26. Анналейса
Анналейса насупилась. Глянула на Мауру: не следовало бы им с няней такие разговоры при ребенке вести. Обнаружила, что малышка задремала прямо в кресле. Взяла остатки недопитого сестричкой отвара, сунула кружку в руку рейве Калвине:
― Пей!
Рейва Калвина осушила кружку в два длинных глотка. Пожевала губами. Потом спросила приглушенно:
― Что делать будешь?
― Пойду Мауру уложу. ― Лейса понимала: спрашивает няня о другом, но даже не представляла, что ответить. Тем более после того, как та за сердце схватилась. Такого за рейвой Калвиной никогда не водилось!
Маура, к счастью, не проснулась. Анналейса уложила малышку на бочок, укрыла пушистым пледом. Постояла рядом, пытаясь насмотреться, насытиться родным обликом на дни и дни вперед. Наконец, вынудила себя отвернуться и пошла обратно в гостиную. Рейва Калвина подняла на нее выжидательный взгляд.
― Так что ты надумала? ― снова спросила воспитанницу. Видно было, что говорить она старается сдержанно, не показывая своих чувств.
― Квелл Лёре дал пять дней, чтобы принять решение. Целительница, которая меня осматривала, говорит, что это крайний срок, когда от ребенка можно избавиться безболезненно. ― Лейса присела в кресло напротив няни. Снова, сама того не замечая, прикрыла живот ладонями. ― А ты как посоветуешь, няня?
Рейва Калвина сжала пальцами подлокотники. Повела головой из стороны в сторону. Проворчала почти мирно:
― Я тебе, девонька, ничего советовать не стану. Ты вон за мужа каждый раз заступаешься, стоит мне слово не так сказать. А что будет, если ты по моему слову сделаешь, а потом пожалеешь? Решай сама.
― Но если я ребенка оставлю, ты на него так же косо смотреть станешь, как на его отца?
― Дитя за отца не в ответе! ― на этот раз рейва Калвина не смогла сдержать возмущения. ― От кого ты ни рожай, а для меня все одно родная кровинка, так что и любить буду, и защищать, как тебя и Мауру!
Лейса вдруг поняла, что как раз эти слова она и ждала, хотела услышать от своей любимой няни.
― Такки, нянюшка! Такки! ― Лейса соскользнула с кресла, бросилась к ногам рейвы Калвины, пристроила у нее на коленях голову, задышала тяжело и часто, пытаясь справиться с подступившими слезами.
― Ох, девонька моя, ― сухая крепкая ладонь пробежалась по волосам Лейсы, утешая, согревая. ― За что тебе Столпы столько испытаний послали? Но ты знай: я рядом, я всегда на твоей стороне!
― Знаю, ― Лейса подняла голову, заглянула рейве Калвине в лицо, слабо улыбнулась. ― Знаю. Я вас не подведу ― тебя и Мауру! Со всем справлюсь!
Как справится с этим обещанием, что станет делать ― она пока не знала. Но на будущее теперь смотрела куда смелее!
Наполненная этой смелостью, Лейса быстро перебрала свои вещи ― платья, белье, всякие женские мелочи. То, что решила унести с собой ― сложила в пару сумок. Остальное снова отправила в лари. Сама не воспользуется ― Мауре пригодится.
Маура проснулась через пару хвалей ― отдохнувшая, повеселевшая. Лейса с няней как раз успели и с хозяйством разобраться, и наговориться вдоволь. Втроем спустились вниз, где Анналейса с удовольствием убедилась, что ее подруги тоже не скучали: и пыль убрали, и окна протерли. Дом рейвы Тордис сиял чистотой.
― Вот и Лейса! ― обрадовалась Бастинда. ― Мы уж думали, придется за тобой наверх идти. Пора возвращаться. Ужин скоро.
― А может, вы тут поужинаете? ― заупрямилась Маура. Она-то со старшей сестрой так толком пообщаться и не успела.
― Не выйдет, родная. Раз положено нам, ученицам, к ужину являться, значит, придется выполнять. Но мы с тобой скоро снова увидимся!
― Завтра?
― Может, и завтра. Ты, главное, слушайся няню и рейву Тордис. Обещаешь?
