другому просто не бывает. Но в этот раз что-то было совсем не так.
Он проснулся ― или очнулся? ― в странном месте: темном, сыром и жарком. Какая-то вязкая бурлящая жижа мягко облегала его со всех сторон, булькала лопающимися пузырьками, мешала шевелиться, но зато не давала замерзнуть. Эхо от звона лопающихся пузырьков подсказывало, что он оказался в очень небольшом замкнутом пространстве.
Сарданские купальни? Он не слишком любил париться там, среди десятков других магов. Предпочитал мыться в уединении. Да и не полез бы в ванны с целебной грязью в одежде. К тому же, в купальнях всегда светло. А тут… Эйлерт не без труда открыл глаза ― и ничего не увидел. Ни толики света не пробивалось сквозь окружающую его темноту.
Он, не пытаясь пошевелиться, потянулся к своей силе. Вместо одного потока внезапно ощутил четыре. Так, будто на его призыв вдруг отозвались все четыре Столпа. Но ведь это невозможно?! Решил не обращать внимания на три чужих потока и зачерпнуть из своего, Ночного. Магия щекоткой прошлась по телу, облизала ласково руки и утекла, как вода сквозь пальцы.
Маг Ночи не умеет бояться. Он всегда готов встретиться со смертью. Он способен забыть о боли и сражаться так, будто не получал ранений. Этому Эйлерт тоже научился с детства. Но сейчас испугался ― так, что клацнули зубы. Что с ним?! Почему магия больше не подчиняется? Даже самое простое, не требующее заклятий и особых усилий ночное зрение стало вдруг недоступно!
Неужели он потерял магию? Выгорел?!
«Да лучше бы меня драконы сожрали!» ― мелькнуло в голове.
Драконы?
Воспоминания нахлынули, затопили мысли, замелькали жуткими картинами перед внутренним взором. Эйлерт замычал, застонал, завозился, пытаясь сесть. Вязкая грязь не отпускала. Не сразу, опираясь на подрагивающие руки, он все же сумел вырвать из мягких оков голову и верхнюю часть тела.
Теперь он знал, где находится! Гнездовье… Проклятое место, порождающее самых злобных и кровожадных хищников в мире. Удивительно, что они все еще не порвали и не проглотили его. Похоже, просто не нашли. Эйлерт, не имея сил подняться на ноги, встал на четвереньки, пополз вперед. Ему было безразлично, в какую сторону двигаться, лишь бы добраться до стены, отгораживающей его от остального мира.
Он уже догадывался, что это за стена. Память подсказывала, что, кроме обломков скорлупы от драконьих яиц, он не видел в Гнездовье ничего ― ни скал, ни сваленных в груды камней. Значит, каким-то образом он оказался накрыт, как колпаком, половинкой яичной скорлупы. Похоже, это и спасло его от драконов. Во всяком случае, на время.
Эйлерт не знал, что случится, когда он сумеет выбраться из своего укрытия. Возможно, где-то неподалеку все еще есть проклятые крылатые твари или их птенцы. И тогда отсрочка, которую дала ему смерть, закончится. Но и оставаться под колпаком он не мог: ему нужны еда и вода! Лучше погибнуть в бою, как храбрый воин, чем, как последний трус, окочуриться от голода.
Ползти далеко не пришлось. Сделав всего два коротких шага, Эйлерт уткнулся лбом в преграду. Не вставая с колен, выпрямился, ощупал поверхность стены, даже постучал по ней легонько. Стена была гладкой, покатой и отозвалась звуком, говорящим, что там, за тонкой преградой ― пустота. «Все-таки скорлупа», ― усмехнулся криво. Кто бы мог подумать, что обломок драконьего яйца окажется для него спасительным укрытием…
Снова, забыв о потере силы, Эйлерт потянулся к стихии земли ― той, что подчинялась магам Дома Ночи. Одного небольшого толчка, усиленного стихией, хватило бы, чтобы расколоть скорлупу или пробить в ней брешь. Но стихия не подчинилась. Магия вновь скользнула щекоткой по пальцам и исчезла, а тонкая, но прочная стена осталась на прежнем месте.
Эйлерт уронил руки на колени, закрыл глаза. Неужели он обречен сдохнуть в грязи, в скорлупе, словно птенец, которому не хватило сил проклюнуться? Он чувствовал себя истощенным. Даже сидеть на подогнутых под себя ногах ему было тяжело. Мышцы дрожали от слабости. Сердце грохотало, как у загнанной лошади. По вискам стекал пот.
