Глава 12

Арсанов с мрачным видом рассматривает моего сына, сидящего в коляске, а я не могу отойти от шока.

Миллиардер Тимур Арсанов, отец Сонечки — мой загадочный незнакомец с ромашками??? Разве так бывает???

От волнения кружится голова, во рту становится сухо. Не могу поверить. Я просто не могу в это поверить!

Мужчина из моих ночных снов и тайных желаний. Мужчина, которого я представляла в таких горячих мечтах, что никому бы не посмела в этом признаться. Наверное, даже самой себе, потому что знала — у него есть дочь, а значит есть и семья. Но…

Он Тимур Арсанов. Боги! Хоть бы не свалиться в обмороке прямо здесь на аллее парка. Не хватало еще детей перепугать.

Наши встречи мне всегда казались неслучайными. Он появлялся каждый раз, когда нам с Бодькой очень нужна была помощь. И каждый раз уезжал, не представившись, а я потом мучилась и терзалась тем, что не спросила, как его зовут. Долго, до следующего случая.

С последней такой встречи прошло больше трех лет.

Я понимала, что «мужчина с ромашками» далеко не беден, и дело не только в его дорогущих авто. И не скорость, с которыми он их меняет. Похоже, Арсанов питает слабость к большим автомобилям. Как и я. Мне всегда хотелось научиться водить вот такой танк.

Не у каждого владельца дорогого автомобиля есть собственный водитель, а у моего — ну ладно, не моего, у «мужчины с ромашками» — есть. Его Саша зовут, я еще с первого раза запомнила.

Странно, я знаю, как зовут водителя, а как зовут владельца огромного внедорожника, не знала до этого момента.

Но даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, что нас с Бодькой подобрал под дождем и подвез к самому дому настоящий миллиардер. И что это он отвозил меня в роддом, а потом прислал огромный букет ромашек. Мне тогда завидовало все отделение. И что он же вытащил меня из-под колес автомобиля в Стамбуле.

И как мне теперь себя с ним вести?

Наверное, надо что-то сказать умное, я ведь учительница его дочки. Или не очень, чтобы не оттолкнуть.

Да хоть что-то сказать, чтобы он не решил, что я слабоумная.

Лучше, конечно, чем-то сразить наповал. А ведь он прогнал жену, давно еще, как только родилась Соня. Запоздало ругаю себя на чем свет стоит. Ну почему я не слушала, что о нем говорила Альбина?

И почему я не оставила распущенными волосы? Они у меня красивые, шелковистые. Сдался мне этот пучок. Еще и Сонечке такой же накрутила. А вдруг он рассердится?

Господи, Полина, да открой уже рот и выдай хоть что-нибудь, пока тебя не записали в идиотки!

Например, что рада его видеть. Или что удивлена. А может, лучше правду? Что я в шоке. Полном.

Но я слишком долго выходила из ступора, и Арсанов меня опережает.

— Бодька? — хмуро указывает он на сына кивком головы.

— Бодька, — отвечаю растерянно, все еще прижимая ладони к щекам.

Спохватываюсь, опускаю руки, а потом прячу за спину, потому что от волнения не знаю, куда их деть. В последний раз такое со мной было в университете на экзамене.

— Я Богдан, — поправляет Бодька, сурово сведя брови на переносице. Это невероятно, но сейчас оба мужчины, большой и маленький, до смешного похожи друг на друга.

— Я знаю, — Арсанов садится перед коляской на корточки и протягивает руку моему сыну, — а я Тимур. Давай знакомится.

— Это мой папа! — хвастливо заявляет Соня и с довольным видом обнимает Арсанова за шею.

— Откуда вы знаете маму? — мой сынок все еще смотрит насторожено, а я понимаю, что не знаю, как обратиться к Тимуру.

— Я и тебя знаю, — отвечает ему Арсанов и, прищурившись, переводит взгляд на меня. — Вы ему не рассказывали о «мужчине с ромашками», Полина?

Пока я соображаю, что он обращается ко мне, пока разлепляю пересохшие губы, проходит целая вечность.

— Не рассказывала, — получается, наконец, у меня выдавить и для верности мотнуть головой. — Но мы так давно с вами не виделись, что я…

— Вы меня забыли? — его взгляд как будто тяжелеет.

— Нет, что вы! — я даже пугаюсь и снова торопливо мотаю головой. Несколько раз. — Разве вас можно забыть?

— Я рад, что сумел произвести на вас впечатление, Полина, — очень серьезно говорит Арсанов, а я краснею до кончиков волос.

