21. Эйлерт

Ставни в окне второго этажа приоткрылись на ширину ладони. Эйлерт набрал в грудь воздуха, чтобы окликнуть того, кто стоял там, за окошком, но створки быстро захлопнулись. Сын Ночи выдохнул, сожалея, что не может призвать силу и посмотреть на дом жены ночным зрением. 

Пока вздыхал, раздался лязг, отворилась дверь, и на порог дома вышел невысокий кряжистый мужик с масляным светильником в руке. Из-за его плеча выглядывал мальчишка лет двенадцати ― длинный, тощий, всклокоченный. 

― Тебе чего, незнакомец? ― неприветливо спросил мужик. Взгляд его пробежался по обезображенному лицу Эйлерта и стал еще более недоверчивым и злым.

― Простите, рейв, но разве это не гончарная лавка Дагейдов? 

Эйлерт решил бы, что заблудился, ошибся домом, но он слишком хорошо помнил и расписные глиняные вазоны с цветами по обе стороны от крыльца, и фигурную вывеску с нарисованным на ней гончарным кругом над входом в мастерскую. 

― Лавка закрыта, ― мужик продолжал смотреть подозрительно, исподлобья. ― Завтра приходи, если что нужно. 

― Мне нужна рейва Анналейса Дагейд… Ренсли.

― Нет здесь такой. Ступай, незнакомец, и не беспокой попусту честных людей. Видать, та рейва не слишком честной была, если к ней по ночам всякие лихие люди ходят. 

Эйлерт проглотил обиду: лихим человеком его еще никто не называл. Узнать о судьбе синеглазки было важнее. Неужели она не пережила появления магии? Как ему самому дальше жить, если окажется, что одна-единственная ночь с ним стоила Анналейсе жизни?!

― Почему ― была? Что ты о ней знаешь? Скажи, отблагодарю! 

Одну из оставшихся четырех золотых монет перед расставанием с обозниками Эйлерт разменял на сотню серебряных. Сейчас он похвалил себя за это мудрое решение: теперь будет, что кинуть в широкую заскорузлую ладонь, которая оказалась под его носом прежде, чем он успел договорить. Отсчитал десяток серебрушек, ссыпал в подставленную пригоршню. 

Гончар, не открывая калитки, положил поверх нее локти, усмехнулся хитро:

― Значит, правду говорят соседи, что хороша собой была прежняя хозяйка?

― Так куда она подевалась?! ― Эйлерт начал злиться.

Обсуждать красоту своей жены с этим грубоватым простолюдином он не собирался! Владей он силой, как раньше, уже припугнул бы нахального мужика, показав ему щупальце бездны. Но теперь приходилось терпеть и ждать, чтобы услышать хоть что-то полезное. Например, что Лейса жива…  

― Так съехала. Продала дом с мастерской и лавкой меглеру, который перепродажей домов занимается, и исчезла еще до нашего с сыном появления. Где ее искать, я тебе не подскажу. Сам не знаю.

Выходит, Лейса жива! Но куда она подалась? Зачем? Неужели из-за магии?!

― А меглера как зовут? Есть у него своя контора? ― Эйлерт схватился за единственную ниточку, как тонущий за соломинку. 

― Имя скажу, а где принимает ― не ведаю. Нас знакомые свели. ― Гончар обернулся к сыну. ― Тьен, неси купчую. Ты знаешь, где лежит.

Парнишка быстро сбегал в дом, вернулся, передал отцу свиток. Тот развернул его, поднес к лампе, прочел едва ли не по буквам: «Ши-мон Ш-ваб-р». 

― Иди обратно и спрячь, где положено, ― вернул свиток сыну. Снова подступил к калитке, глянул на Эйлерта равнодушно. ― Ищи, значится, меглера Шимона Швабра, незнакомец. Больше ничего не знаю. И ступай уже, некогда мне тут с тобой… 

Эйлерт и сам заторопился. Понял: больше у нового владельца дома ничего полезного узнать не выйдет. А вечер тем временем обещал вот-вот перейти в ночь. Провести ее под открытым небом ― невелика радость. Надо позаботиться об ужине и ночлеге. Уже шагая по улочке квартала мастеровых в сторону ратуши, вспомнил, как Анналейса водила его обедать в тратторию. «Вот туда и наведаюсь», ― дошел до ратуши и зашагал вверх по склону холма в сторону крепости. 

