Глава 11

— Сонечка, ты какое мороженое будешь? — спрашиваю девочку. — Выбирай.

Мы гуляем в парке. Арсанов как раз где-то в воздухе, а может уже приземлился. Он позвонил из самолета, снова извинялся, что вылет задержали. Обещал сразу из аэропорта приехать за Соней.

Но я в любом случае не стала бы ждать его дома. Сегодня суббота, мы с детьми выспались, я накормила их завтраком и вывела на прогулку. Арсанову написала в мессенджере, что мы ушли гулять, пускай ищет нас в парке.

Обожаю выходные, когда можно целые дни проводить со своим ребенком. И хоть сегодня мы с сыном не одни, с нами Соня, на удивление она не мешает ни мне, ни Богдану.

Я взяла девочке в прокате роликовые коньки, и они с Богданом устроили настоящие гонки на парковой аллее. А потом запросили мороженого.

— Я буду дыню и клубнику, — выбирает наша маленькая гостья.

— Мамина доця! — с довольным видом выдает продавщица мороженого, кивая на Соню. — Вас обеих хоть сейчас на обложку журнала!

Мы с Соней переглядываемся, я подмигиваю девочке.

— Что я тебе говорила? Видишь, даже не приходится ждать, когда вырастешь!

— И я хочу мороженое, — влезает Богдан между мной и Соней. — Мам, возьмешь мне шоколадное?

— Ой, у вас двойняшки! Какая прелесть! — всплескивает руками мороженщица. — У меня у сестры двойня, это так мило!

Она обращается к детям:

— Вы с братиком на двоих мамины ямочки поделили?

Присматриваюсь внимательнее. А она права, между детьми и правда что-то есть общее — да хоть те же ямочки. Пытаюсь представить, как это, когда кроме сына есть дочка, и внутри царапает непроходящее чувство вины перед Бодькой, которое я не могу заглушить все эти годы.

Мой сын родился из-за моих непростительных амбиций. Из-за меня он лишен нормальной семьи, братьев и сестер. Из-за меня мой такой ранимый, добрый и справедливый ребенок никогда не узнает, кто его отец. Потому что я захотела на нем заработать.

Никогда не признаюсь ему, как именно он появился на свет. Я придумала красивую историю любви, где мы с его отцом очень любили друг друга, а потом он погиб на задании. Потому что был тайным разведчиком.

Сама понимаю, как это глупо звучит, но мой сын не должен знать, что от него отказались, и что для своих родителей он был всего лишь бракованным материалом. Еще и украденным. У меня.

Прогоняю тяжелые мысли — лучше подумаю о том, как хорошо прошли вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Соня попросилась спать со мной, но, когда пришло время наших с Бодькой полежалок, я немного застопорилась.

— Мам, мы с тобой полежим? — привычно спросил сын.

— Конечно, сынок, — ответила я ему и погладила вихрастую макушку, — конечно полежим.

— А ты любишь полежалки? — повернулся Богдан к Соне.

— Это как? — с любопытством спросил девочка.

— Это когда мы с мамой лежим, и я ей рассказываю, что делал днем.

— Нет, — покачала головой Соня, — папа говорит «спокойной ночи», и все. Он много работает. А бабушка, когда остается ночевать, она читает мне книжку и засыпает раньше меня.

— Мам, а давай Соня посмотрит на наши полежалки! — воодушевился Богдан.

В итоге мы улеглись все втроем на диван в гостиной, — я посередине, Бодька с Соней по бокам, — и мы целый час болтали, пока дети не уснули.

Я не стала переносить сына в его комнату, он упросил меня оставить его с нами. А я полночи лежала без сна. Вслушивалась в сопение двух носиков с двух сторон, захлебываясь от переполнявшей щемящей нежности к обоим детям.

Утром дети баловались и обливались в ванной водой, а за завтраком Соня сидела грустная и расстроенная.

— Что с тобой, Сонечка? — спросила я у девочки, подсовывая ей ближе ежевичное варенье. — Тебе не нравятся блинчики?

— Нравятся, — вздохнула она.

— Соне понравилось жить у нас, — заявил Богдан. — Давай ее оставим, мам?

— Я по папе соскучилась, — снова вздохнула девочка.

— Ну твой папа у нас, наверное, не захочет жить, — заметил мой здравомыслящий сын.

— Конечно не захочет, — рассмеялась я. Еще бы. Миллиардер Арсанов в съемной двушке это уже не сюр, а полный трэш. — У нас мало места.

— У нас много, — вдруг сказала Соня, — целый большой дом.

— Это ваш дом, Сонечка, — сказала я, наливая какао с молоком. — Лучше ты будешь приходить к нам в гости, а Богдан будет приходить в гости к тебе. Если твой папа разрешит.

После завтрака дети стали собираться на прогулку, а я сделала себе самую любимую и практичную прическу — собрала на макушке волосы в пучок, скрутила в узел и закрепила шпильками.

— Я тоже такую хочу, — указала на мою голову Соня.

— У тебя такие красивые волосы, Сонечка, — я расчесывала ее мягкие гладкие волосы и получала необъяснимое удовольствие. А еще сожаление. Бодьке не требовались косички и хвостики.

— Я теперь точно, как вы! — радостно сказала девочка, когда мы обе стали перед зеркалом и сравнили прически.

— Ты белее, — авторитетно заявил Бодька, глядя на нас со стороны.

— Не белее, а светлее, сынок. У Сонечки светлые волосы, — поправила я.

— Хочу как вы! — насупилась та.

— Не переживай, подрастешь, они могут потемнеть, — успокоила ее я, — я в детстве была как одуванчик. А теперь видишь, совсем на одуванчик не похожа.