— Я не это имела в виду, — заверяю поспешно, но видя как снова мрачнеет Арсанов, безнадежно машу рукой. — Простите меня. Я несу какую-то чушь. Но я действительно не могу поверить, что вы Арсанов.

Поворачиваюсь к притихшим детям.

— Сынок, папа Сони однажды подвозил нас с тобой домой, он увидел нас на остановке, ты тогда был совсем маленький. А перед этим отвозил в роддом. И каждый раз покупал тебе ромашки.

— Зачем? — сын снова нахмуривает брови. — И почему он не сказал, что он папа Сони?

— Потому что мы тогда были незнакомы с Сонечкой. Но он говорил, что у него есть маленькая дочка, такая как ты, — присаживаюсь я рядом с ними.

— Не каждый раз, — вдруг говорит Арсанов и поворачивает голову. Наши лица оказываются непривычно близко. — В последний раз я не купил ромашки, Полина. И очень долго об этом жалел.

— Так вот почему мы с вами так долго не виделись! Это все ромашки виноваты! — решаю я пошутить, но шутка похоже Арсанову не заходит, потому что он сводит брови точь-в-точь как мой сын.

— Вы правы, Полина. Только это не ромашки виноваты, это я идиот. Почему я раньше не сообразил? — и смотрит на меня долгим взглядом, от которого начинает гулко стучать сердце, так что хочется накрыть его руками.

— Не сообразили… что? — говорю, чтобы заглушить этот стук.

Арсанов наверняка его тоже слышит, он просто хорошо воспитан и не подает виду. Но все равно слишком долго меня рассматривает. И от этого сердце стучит уже где-то в желудке.

— Не сообразил, что вы та самая Полина, — наконец отвечает он после паузы, — хотя должен был, когда говорил с вами по телефону. У меня было чувство, что мне знаком ваш голос. Вы сказали, что у вас сын. А еще Соня никогда бы не согласилась ночевать у людей, которые ей не нравятся.

Он замолкает. Поднимается с корточек, девочка обхватывает его ногу и прижимается щекой к отцовскому бедру. Арсанов накрывает ладонью голову дочери, и у меня щемит сердце от того, какой счастливой она выглядит.

Теперь я понимаю, откуда вся ее колючесть. Надо обязательно поговорить об этом с Арсановым, девочке явно не хватает общения с отцом. И что там все-таки произошло у них с женой, неужели она такая негодящаяся мать?

Моей руки касается детская ладошка, спохватываюсь и забираю обеими руками ручку сына. Конечно, я понимаю, что сейчас чувствует мой мальчик — то ж самое, что Соня, когда была у нас.

Становится до слез жаль обоих детей. Они у нас у обоих недолюбленные, но у Арсанова хотя бы нет повода терзаться чувством вины. Что бы там ни было с его женой, вряд ли он заказывал себе суррогатного ребенка.

Поднимаюсь встаю рядом с коляской Богдана, сжимаю маленькую ладошку.

— Тимур… Простите, — тушуюсь, — я не знаю вашего отчества.

— Просто Тимур, без отчества, — говорит он, в упор меня разглядывая.

— Пожалуйста, не смотрите на меня как на экспонат в музее, — снова тушуюсь и отвожу взгляд. — Я чувствую себя нескладным подростком.

— Когда не знаешь, куда деть руки? — улыбается Арсанов, и я ахаю про себя. У него оказывается широкая и открытая улыбка.

Он раньше не улыбался, или я просто не замечала, слишком сумбурными были наши встречи.

— Я тоже с вами себя так чувствую, — вдруг признается Арсанов. — Простите меня, конечно, вы не экспонат. Я залюбовался, глядя на вас с Богданом. Ваш сын и в детстве был похож на вас, а сейчас и вовсе одно лицо.

Мы с Бодькой переглядываемся, он растягивает губы в довольной улыбке.

— Мамины ямочки! — подмигивает ему Арсанов, и мне становится легче. — Вы что-то хотели сказать, Полина?

— Я не смогу обращаться к вам по имени, Тимур. Мы будем видеться с вами в садике, я у Сонечки веду занятия по английскому языку. Я обязана соблюдать субординацию и обращаться к вам по имени-отчеству.

— В садике можно и с субординацией, — кивает Арсанов, — там будете говорить на меня Тимур Демидович. А вы?..

— Полина Александровна, — подсказывает отцу из-под его руки Сонечка.

— Прекрасно, — Арсанов и в самом деле выглядит довольным, — вот и договорились. Но я надеюсь, мы сможем видеться не только в садике? Тем более, как я понял, Соня вас уже пригласила.