В саму крепость Эйлерт идти не спешил: на ночь ее ворота запирались, а каждого, кто в них стучал, маги-стражники проверяли с особым тщанием. Они быстро определили бы, кто он и откуда, и доложили начальству. Этого Эйлерт пока не хотел. 

С таверной рейва Гагара ему повезло больше, чем с домом Анналейсы. Здесь окна и двери были открыты, из них лился свет и неслись аппетитные ароматы вперемешку с музыкой и людским гомоном. Не снимая капюшона, скрывающего изуродованное лицо, Эйлерт переступил порог, отыскал взглядом стол в темном углу. За столом сидели два мужика из простонародья ― в меру нетрезвых, в меру веселых. 

―  Могу я угостить вас бракаренсой, почтенные рейвы? ― приблизился к ним Эйлерт и кивком указал на свободную скамью.

― Присаживайся, чего уж, ― согласился один.

Второй согласно кивнул и тут же пьяно икнул, запоздало прикрыв рот ладонью.

Подавальщик, шустрый вихрастый парнишка, заметив нового посетителя, торопливо подошел к столу. 

― Чего вам подать, почтенный? ― поклонился Эйлерту, старательно отводя испуганный и одновременно любопытный взгляд от его обожженного лица. 

― По кружке бракаренсы мне и добрым рейвам, ― приказал сын Дома Ночи. ― Ребрышки на углях и пару лепешек с острой посыпкой. 

Подавальщик умчался и почти сразу вернулся с выпивкой.

Эйлерт кинул рейвам:

― Угощайтесь, ― и сам приложился к одной из кружек. Сделал длинный глоток, крякнул довольно, стукнул кружкой по столешнице. ― Славный вечер, рейвы!

― Славный! ― поддержал тот рейв, что был немного трезвее. Изувеченное лицо Эйлерта его ничуть не смущало. ― Мы уже десяток дней всем городом празднуем победу наших магов над драконами! 

Эйлерт поднял кружку, сделал новый глоток:

― За магов! ― провозгласил торжественно. Потом спросил вроде как невзначай. ― А вернулся ли кто из Гнездовья? Или все там полегли? 

― Ты что такое говоришь, рейв…

― Дьярви, ― представился Эйлерт. 

― Так вот, рейв Дьярви. На этот раз из Гнездовья почитай, что половина отряда вернулась! Два десятка магов и еще четыре! Одного, правда, драконий птенец порвал сильно. Ну да ничего, оклемается. Целители в крепости день и ночь его выхаживают, а мы, горожане, Столп Рассвета о его здоровье просим. 

«Дэгри жив! И он здесь, в Шарсоле!» ― сделал вывод Эйлерт. 

На сердце у него потеплело. А еще появился веский повод наведаться все же в крепость. 

― Значит, маги, которые из Гнездовья вернулись, все еще в городе? ― задал он новый вопрос. 

― С чего им тут сидеть? Все в столицу убыли, кроме одного, раненого. Ты, видно, не местный, раз не знаешь ничего? ― в свою очередь полюбопытствовал мужик. 

― Да, сегодня вот приехал. Думаю тут осесть, дом прикупить. Знакомые люди советовали мне отыскать меглера Шимона Швабра. Говорили, что толковый делец, честный и разумный. Может, знаете, где его контора?

― Нет у нас такого! ― неожиданно проснулся второй рейв. Икота его отпустила. ― Моя дочь за писчим из ратуши замужем.  Зять всех дельцов Шарсола в лицо знает, а рейва Шимона ни разу не упоминал. 

Эйлерт тут же растерял ту радость, которая затеплилась было в его сердце при мыли о скорой встрече с мором Дэгри. Как же отыскать синеглазку, если единственная ниточка, которая вела к ней ― и та оборвется?