― Четыре Столпа! Я все равно выберусь! ― попытался рявкнуть Эйлерт.
Его голос прозвучал как дребезжание расколотой посудины ― жалко и тихо, но все равно помог магу почувствовать себя живым и наполниться решимостью бороться до конца.
«Где сила не берет, надо ума добавить», ― вспомнилось любимое присловье погибшего маг-майора Лейка.
Эйлерт принялся рассуждать. Скорлупа для воздуха непроницаема, но он до сих пор не задохнулся. Значит, где-то в куполе есть трещина или целая дыра, через которую поступает воздух. Нужно ее отыскать, расширить: это всяко проще, чем пытаться разбить скорлупу там, где она сплошная.
Медленно перемещаясь по кругу, он принялся ощупывать стену чуть выше уровня булькающей грязи. Трещина отыскалась, когда Эйлерт почти завершил полный поворот. Она была шириной в ладонь и постепенно сужалась кверху. Маг ощупал край пролома. Стена оказалась толщиной в его ладонь. Попытался выломать из нее кусок. Сил не хватило. Тогда он улегся на спину и ударил в край бреши ногой, обутой в сапог с железной набойкой на каблуке. Раздался хруст и треск.
Получается!
Успех придал сил. Еще пять ударов, и небольшое отверстие превратилось в дыру, ширины которой хватало, чтобы протиснуться сквозь нее наружу. Но эти несколько ударов настолько утомили Эйлерта, что он опустил ногу, закрыл глаза и какое-то время лежал, пытаясь отдышаться и прислушиваясь: не донесется ли снаружи драконий рев и клекот. Однако там, за пределами купола, царила тишина, которую нарушало только шипение и свист вырывающихся из-под земли струй воды и пара.
«Неужели твари перебили друг друга? Но разве могли погибнуть все? Надеюсь, выжившие драконы не отправились мстить людям… Десятка взрослых крылатых монстров достаточно, чтобы сравнять с землей весь Шарсол!»
Эта мысль была подобна взрыву. На Эйлерта снова нахлынули воспоминания: крепость на холме. Здание ратуши. Девушка в разорванном ударом плети плаще с нежной кожей и пронзительно-синими глазами.
Синеглазка! Жена…
Это ее голос не давал ему уплыть по волнам темной реки туда, где рождаются все четыре Столпа и где отдыхают души умерших магов. Это ради нее он должен выбраться из Гнездовья и идти в Шарсол! Он обязан убедиться, что Анналейса не пострадала ни от драконов, ни от магии, которую он сам передал ей, взяв в жены!
Эти мысли придали сил. Эйлерт снова вырвал себя из засасывающей грязи, встал на четвереньки и ползком, пошатываясь и задыхаясь, выбрался наружу. Опираясь ладонями на купол, поднялся на подгибающиеся ноги. Обвел взглядом окрестности.
Видно было, как и раньше, шагов на двадцать во все стороны, не больше. Но и увиденного хватило, чтобы понять: драконы покинули Гнездовье! Остались только осколки драконьих яиц и обглоданные до костей скелеты погибших в бою с магами тварей. О том, кто поживился останками, Эйлерт предпочел не задумываться. Сейчас в Гнездовье не было никакой живности. Путь к спасению открыт!
Оставалось лишь выяснить, хватит ли у него, Эйлерта, сил пройти этот путь.
Но в какую сторону двигаться? Как выбрать направление, если со всех сторон окружает туман, а знание дорог исчезло вместе с магической силой? Блуждать кругами Эйлерт не собирался! Он и без того потерял невесть сколько дней, пока отлеживался в полубреде под колпаком из скорлупы. Один? Три? А может, все пять?
Дархи! Как же не вовремя исчезла способность управлять магией и ходить дорогами Ночи! Пешком от Гнездовья до Шарсола даже здоровый сильный мужчина добирался бы десяток и еще полдесятка дней. А он, Эйлерт, с трудом на ногах держится.
Эйлерт посмотрел на свои ноги. Штаны, которые еще недавно плотно облегали бедра, сейчас висели свободно. Так, будто ноги стали вдвое тоньше. Да и пояс пришлось затянуть потуже: он все норовил сползти вниз ровно с того момента, как маг встал прямо и сделал первые два шага. Эйлерт слышал, что люди, пережившие тяжелую хворь или ранение, сильно теряют в весе. Похоже, теперь это и его коснулось.