— Да, Бодя, Полина Александровна! Вы приедете к нам в гости? — хлопает в ладоши Соня и заглядывает мне в глаза. — Приедете?

Щеки пылают, хочется снова закрыть их руками. Даже неловко становится перед Арсановым. Что я веду себя как малолетка, которую впервые пригласили на свидание?

Тимур очень корректен и вежлив, он ничего не позволяет лишнего. Вот только когда я даже мысленно называю его Тимуром, внутри пробегает незнакомая дрожь. Как странно на меня действует этот мужчина…

Он ничего не делает, стоит и гладит по голове свою дочку. А у меня ноги подкашиваются, когда смотрю на его ладонь, из-под которой выглядывает сияющая девочка. Никогда не думала, что меня могут так взволновать мужские руки.

Арсанов без пиджака, наверное, оставил его в машине. Рукава рубашки закатаны по локоть, руки у Арсанова прокачанные, рельефные мышцы обвиты тугими венами. Кожа покрыта ровным морским загаром, запястье красиво схвачено крупными и явно дорогущими часами.

— А давайте прямо сейчас к нам поедем! Можно, папочка? — поднимает девочка глаза на отца, и я торопливо возражаю.

— Нет, Сонечка, на выходных не получится. У меня много работы.

Невольно краснею от того, что пялилась на руки ее отца. Но что поделать, если они такие притягательные?

— Вы работаете по выходным? — удивленно спрашивает Арсанов.

— Приходится, — отвечаю, а сама показываю глазами на Богдана. Тимур умный мужчина, он должен понять, что при сыне я не хочу продолжать этот разговор.

И он понимает. Чуть заметно наклоняет голову и обращается к дочери.

— Поехали, Соня. Полина с Богданом приедут к нам, как только у них получится. Прощайся и садись в машину.

Соня подбегает ко мне, я обнимаю девочку.

— Пока, Богдан! — она с сожалением машет Бодьке и бежит к машине.

— Пока, — мой сынок смотрит ей вслед с грустью. И мне снова становится его нестерпимо жаль.

Тимур протягивает ему ладонь, а я зависаю, непростительно жадно уставившись на мужскую руку. Прямо беда мне с этими арсановскими руками!

Богдан деловито отвечает на рукопожатие, и Арсанов подходит ко мне. Сердце проваливается вниз и совсем перестает биться.

— Я позвоню, Полина, — говорит он, как мне кажется, слегка севшим голосом.

Это еще круто. Я вообще не могу ничего сказать, слишком близко он наклоняется. Еще и в глаза заглядывает. Только беспомощно киваю в ответ.

Арсанов оборачивается, долго смотрит на машину, куда водитель усадил Соню, а потом пристально вглядывается в меня.

— Если бы я не боялся сойти за сумасшедшего, — говорит он тем же севшим голосом, — я бы сказал, что моя дочь похожа на вас, Полина.

— Это потому, что у нас одинаковые прически, — почти шепчу, загипнотизированная его взглядом.

— Наверное, — Арсанов берет меня за руку и прижимается губами. — Спасибо за Соню, вы не представляете, что вы для меня сделали.

Разворачивается и идет к машине. Автомобиль отъезжает, а мы с Бодькой еще некоторое время смотрим ему вслед.

Пока идем домой, Богдан заставляет несколько раз пересказать, как и когда мы встречались с Арсановым. Особенно ему понравилось, как он подвозил нас под дождем.

Я терпеливо пересказываю эту историю, а сама в сотый раз прокручиваю в голове тот момент, когда губы Арсанова прижимались к моей руке.

Это был взрыв. Вспышка. Я думала, от меня только пепел останется. Ему не так, наверное. Отпустил руку и сел в машину такой же спокойный и невозмутимый.

Пока разогреваю обед, все валится из рук. Когда звонит дверной звонок, я даже вздрагиваю от неожиданности. И бросаюсь к двери, потому что подсознательно жду.

Распахиваю дверь, но это не Арсанов. Это курьер с охапкой белых роз.

«Я побоялся, что ромашки не сработают, и решил, пусть это будут розы. Чтобы уж наверняка», — высвечивается на экране во всплывающем окне.

— Мама, это кто тебе прислал? — изумленно таращится Бодька, когда я втаскиваю эту охапку в кухню.

— Сонин папа, — не могу ничего поделать, рот сам собой растягивается до ушей. — Господи, сынок, куда же мне их поставить? У нас и вазы такой нет!

— Может, в ведро? — предлагает мой находчивый сын.

Улыбаюсь и украдкой целую бутон.

— Если у нас найдется такое большое ведро!