Подавальщик принес ужин. Эйлерт свернул острую лепешку, обмакнул в аппетитный жир, в котором плавали сочные ребрышки, откусил кусок, наслаждаясь насыщенным пряным вкусом. Да! Это тебе не пустая каша, которой потчевали его в лагере заготовителей! 

Оставив расспросы, он молча ел, время от времени прихлебывая из кружки пенную бракаренсу. Рейвы, за стол к которым подсел, его не отвлекали. Один снова задремал. Второй принялся подтягивать песне, которую запели за соседним столом. Закончив ужинать, Эйлерт кивнул на прощание своим собеседникам, подозвал подавальщика:

― Я хотел бы поговорить с твоим хозяином. 

― Вам что-то пришлось не по нраву, рейв? ― испугался тот.

― Не трусь. Мне кое-что разузнать надобно. 

― Тогда ступайте за мной. ― Мальчишка повел Эйлерта к двери в дальнем углу, скрытой от глаз решетчатой деревянной ширмой. ― Рейв Гагару, к вам посетитель! ― постучал он в дверь и тут же сбежал, вероятно, не слишком желая лишний раз попадаться на глаза хозяину.

― Кто там? Входи! ― раздался приглушенный старческий голос. 

Эйлерт прошел в небольшую комнатушку. На ходу огляделся. Рейв Гагару сидел в широком кресле с мягкой обивкой за простым конторским столом, на краю которого стоял масляный светильник. Его света как раз хватало, чтобы поверхность стола была хорошо видна. Остальная комната тонула в мягком сумраке. 

― Щедрых посетителей, почтенный рейв! ― слегка поклонился сын Дома Ночи.

― И тебе не хворать, добрый человек. С чем пожаловал? ― старик поднял на Эйлерта слезящиеся от старости глаза. 

― Хотел разузнать, нет ли при траттории гостевых комнат, где переночевать можно. 

― Сожалею, рейв. У нас пришлых гостей почитай не бывает, а те, что заглядывают, обычно с кем-то из местных приходят, у которых остановились.

― Тогда, может, подскажете, где можно преклонить голову страннику, у которого среди горожан нет ни одного знакомца? 

Эйлерт и не подозревал, что в небольших городах на окраине королевства так трудно отыскать заезжий двор или другой гостеприимный дом. Раньше он останавливался вместе со своим отрядом только в казармах при крепостях, где для военно-магической элиты всегда был готов и стол, и койка.

― Ты задаешь подозрительные вопросы, рейв. Судя по твоему виду, поездить по миру тебе пришлось немало. ― Рейв Гагару прищурился. ― Тогда как ты можешь не знать, что в каждом городе Орден Храмовников держит кельи для гостей? Ступай в Храм Четырех. Там найдешь то, о чем спрашиваешь. 

Эйлерт оправдываться и объясняться не стал. Кивнул в знак признательности, простился и вышел. Дорогу к Храму, где синеглазка стала его законной женой, он помнил преотлично. Вот только идти туда ― значило бередить воспоминания, которые сейчас, когда Анналейса исчезла, причиняли неожиданно острую боль. 

«Обещала ведь ждать, ― кольнула запоздалая обида. ― А сама уехала даже раньше, чем в Шарсоле стало известно об исходе битвы с драконами!» 

Когда новый владелец мастерской искал в свитке имя меглера, Эйлерту удалось заглянуть краем глаза в купчую и увидеть дату сделки. Теперь он знал, что Лейса избавилась от родительского наследства не позднее, чем на второй день после отъезда отряда магов в сторону Гнездовья. Слишком быстро! Куда она так спешила? Ведь намеревалась бороться за дом до последнего! Даже замуж ради этого вышла ― за первого встречного. 