Жалеть себя Эйлерт не собирался, но рассчитывать свои силы каждого мага учили с раннего детства. Сейчас расчеты говорили, что положение у него совсем незавидное. Подтянув штаны и завязав потуже пояс, он переступил с ноги на ногу. Под подошвами звонко чмокнула грязь. Там, где стоял Эйлерт, она была не слишком глубокой ― чуть выше щиколотки. Не то что в самом центре котловины.
Так вот же! Вот оно ― решение!
Эйлерт усмехнулся. Кажется, он знает, как выбраться из проклятого места! Ему нужно взобраться повыше ― на самый край котловины. Там туман рассеется, и он сможет понять, где север, где юг, и, двигаясь по кругу, доберется до той дороги, по которой вместе с отрядом пришел в Гнездовье!
Оттолкнувшись от гладкой стенки скорлупы, он побрел туда, где, по его ощущениям, находилась южная площадка. Через пару десятков шагов грязь под ногами перестала булькать, а через сотню ― и вовсе исчезла, сменившись пылью и редкими каменными осыпями.
Идти стало легче, но подъем стал круче. Дыхание сбивалось. Ослабевшие мышцы дрожали все сильнее. Эйлерт задыхался и обливался потом в пропитанной грязью одежде, которая начала подсыхать и твердеть, превращаясь из мягкой ткани в ломкую хлебную корочку.
«Пить!» ― требовало пересохшее горло. «Воды!» ― молила зудящая кожа. «Прилечь!» ― настаивало тело. Но он продолжал идти вверх по склону ― сцепив зубы, спотыкаясь, падая и вставая, не обращая внимания на муть в глазах и расцарапанные до крови ладони. Эйлерту казалось, если он ляжет, то уже никогда не найдет сил подняться. «Доберусь до края котловины ― там отдохну», ― дал себе зарок сын Дома Ночи. И почти исполнил его.
Постепенно туман поредел, а потом и вовсе рассеялся. Стало светлее и холоднее. Подъем закончился, и перед взглядом Эйлерта предстало небольшое плато. «Южная площадка!» ― сообразил он. Запрокинул голову вверх, посмотрел в небо ― на удивление ясное. Он уже и не надеялся, что когда-нибудь увидит эту блеклую синь и окрашенные в розовое рассветные облака… На ресницы навернулись слезы. Эйлерт поспешно сморгнул их, стесняясь даже перед собой этой непозволительной для магов Ночи слабости.
«Так. Теперь я знаю, где какая сторона света и куда мне следует повернуть, ― проговорил вслух и опустился на землю. ― Но, похоже, мне снова нужен отдых. Всего половину хвали. Это ведь не так много… я только полежу. Даже глаза закрывать не стану!»
Вопреки словам, веки смежились, как только он улегся на спину и позволил дрожащему от усталости телу расслабиться. Эйлерт впал в дрему ― поверхностную, неспокойную. А когда очнулся ― солнце стояло в зените и пригревало почти по-летнему. Эйлерт недовольно скривился: он проспал добрую четверть дня! Непозволительная потеря времени, когда у него каждая хваля на счету… Но сил, как ни странно, прибавилось.
Благословляя и свежий ветерок, и ласковое солнце, сын Дома Ночи снова пустился в путь, поднимаясь по склону и одновременно забирая все больше на восток. Через пару хвалей добрался до места, где вышел к Гнездовью его отряд. Он понял это по обглоданным лошадиным скелетам, по разбросанным остаткам переметных сумок, в которых не осталось ни крошки съестного.
Зато Эйлерту удалось отыскать сразу четыре фляги с водой и травяными отварами. Это был настоящий подарок! Голод не так донимал мага, как жажда, которая с каждой хвалей становилась все более мучительной, почти невыносимой. Трясущимися пальцами Эйлерт скрутил пробку с горлышка. Сделал крохотный пробный глоток. Убедился, что напиток не прокис, не испортился, и принялся пить ― жадно, почти взахлеб.
Только когда фляга наполовину опустела, а сжавшийся в комок желудок дал сигнал, что в него не поместится больше ни капли, Эйлерт сумел остановиться. Закупорил флягу. Вытер губы краем шейного платка, выпавшего из одной из сумок и чудом уцелевшего. Платок оказался чище, чем одежда и чем даже руки Эйлерта.