― Да. ― Маура без особой радости кивнула и за руку с рейвой Калвиной пошла провожать старшую сестру и ее подруг до калитки.
― Береги Мауру, няня! ― попросила Анналейса, прежде чем окончательно расстаться.
После происшествия с огнепёркой она не могла не думать: какие еще неожиданные события и встречи могут подстерегать Мауру в ее отсутствие?
― Я выводы сделала, ― успокоила ее рейва Калвина. ― Сегодня же выясню у нашей хозяйки, чего еще детям в этих местах опасаться стоит.
***
К ужину подруги успели. После ужина побродили вокруг дворца, полюбовались закатом, разговаривая обо всем и ни о чем, а когда стемнело ― разошлись по своим комнатам.
Эту ночь Лейса впервые спала спокойно. Гнездовье ей больше не снилось. Проснувшись утром, она поняла, что впервые всласть выспалась, но не обрадовалась, а встревожилась: что это значит? Она долго смотрела на свой брачный браслет, дожидаясь, не мелькнет ли в разноцветных линиях хоть одна искорка? Но рисунок, хоть не размазался и не поблек, но оживать не хотел.
«Знать бы точно, что с Эйлертом! Может, пора отправиться в храм Четырех, поставить поминальную лампадку и попросить Столп Ночи о мирном посмертии для своего мужа?» ― пришла запоздалая мысль. Она показалась Анналейсе такой горькой, что Лейса даже всплакнула потихоньку. Как бы она хотела жить с мужем, растить общее дитя, радоваться каждому дню! Но не вышло… «А в храм все же наведаюсь!» ― пообещала себе Лейса. Правда, выполнить свое обещание смогла только через три дня.
Квелла Далия, позволившая ученицам без помех познакомиться и подружиться, на второй день от прибытия Лейсы взяла всю четверку в полный оборот.
― Если вы думаете, что я разрешу вам прохлаждаться, то сильно ошибаетесь! ― заявила она, зайдя за подругами в малую столовую сразу после завтрака. ― С завтрашнего дня вас ждет строгое расписание. Готовьтесь, что заняты будете с утра до вечера. Времени у нас мало, а успеть нужно многое.
Отчего времени мало и куда торопиться ― квелла Далия не сказала, а уточнять подруги не решились. В первый день занятий они показали все, что знают и умеют ― чтение, письмо, счет. Потом перешли к «смотру» уже открывшихся Даров.
Выяснилось, что Бастинде, помимо огненных заклинаний, неплохо дается перемещение предметов силой мысли и внушение. Ювина, как и многие дети Заката, начала понемногу управлять водной стихией, а еще ей неплохо давались чтение мыслей простых людей и даже самые простые иллюзии. Нанна, рассветница, уже показала свои способности в управлении воздухом и в исцелении, но очень надеялась, что у нее откроется еще хотя бы один Дар.
― А теперь, Лейса, твоя очередь рассказать мне и подругам, какие проявления силы магии Ночи ты у себя уже обнаружила.
― Похоже, я способна разрушать разные вещи. Один раз нечаянно превратила в прах куклу своей младшей сестры, в другой раз ― расщепила в труху старое дерево, ― немного смущаясь, призналась Анналейса.
― Отлично! ― подбодрила ее квелла Далия. ― «Прах и тлен» ― ценный Дар для боевого мага! Что еще?
― Еще я могу видеть в темноте и с закрытыми глазами.
― Изумительно! Ночное зрение тоже очень кстати! ― квелла Далия выглядела очень довольной. ― Но и это не все?
― Вчера… не знаю, как это вышло, но я смогла забрать почти всю жизненную силу у птицы, которая нападала на мою младшую сестру.
― Что ты чувствовала в этот момент? Как это выглядело изнутри? ― заинтересовалась наставница.
― Во мне всплеснулась тьма. Я позволила ей течь, куда хочется. Тьма собралась в руках, свилась в жгуты…
― Бездна! Это был Дар «Щупальца бездны»! ― объявила квелла Далия. ― Дархи! Просто не верится! Из тебя выйдет очень сильный боевой маг, нэйта Ренсли! Но, разумеется, придется потрудиться, чтобы развить каждый из Даров и овладеть им по-настоящему!