Ноги сами несли сына Дома Ночи по знакомым улицам и проулкам. Сейчас, когда на город опустилась ночь, они были темными, безлюдными. Таким же темным, беспросветным и одиноким показалось вдруг Эйлерту его собственное будущее. Даже Храм Четырех, сияющий огоньками лампад и свечей, не смог развеять уныния. Напротив, теперь и здесь, в самом средоточии магической сути мира, Эйлерт почувствовал себя совсем чужим, ведь магия перестала повиноваться ему, словно Столп внезапно отвернулся от своего сына…

Разглядеть в темноте что-то, помимо главного входа в храм, Эйлерт не смог, а потому поднялся по ступеням, вошел в арку, которую вместо дверей защищала от любой непогоды магическая завеса. Бросил серебряную монетку в прорезь ящика для пожертвований. Ящик ответил мелодичным перезвоном. Откуда-то из-за алтаря донесся голос храмовника.

― С чем пришел, путник? Чего ищешь?

― Благословения Четырех и ночлега, ― Эйлерт услышал, как хрипло звучит собственный голос, и вдруг понял, что волнуется так, что даже в горле пересохло. 

― Подойди к алтарю. Возложи на него ладони. Когда получишь ответ Столпов, пойдешь в правый придел. Там тебя встретят и отведут в келью, где найдешь все для отдыха. 

― Такки… ― Сыном Дома Ночи все больше овладевала усталость. 

Не окрепший толком после ранений, он выдержал пятидневный путь, пешком прошел половину Шарсола, выпил кружку хмельной бракаренсы и теперь просто валился с ног. Но с храмовниками не спорят. Им лучше знать, что посоветовать человеку, явившемуся в Храм Четырех. 

Эйлерт подошел к алтарю. Положил на него ладони.  Закрыл глаза, готовясь получить знак, но не слишком надеясь, что Столпы обратят внимание на какого-то несчастного мага, утратившего силу. 

Сделал глубокий вдох, и тут…

Свет охватил его голову. Тьма окутала его ноги. Алое сияние рассвета опалило правую руку. Сумерки заката холодной влажной петлей обвили левое запястье. Столпы отозвались! Четыре потока силы влились в бренное человеческое тело, потянули каждый в свою сторону ― все настойчивее, с нарастающей мощью!

Эйлерт напрягся. Стиснул зубы. Он не понимал, что происходит! Никогда раньше он не слышал, чтобы Столпы буквально рвали мага, будто каждый хотел завладеть им безраздельно, поглотить, утащить к самим истокам… 

― Помогите… ― попытался окликнуть храмовника, но голос пропал, и губы шевельнулись беззвучно.

Столпы и не думали останавливаться! Сила лилась стремительным неудержимым потоком, пронзала насквозь, бурлила и ворочалась внутри, под сердцем, разрасталась в четырехцветный шар. Эйлерту казалось, что сейчас этот шар разорвет его на части, вскроет грудную клетку и вырвется наружу! Он со стоном опустился на колени, держась за алтарь, как за опору. Запрокинул голову, зарычал хрипло, болезненно. 

И вдруг понял: он не должен сопротивляться. Будет проще, если он позволит всем четырем потокам течь через себя так, как им самим угодно. Маг резко расслабил тело. Приоткрыл рот, часто и трудно дыша. Сила будто только того и ждала. Четыре потока, переплетаясь, но не перемешиваясь, единым столбом устремились вверх из груди Эйлерта, точно из-под сердца, из того места, где разбухал, ширился и ярился шар невиданной мощи. 

Вверху, под четырехгранным пирамидальным куполом, раздался многоголосный звон колоколов. Эйлерту он показался оглушительным. Маг оторвал ладони от алтаря, сжал ими голову, прикрывая уши, склонился лбом к полу и замер, обессиленный, почти теряя сознание. Потоки силы, пронзавшие его, исчезли, оставив после себя недоумение: что это было? Если Столпы таким образом послали свой Знак ― то что он значит?

…Плеча Эйлерта коснулась крепкая мужская ладонь. Потянула вверх, помогая подняться на ноги. Прозвучал голос, который Эйлерт слышал, когда вошел в храм. 

― Позволь, я сам проведу тебя в келью. Тебе следует хорошо отдохнуть перед дальней дорогой, Наследник!