Кроме фляг с питьем и платка, здесь же нашлись две скатки ― теплые, с подбоем армейские плащи, свернутые валиками и перетянутые ремнями. Их сын Ночи решил взять с собой, как и фляги. Дорога впереди предстояла неблизкая. Наверняка придется заночевать под открытым небом. Вот тогда-то плащи ему и пригодятся. Наконец, все было собрано. Эйлерт повесил на одно плечо фляги, которые связал остатками упряжи. На другое ― скатки, и побрел по склону вниз. Прочь от Гнездовья, навстречу людям и жизни.
***
До холма с пещерой, в которой отряд думал оставить лошадей по дороге в Гнездовье, он добрался только к вечеру следующего дня. Пошатываясь, будто хмельной, едва волоча ноги, пошел к пещере, из которой виднелся ровный теплый свет большого костра. «Где костер, там и люди! ― подумал про себя. ― Помощь близко!» Сделал еще пару шагов, и тут услышал грозный басовитый окрик.
― Эй, ты кто таков? А ну, стоять!
Эйлерт так обрадовался звукам человеческого голоса, а в ушах у него так гудело от голода и слабости, что смысла слов он не разобрал и остановиться не догадался. Только чуть выпрямился да попытался растянуть пересохшие губы в приветственной улыбке.
― Добрр... ррр… ― в пересохшем горле запершило, хрип перешел в надсадный кашель.
― Бей его! Слышь, как рычит! Точно, монстр зародился из магов полегших! ― раздался второй голос ― снова мужской, но совсем молодой, почти мальчишеский и очень испуганный.
― Королевский маг я! ― попытался произнести Эйлерт, но голос снова сорвался на хрип, а в следующий миг в потерявшего силу мага полетело огненное заклятие...
Чтобы почувствовать магическую угрозу, зрение не понадобилось. Сын Ночи ощутил летящее в него заклятие так же просто, как ощущал любые магические потоки. Увернуться он не успевал. Защищаться было нечем. Почти как тогда, в Гнездовье.
Эйлерт невольно взмахнул левой рукой, на которой по-прежнему сияла первозданной белизной подаренная Анналейсой наручь. Заклятие, словно плевок, шлепнулось о гладкую поверхность, намоталось на доспех. И в тот же момент Эйлерт вдруг понял, что видит структуру заклятия и знает, как его ослабить и даже уничтожить!
Раньше, чем успело вспыхнуть пламя, он шепнул всего одно слово, и магия Дня подчинилась ему! Сила, вложенная в плетение, вытекла из ловушки и вернулась обратно к Столпу. Само плетение рассыпалось.
― Ты что… Ты как?! ― пискнул парень помладше.
― Прекратить! ― одновременно рявкнул Эйлерт. В этот раз голос не подвел, и в нем прозвучали жесткие командные нотки. Не помогло.
― А вот я тя водой! ― отчаянно, с надрывом пригрозил все тот же молодой маг и направил в грудь Эйлерту тонкую струю. На большее, видимо, не хватало сил.
― Вода ― это хорошо. Это кстати! ― Эйлерт с удивлением обнаружил, что и это заклятие может перехватить и изменить по собственному желанию.
А желание помыться или хотя бы ополоснуться донимало его с того самого момента, как он пришел в себя. Столп Заката послушно отозвался на призыв Эйлерта, влил свою силу в перехваченное заклятие. Вместо слабого ручейка на сына Ночи обрушился целый ливень!
Эйлерт хрипло засмеялся, подставляя благословенной влаге стянутое маской грязи лицо, оттирая его заскорузлыми ладонями. Не важно, что дождь холодный! Главное ― смыть с себя липкие зловонные следы Гнездовья!
― Ты гляди! И вода его не берет! ― голос молодого закатника сорвался на писклявый фальцет.
― Маг это, не монстр! ― бас сына Дня даже не дрогнул. ― Только странный какой-то, неправильный. Не должен никто кроме короля разными стихиями править! Если только амулеты есть у него специальные.
Эйлерт где стоял, там и сел. Прямо в натекшую под ноги лужу. Он-то знал, что амулетов у него нет. Не может же подаренная синеглазкой наручь работать как артефакт, преобразующий магию? Откуда бы простолюдинке без магического Дара сделать то, чего не сумели сотворить лучшие умы королевства?!
