Глава 18

Соня еще спит, и я быстро замешиваю тесто на яблочный пирог. Рецепт очень простой из самого обычного набора продуктов, который есть в каждом доме. Даже у Арсанова он есть.

Бодька его обожает, и Соне понравится, я уверена. Хоть она и болеет, но маленький кусочек девочке не повредит. И я не знаю человека, которому бы запах яблочного пирога не поднял настроение.

А еще мне нужно отвлечься.

Арсанов со своим напором меня совсем выбил из колеи. Если бы он предложил мне содержание или сожительство, я бы ни капли не удивилась — сколько таких предложений мне поступало, включая того же Кадира!

Но он позвал меня замуж.

Причем позвал — это мягко сказано, скорее, потребовал. И я ничуть не сомневаюсь, что он вполне способен усесться на пороге, чтобы меня не выпускать.

Как будто мне самой не хочется остаться!

Да я втайне от сына каждую ромашку перецеловала, которую он мне подарил. Чтобы точно сработал «прежний формат».

Мужчина, от присутствия которого у меня слабеют ноги, от взгляда которого мое сердечко бьется вдвое чаще, предлагает мне выйти за него замуж. И я еще раздумываю?

Господи, да нет же! Я не то, что пошла — побежала бы! Вот только осторожный голос внутри призывает к благоразумию, и я не могу от него отмахнуться.

Потому что я не одна, потому что у меня есть сын. И я не имею права рисковать его чувствами…

Мои тяжелые размышления прерывает шум двигателя — во двор въезжает внедорожник Арсанова. Я выбегаю на крыльцо и наблюдаю за ним, вцепившись в перила.

Тимур выходит из машины, вынимает из багажника коляску, в затем достает из автомобильного кресла Богдана. У меня немеет в груди, когда я вижу, как он улыбается моему сыну, как он бережно с ним обращается. И как мой мальчик обвивает его шею, тычась в плечо макушкой.

Внезапно ясно осознаю, что меня останавливает. Я просто боюсь поверить в то, что это не сон. Потому что если это сон, лучше мне никогда не просыпаться.

— Мама, мамочка, — Богдан едва дожидается, когда Тимур усадит его в коляску, и мчится к дому. — А дядя Тимур сказал, что мы теперь будем жить здесь. И что я могу называть его папой. Мы же останемся, мам?

Вскидываю на Тимура горящие глаза, но тот выдерживает мой взгляд спокойно и невозмутимо.

Сбегаю по ступенькам вниз и обнимаю своего мальчика.

— Да, сынок, Тимур Демидович предложил нам пожить у него. Ему надо улететь по делам, а Сонечка заболела…

— Он сказал, что ты выйдешь за него замуж. Значит, Соня теперь моя сестра? — требовательно выпытывает сын, и я заливаюсь краской, мысленно ругая Арсанова на чем свет стоит.

Я же просила пока ничего не говорить детям!

Но Тимур смотрит на меня прямо и открыто, в его взгляде нет ни капли вины, как будто наше замужество — решенный вопрос, обсуждению не подлежит. А тот момент, когда брак станет настоящим — лишь вопрос времени.

— Бодька, заруливай в дом, — говорит сыну Тимур, — или ты хочешь погулять?

— У коляски грязные колеса… — только и нахожу силы, чтобы промямлить, но меня снова останавливает прямой взгляд Арсанова.

— Пускай ездит, Полинка. Я просто распоряжусь, чтобы чаще убирали.

Полинка… Сердце заходится и почти перестает биться. Но я пересиливаю себя — нельзя позволять этому упрямому мужчине распоряжаться моей жизнью.

Хотя, боги, как же хочется, чтобы нею пораспоряжался вот такой уверенный мужчина, который подходит ко мне почти вплотную. А я лишь беспомощно упираюсь в перила.

Мы следим за Богданом, который въезжает на крыльцо по пандусу — Тимур сказал, что достроил его, когда родилась Соня, и маме было тяжело носить коляску. А потом я разворачиваюсь к нему с пылающими щеками.

Но сказать ничего не успеваю, он прижимает к моим губам ладонь тыльной стороной и говорит негромко.

— Не злись, Полечка, я не мог ему не сказать. Когда он чувствует себя калекой, у меня душа переворачивается. Я пообещал, что полечу с ним на операцию. Он просил.

Не верю своим ушам, мелко трясу головой как эпилептик в припадке. Так не бывает, не бывает! А Арсанов сильнее прижимает ладонь и наклоняется ко мне еще ближе.