Трудиться Анналейса привыкла, впрочем, как и ее подруги. Так что следующие три дня вся четверка без жалоб и возражений слушала лекции, выполняла многочисленные задания, упражнения и выматывалась так, что едва хватало сил дойти до постели и улечься спать.
Лейса была этому даже рада. Она боялась думать о том главном вопросе, который встал перед ней после визита к целительнице. Сердце давно дало ей свой ответ, но слишком практичный разум простой женщины из народа подсказывал, что дитя ― это всегда расходы, хлопоты и прочие сложности, которые свяжут руки и станут помехой в учебе. Будь у Лейсы дом, муж и уверенность в будущем ― она бы не сомневалась! Но жизнь сложилась иначе, и теперь благополучие Лейсы зависело от молчунов, о которых она знала только, что они хотят вырастить из нее боевого мага.
Вечером накануне того дня, когда Анналейсе предстояло окончательно определиться с решением, квелл Лёре отпустил учениц с занятий на пару хвалей раньше обычного.
― Нэйта Ренсли, вы помните, что завтра вас ждет целительница? ― окликнул он Анналейсу, когда она была уже на пороге учебной комнаты. ― Может, существует нечто, способное помочь вам определиться?
― Наверное… ― неуверенно покачала головой Лейса. ― Я хотела бы посетить храм Четырех.
***
В храм Анналейсу отпустили в тот же вечер. Подруги взялись сопровождать ее, но в сам храм не вошли ― остались ждать у входа.
― Обращение к Столпам требует уединения, ― мудро заметила Бастинда.
Лейса только вздохнула в ответ: Столпы советов не дают. Это всем известно.
Оставив подруг у порога, она вошла в храм. Свернула в левый придел, бросила монетку в ящик для пожертвований, взяла с прилавка лампадку, затеплила в ней огонек, встала перед изваянием, олицетворяющим Столп Ночи. Это была колонна белого мрамора, которую обвивал чешуйчатым телом Черный Змей ― покровитель дома Ночи.
― Прошу Столп Ночи, прошу, Черный Змей, даруйте моему мужу, Эйлерту Дьярви нэйт Вебранду счастливое…― заговорила Лейса, склонив голову.
… и вскрикнула, когда брачный браслет на ее левом запястье вдруг вспыхнул, засиял всеми четырьмя цветами! Это не были отдельные искры: каждая из полосок светилась ― ярко, сильно! Боли Лейса не почувствовала ― только слабое жжение.
― Это знак? Скажи мне, Черный Змей! ― произнесла потрясенно, медленно опускаясь на колени. ― Но как его понимать? Эйлерт жив? Или ты хочешь сказать, что я должна сохранить его дитя, которое родится магом Ночи?
Изваяние не ответило. Оно равнодушно взирало на Лейсу сверху вниз черными провалами глаз и молчало. Зато далеко вверху, под пирамидальным куполом храма вдруг вздрогнули, зазвенели колокола.
― Эй! Кто-нибудь! Скажите мне, что все это значит?! ― Анналейса почувствовала, что у нее дрожит подбородок, а сердце едва ли не выпрыгивает из груди от мистического ужаса. ― Что мне сделать?!
― Делай, что должно, и будь, что будет, ― раздался ровный, негромкий, но торжественный голос служителя. ― Этот звон не имеет к тебе отношения, юная нэйта. Просто у нашего короля появился Наследник!
― Но мой брачный браслет? С ним происходит что-то странное! ― Лейса оглянулась на голос ― и, как и водится, никого не увидела: служители храмов не показывались людям без особой нужды, а если и выходили, то их лица всегда были скрыты капюшонами.
― Положи руку на алтарь! ― потребовал голос.
Анналейса на подгибающихся ногах дошла до алтаря, положила левую руку в один из четырех желобов, крестообразно пересекающих его поверхность.
Алтарь загудел ― низко, еле слышно. Лейсу, как во время брачной церемонии, вначале окутала тьма ночи, затем озарило розовое сияние рассвета, которое тут же сменилось слепящим светом дня, но свет постепенно померк и превратился в густые серые сумерки. Через пару мгновений сумерки тоже развеялись.