Но второе предположение ― о том, что он, Эйлерт, как и король, внезапно получил доступ к силе всех Столпов, казалось еще более невероятным!
…О короле и его способностях даже среди магов ходили только слухи и домыслы. Истинной сути его способностей никто не мог понять. Кто-то говорил, что его величество ― маг-универсал. Кто-то предполагал, что на него работает тайный орден, снабжающий правителя сильнейшими амулетами, которые позволяют пользоваться магией всех Столпов.
Третьи ― самые малочисленные ― шепотом передавали сплетни, что у короля нет собственной силы, но зато он может воздействовать на чужую. Потому-то ни одно заклятие не способно причинить его величеству вреда. Сам король никому ничего не объяснял. Только правил твердой рукой и отменял порой своей волей решения Совета, вызывая возмущение и недовольство аристократии…
― Эй, как там тебя? Ты там уснул, в луже-то? Иди уже к костру, обсушись, погрейся. ― Потерявшегося в своих мыслях Эйлерта подхватили сильные руки, поставили прямо, подтолкнули ко входу в пещеру. ― Где ж ты так обгорел? Даже волос на голове не осталось ― одни шрамы!
Волос?.. Эйлерт с трудом вернулся в действительность, провел рукой по непокрытой голове, с которой магический ливень смыл налипшую грязь. Ощутил под ладонью лысую неровную поверхность…
― В Гнездовье, ― ответил на вопрос мага Дня, который так и шагал рядом, обнимая чуть выше талии и поддерживая.
― Так ты из отряда маг-майора Лейка?! Но все, кто выжил, пришли в Шарсол дорогой Ночи!
― А кто, по-твоему, ее открыл? ― Эйлерт скривился, ощупывая теперь уже лицо и находя на нем все новые и новые шрамы ― грубые, бугристые.
― Маг Ночи, вестимо. Прости, но в тебе я силы Дома Ночи не чую. Вообще никакой не чую. Ты будто пустой. Не видел бы своими глазами, как мое заклятие перехватил, потом ― второе, закатное, ― решил бы, что никакой ты не маг.
Эйлерт устало повел плечами. Он и сам не знал теперь, маг он, не маг, или что-то третье… Тело просило тепла, еды и отдыха. В сердце болезненной занозой воткнулась мысль: а узнает ли его жена, если она еще жива? Захочет ли принять ― лысого, изуродованного драконьим пламенем, лишенного силы?
Обычные ожоги маги-целители залечивали легко и быстро, особенно когда раны еще не закрылись. Другое дело ― следы, оставленные едким магическим огнем, которым плевались крылатые твари. Эти рубцы тоже можно совсем свести или хотя бы уменьшить, но на это уходили месяцы, а порой и годы, а лечение было болезненным и совсем не дешевым.
Тут же вспомнилось, что в отряд маг-майора Лейка он со своей четверкой попал не просто так: кто-то постарался, отправил молодых магов на верную смерть. Будет лучше, если этот кто-то посчитает, что добился своего. Значит, открывать свое имя никому нельзя ― даже случайным знакомым, вроде этих людей, которые пришли разделывать драконьи туши и обосновались на время в пещере.
― Давно отряд драконоборцев в Шарсол вернулся? ― спросил Эйлерт, сделав вид, что не заметил высказывания мага Дня.
― Да уж шестой день пошел. Ты и этого не знаешь? А говоришь, в Гнездовье был. ― В басовитом голосе дневного послышалось недоверие.
― Без памяти лежал. Как долго ― сам не знаю. ― Тут Эйлерт правды скрывать не стал. Поверят в нее или нет ― не его забота.
Дневной поверил. С сочувствием покачал головой.
― Досталось тебе, брат. Ну ничего, главное ― жив. Сейчас переоденешься в сухое, поешь, поспишь до утра. ― Приостановился, позвал в глубь пещеры. ― Мор Лаэрт! Тут для тебя работа подоспела! Принимай страдальца, да подлечи, сколько сможешь!
На зов откликнулся рыжий, как и все рассветники, мужчина, с виду ― ровесник Эйлерта. Подошел, забрал Эйлерта из рук командира, повел к костру.
― Как к вам обращаться, уважаемый? ― спросил на ходу.
Эйлерт запнулся. Проглотил приставку «нэйт» ― теперь он не имел на нее права.
― Дьярви, ― представился вторым именем. ― Зовите меня Дьярви.