— Я полечу с вами, Полина. Соню оставлю с мамой. А чтобы у меня был беспрепятственный доступ в клинику, мне нужно его усыновить. Богдана. Так что у нас совсем мало времени, Полечка.

Продолжаю мотать головой, из глаз сами собой текут слезы.

— Перестань, — Тимур стирает мокрые дорожки, — ты сама почему прибежала лечить Соньку?

— Я испугалась за нее, — шепчу еле слышно.

— Вот. И я за него боюсь. Не упирайся, Полинка. Нас с тобой судьба столько раз лбами сталкивала, а мы не понимали. Я не понимал. И мы больше не имеем права ее игнорить, мы свой лимит исчерпали. Наши дети оказались умнее нас, они раньше сообразили. Они нами поменялись, а нам с тобой теперь нужно поменяться детьми.

— Они поделились, — все еще шепчу, и он улыбается.

— Точно, поделились. Вот и мы давай поделимся.

Он берет меня за затылок, постаравшись при этом поглубже зарыться рукой в волосы, и прижимает к своему плечу. Тугому, обтянутому рубашкой, такому ммм…

— Я теперь понимаю, Арсанов, — говорю спустя некоторое время, когда получается разлепить онемевшие губы.

— Понимаешь что? — снова наклоняется он ко мне.

— Как ты стал миллиардером. Ты всех берешь измором?

Тимур смеется, обвивает мою талию, и мне в его руках становится легко и спокойно.

— Нет, Полинка, это я считай тебя уговаривал. Может, ну их, эти вещи? Я вам с Бодькой что-то найду.

— Я съезжу, — с сожалением отстраняюсь от его плеча, — Богдану на завтра нужна белая рубашка. И там твои ромашки…

Его губы касаются моих губ, и я не падаю только потому, что его рука крепко держит меня за талию.

— Тогда недолго. Мы будем скучать.

И от этого «мы» в груди становится тепло и умиротворенно. А может он прав? Может, мы в самом деле исчерпали лимит?

И самое главное, что мне совсем не хочется упираться. Если Тимур хочет усыновить Богдана, то я смогу удочерить Сонечку. У меня будет дочь!

Поворачиваюсь к мужчине, который пытливо вглядывается мне в глаза. И вдруг понимаю, что он волнуется. Твердый как камень, непробиваемый Арсанов волнуется! Обнимаю за шею и трусь щекой о колючую щеку.

— Хорошо, Тимур, я постараюсь побыстрее.

И чувствую, как напрягаются мышцы обвивающих меня рук.

***

Вхожу в свою съемную квартиру и останавливаюсь на пороге. Какая она, оказывается, крошечная по сравнению с домом Тимура! А когда мы с Бодькой сюда въезжали, она казалась нам настоящим дворцом.

Потому что двухкомнатная. Потому что комнаты раздельные. Потому что есть крытая лоджия, куда можно ставить коляску, и кладовка, из которой я сделала мини-гардеробную.

А Арсанов просто разрешил Богдану ездить в коляске по дому. И вообще нам выделить этаж пообещал. А еще мне сказал, что будет скучать…

Как же ты раздвигаешь мои горизонты, Тимур Арсанов!

Спохватываюсь, вспомнив, что за мной стоит Александр, водитель Тимура.

— Входите, Саша, я постараюсь вас не задерживать, — оборачиваюсь к мужчине, он понятливо кивает.

— Не волнуйтесь, Полина Александровна, Тимур Демидович сказал ждать столько, сколько понадобится.

Обхожу комнаты, собирая вещи. Много с собой не беру, все равно на выходных надо будет прийти и загрузить стирку. Не тащить же к Тимуру в дом грязную одежду!

И останавливаюсь посреди комнаты, прикрыв ладонью рот. Я же сказала Арсанову, что осталась только из-за его поездки в Вену! На выходных он вернется, да и его родители должны прилететь. А сама в мыслях уже живу у него, и на квартиру прибегаю только чтобы навести порядок и постирать вещи!

Как же Тимур сумел так быстро меня переубедить?

Вспоминаю его способы убеждения, и опускаю голову, чтобы скучающий Александр случайно не заметил, как краска заливает мои щеки. Но он смотрит в телефон и не обращает на меня никакого внимания.

Беру игрушки, которые просил Богдан, настольную игру, в которую они играли с Соней, и пазлы. Сую в сумку книгу с яркими красивыми иллюстрациями. Сонечке понравилась первая история, остальные мы прочесть не успели.