― Ты ― жена Наследника…― в голосе служителя прозвучали нотки удивления и почтения. ― Что ты делаешь вдали от мужа?
― Значит, Эйлерт жив? Но чьим наследником он является? ― Анналейса была не в состоянии ответить на вопрос невидимого служителя. У нее было слишком много собственных, а отвечать ей по-прежнему никто не спешил!
Служитель молчал, а может, и ушел куда-то. Зато ее брачный браслет уже не слепил сиянием, а слабо, но равномерно светился. И это могло означать только одно: Эйлерт ― жив!
― Я, пожалуй, пойду. ― Лейса вынула руку из углубления в поверхности алтаря, потерла ее, согревая. Развернулась и медленно пошла к выходу. ― Раз у ордена Храмовников нет ответов для меня, то ничего другого мне и не надобно.
― Скажи свое имя и где живешь, ― потребовал все тот же голос.
Лейса упрямо мотнула головой на ходу.
― У того, кто вошел в храм, нет имени. Все мы ― лишь частички Столпов, ― напомнила один из главных постулатов веры. ― А наша судьба ― движение от истоков в бесконечность.
Невидимый служитель промолчал. Анналейса знала, что он не имеет права удерживать ее, расспрашивать и требовать откровений. А сама она и без его пояснений получила даже больше, чем надеялась.
Муж жив: сияние колец браслета говорило об этом совершенно недвусмысленно. И ребенок Эйлерта, разумеется, тоже будет жить! Однажды, наверное, муж найдет ее. Когда этот день настанет, Лейса сможет посмотреть в светлые глаза супруга без стыда и смущения! Ему не в чем будет ее упрекнуть. А неведомый Наследник, о котором говорил служитель, ее не интересовал. Эйлерт говорил, что он всего лишь второй сын главы Дома Ночи. Так что храмовник наверняка ошибся!
…Лейса не могла даже предположить, что в тот миг, когда она затеплила лампадку и встала перед Черным Змеем, ее муж тоже стоял перед алтарем храма Четырех в Шарсоле, а все четыре Столпа испытывали его своей силой!
Она вышла из храма ― бледная, потрясенная, на нетвердых ногах ― и попала в дружеские объятия Нанны, Ювины и Бастинды.
― Что случилось? На тебе лица нет! ― испуганно бросилась к ней рассветница. ― Может, тебя подлечить, а?
― Дархи! Не молчи! ― подступила с другой стороны Бастинда.
― Мой муж жив, ― не вдаваясь в подробности, объявила Анналейса и показала подругам левое запястье. ― Браслет снова ожил.
― И что ты будешь делать? ― округлила глаза Ювина.
― Учиться. Развивать Дары. Рожать ребенка.
― Но как же твой… супруг? Ты будешь его искать?
― Я не знаю способа заняться поисками. Откуда мне знать, где он? У меня нет ни денег, ни связей, чтобы обратиться к кому-то за помощью. Если я все еще нужна Эйлерту ― он найдет меня сам.
― Значит, ты намерена ждать, ― понимающе кивнула Бася.
― Что мне еще остается? ― Лейса уныло пожала плечами.
Кажется, она начинала понимать Нанну с ее стремлением к независимости. Как же, должно быть, хорошо иметь возможность самостоятельно распоряжаться своей жизнью, своим имуществом, своим будущим! Но это позволено только женщинам из аристократических семейств, и то при условии, что нет ни одного мужчины, способного взять под опеку свою родственницу.
― Нужно сказать наставникам, что твой браслет ожил, ― несмело предложила Ювина.
― Придется. Такое не скроешь. ― Лейса подняла руку, на запястье которой слабо мерцали четыре тонких кольца. ― Но это ― завтра. Всё завтра.
Подруги согласились, что разговор с квеллом и квеллой Лёре вполне может подождать до утра, и повели Лейсу во дворец, где всех четверых ждали уютные теплые постели.
Укладываясь спать, Лейса, уже закрыв глаза, приложила ладонь к животу и прошептала:
― Прости, маленький, все мои метания и сомнения… Обещаю любить тебя больше жизни!