— Папа! — слышу детский возглас и спохватываюсь.

Я слишком задумалась и не заметила, как у боковой аллеи остановился огромный сверкающий глянцем на солнце черный внедорожник.

Соня бросается к автомобилю, а у меня неизвестно почему сердце вдруг подпрыгивает, а потом начинает стучать в бешеном темпе, отдавая в затылок. Из внедорожника показывается высокая фигура, и я ахаю, прижав ладони к щекам.

***

Он давно так не матерился. Так долго и с таким удовольствием. Но матерись, не матерись, а вернуться вовремя Арсанов не успевал хоть сдохни. И родители, как назло, уехали на отдых.

Обычно они подгадывали свой отпуск в период, когда у Тимура в бизнесе устанавливалось относительное затишье. Но в последние годы бизнес неожиданно попер вверх, Арсанов подписал несколько долгосрочных, практически монополистских и очень прибыльных контрактов. А о каком затишье можно говорить, когда речь идет о больших деньгах?

Тимура выдернули неожиданно, ему пришлось все бросить и срочно лететь в Вену. Он бы успел вернуться, бизнес-джет не рейсовый самолет. Но возникла необходимость в согласовании некоторых моментов. С обязательной трехсторонней встречей с утра. А тут еще и очередная няня уволилась прямо перед поездкой.

Что за загадочная чехарда происходила у них с нянями, Арсанов вообще понять не мог. Его Соня не избалованная и не капризная девочка. Конечно, у Тимура оставалось совсем мало времени на ребенка, и Соню растила мама. Так мать тем более ее не баловала. И при этом ни одна няня надолго не задерживалась.

«Невозможный ребенок», «ваша девочка просто невыносима», «это какой-то ужас» говорили няни о его дочери, и это сбивало Арсанова с толку.

Он готов был платить любые деньги, но нянь это не останавливало, они увольнялись, а ему приходилось начинать по новой. Тимур даже сводил дочь к психологу.

— У вас очень чувствительная и ранимая девочка, Тимур Демидович, — объясняли ему психологи в один голос, потому что он водил Соню к нескольким специалистам. — Она намеренно ведет себя так, чтобы няни не выдерживали и увольнялись. Таким образом Соня подает вам сигнал, что нуждается в вашем внимании.

— И что мне делать? — хмуро спрашивал Тимур. — Бросить бизнес и сидеть дома?

— Это ваш ребенок и ваше решение, — осторожно отвечали психологи.

— Сонечке нужна мама, — говорила Тимуру мать, — тебе бы жениться, сынок!

Здесь он даже не комментировал. Арсанов был абсолютным реалистом и понимал, насколько мало шансов, что предполагаемая жена захочет заморачиваться проблемами неродного ребенка. Ему с головой хватило Нины.

Хорошо хоть успел отвести Соню в садик, и еще ему очень повезло с этой учительницей английского. Надо же, детский сад, а уже и там есть учителя. Скоро в роддомах будут оборудовать учебные классы.

Учительницу английского языка звали Полина. На аватарке вместо фото у нее стоял Лондонский Биг-Бен, но голос, который ответил ему по связи, оказался молодым и приятным. А главное, Соня согласилась пойти к этой учительнице домой.

Вечером он хотел им позвонить, но освободился поздно, и звонить было неудобно. Зато Полина отписалась, что у них все хорошо, Соня поужинала и играла с ее сыном, а потом легла спать.

Большего Тимур и желать не мог.

Утром сразу из аэропорта поехал за дочкой. Учительница отписалась, что они гуляют в парке, и Тимур сказал водителю ехать прямо туда. Уже подъезжая, сообразил, что надо было купить что-то сыну учительницы. Какие-то сладости или игрушку.

Он не спросил, сколько мальчику лет, но раз училка сказала, что дети играют вместе, значит плюс-минус как Соня.

Надо поручить помощникам что-то купить парню и отвезти. А сейчас забрать Соню и домой спать.

Дочку Арсанов заметил сразу, а она увидела его машину и побежала навстречу.

— Тормози, Саня, — скомандовал Тимур и, не дожидаясь, пока автомобиль затормозит полностью, спрыгнул на асфальт. Расставил руки и поймал дочь, прыгнувшую ему на шею.

— Папа!

Поймал привычную волну кайфа, прокатившуюся от затылка до конечностей. Каждый раз он ловил эту волну, когда его обнимал его ребенок.

— Какая у тебя смешная гулька на голове, Сонька! — Тимур с удовольствием смотрел на счастливое личико.

— Это мне Полина сделала! Папа, а можно Богдан будет приходить ко мне играть?

— Конечно, можно, — ответил Тимур, а в мозгах шевельнулось что-то смутное.

Полина… Богдан?

Поднял глаза и увидел девушку, которая прижимала к щекам ладони и смотрела на него с таким изумлением, будто он прямо сейчас на ее глазах трансформировался в еще один внедорожник. Или бизнес-джет.

Из-за такой же прически как у Сони, Полина показалась Арсанову поразительно похожей на его дочь. И такая же пронзительно беззащитной.

— Это вы? — прошептала она. — Мужчина с ромашками?

— Так не бывает, Полина, — Тимур был шокирован не меньше, — это вы? Это в самом деле вы, вы мне не снитесь?

— Значит, вы Арсанов?

— Да, Арсанов. Я… — он хотел что-то еще сказать, как тут взгляд остановился на мальчике, который настороженно вслушивался в разговор.

В груди будто горячий гейзер забил. Потому что мальчик сидел в инвалидном кресле. И в упор смотрел на Тимура.