Открываю холодильник, складываю в пакет творог, молоко и кефир. Если оставить, это может испортиться, лучше приготовлю у Арсановых сырники или запеканку. Остальное пусть лежит до субботы.

Хорошо, что у меня нет привычки делать большие запасы — в будни я готовлю только ужин и только на один раз. В садике вкусно кормят, Бодьке нравится, а я рада лишней возможности сэкономить.

Масло бросаю в морозилку, беру еще одну баночку малинового варенья. Окидываю взглядом кухню, прохожу по комнатам. Кажется, ничего не забыла. Остались моющие принадлежности и цветы.

При мысли, что я сейчас вернусь в дом Тимура, что я снова увижу его и его девочку, хочется радостно прыгать и хлопать в ладоши. Делаю над собой усилие, подавив чересчур бурную радость. Не стоит впадать в неуместную эйфорию.

Пускай дом у Тимура просторный и удобный — он именно удобный, там все очень продумано, — только мы с Богданом там всего лишь гости. Как бы ни убеждал меня Тимур.

Так будет проще справиться, если у нас ничего не выйдет. Почему-то в то, что не выйдет, верится охотнее.

Арсанов может передумать, мы можем не ужиться, дети могут начать конфликтовать — уж я-то насмотрелась в саду на детские истерики!

Только в глубине души я прекрасно понимаю, чего боюсь — не того, что Тимур извинится и скажет, что погорячился с предложением. Даже не того, что дети начнут нас ревновать: Соня отца, а Богдан меня. Это всего лишь предсказуемая детская реакция.

Я боюсь близости с Тимуром. Просто дико боюсь. До мурашек.

У меня больше никого не было после Роберта. Я почти сразу забеременела, а когда родился Бодька, мне было не до отношений с мужчинами. И это не значит, что их не было вокруг. Их не было в моей жизни.

Я сама сознательно избегала ухаживаний и флирта. Отказывалась от знакомств и свиданий. Возможно, потому что Богдан требовал много внимания, но главным было то, что я сама в них не нуждалась.

Роберт оказался слишком сильным разочарованием, чтобы у меня возникло желание еще раз кому-то открыться или довериться. Но действия Арсанова чем-то напоминают мне цунами. Он с легкостью смыл все мои предубеждения как гигантская волна смывает города.

Я понимаю, что долго не выстою. И вопрос не в том, сколько я продержусь, а в том, насколько разрушительным может оказаться для меня возможная неудача.

Смотрю на себя в зеркало в ванной. Я уже готовлюсь зализывать раны, даже не начав отношений с мужчиной.

Самая действенная стратегия, лучше не придумаешь.

Так может… Может и правда согласиться на его предложение? Если я сама буду уверенней себя чувствовать. Ведь мне не нужны деньги Тимура, я хочу семью. Такую, о которой мечтала. Даже когда Богдан родился, все равно мечтала.

Может, я потому и отказывалась от знакомств и ухаживаний, чтобы дождаться своего «мужчину с ромашками»?

Улыбаюсь, когда упаковываю ромашки в непромокаемый пакет. Надеюсь, у Арсанова найдется в доме подходящая ваза.

— Я готова, — говорю Александру.

Он с легкостью подхватывает сумки и идет к выходу. Я несу ромашки — никому их не доверю! Саша спускается вниз, а я закрываю квартиру и иду следом. Когда выхожу из подъезда, он уже складывает сумки в багажник.

Внезапно дорогу преграждает темный силуэт и хватает меня за руки.

— Полина, мы должны поговорить.

Я сначала испуганно ойкаю, но разглядев хмурое лицо, раздраженно пожимаю плечами.

— Роберт, я же тебе сказала…

Что я сказала, Роберт дослушать не успевает. Он исчезает, и вместо него я вижу возмущенное лицо Александра.

— Полина Александровна, простите, я спиной стоял, не сразу этого хмыря заметил.

— Эй ты, совсем оборзел? — Роберт сидит на земле, подозрительно обхватив себя за локти.

— В следующий раз оторву их к… — Саша не договаривает, лишь сплевывает. — Чтобы я тебя здесь больше не видел, понял? Идите в машину, Полина Александровна.

Я не иду, бегу. Запрыгиваю на сиденье, Александр закрывает дверцу и садится за руль.

— Спасибо, Саша, — застегиваю ремень безопасности и пытаюсь выровнять дыхание.

— Это еще Тимур Демидович не видел, — ворчливо отвечает тот и заводит двигатель. — Был бы ему тогда…

Он снова не договаривает, мы вдвоем поворачиваем головы и смотрим на дорогу.